Новое появление Уилла Байерса - часть 2

Предисловие: продолжение главы, посвящённой этой маленькой занозе Эрике Синклер ;) _______________________________________________________________ Ну что ж, к чёрту попытки сдержать её язвительность: с природой трудно бороться. Она слышит на другом конце линии шорохи — позвякивание связки ключей и хлопающие двери, — которые ясно дают понять, что Джонатан, разговаривая с ней, уже вовсю суетится. Отлично. Надо признать, в напряжённых ситуациях он бывает пугающе эффективен. — Где вы точно находитесь? — Трудно сказать. Ночь, мы заблудились где-то в северной части леса. Я бы сказала, примерно в трёх километрах от вашего дома, где-то посередине между ближайшей трещиной у хижины Хоппера и старой лабораторией. В остальном — просто следуй за поломанными ветками и идиотизмом… мы будем недалеко от остова BMW. В тишине ночи раздаётся очередная яростная фраза Уилла, несколько слов, режущих слух. «Мой отец… застал меня… ударил… швырнул… в шкаф… я умолял выпустить меня, но он ничего не хотел слышать!» О чём, чёрт возьми, вообще идёт речь? Эрика искренне ошеломлена драмой, разворачивающейся примерно в сотне метров от неё. Она молится, чтобы Джонатан не разобрал ни единого слова из того, что только что было проорано, и не узнал голос Уилла. — Я буду минут через десять, но… — Отлично. Эрика обрывает связь, отключая рацию прежде, чем парень успевает задать другие вопросы, на которые у неё всё равно не нашлось бы внятных ответов. Например: «Почему мой брат орёт как банши в два часа ночи в лесу Хокинса?» Она быстро возвращается в заросли, откуда доносятся голоса. Чем ближе она подходит, тем отчётливее становятся слова Уилла… парадоксально, но он понизил голос. Теперь он звучит странно хрипло. Болезненно и прерывисто. Как только Эрика выходит к месту, где оставила группу, она сразу же смотрит на него и поражается той печали, что проступает в его чертах: выражение его лица скорее отчаянное, чем яростное, и ему явно не хватает воздуха. Он сжимает кулаки, дрожит, его глаза полны слёз. В голову Эрике закрадывается навязчивая мысль: даже в таком жалком состоянии ей не кажется, что она когда-либо видела Уилла Байерса настолько живым со времён его похорон. — Он лучший человек из всех, кого я знаю… самый храбрый, самый порядочный и, прежде всего… самый добрый. Так что даже не смейте говорить при мне, что он безответственный… Это, пожалуй, самое искреннее признание в братской любви, которое Эрика когда-либо слышала: даже в приторном фильме, где один из братьев умирает, она не уверена, что это достигло бы такого уровня интенсивности. Ладно. Это трогательно. И тревожно. Она невольно думает о Лукасе — которому, даже в случае конца света, она вряд ли смогла бы сказать хотя бы наполовину столь же хвалебные слова — и чувствует, как глаза наполняются непрошеными слезами. Её брат сейчас сам не свой, по-настоящему подавленный — даже если на этот раз он не плачет, — и Эрика не знает, что сделать, чтобы ему помочь. Конец речи Уилла — при всей её красоте и искренности — был сумбурным. Теперь он, кажется, вообще не может говорить и будто задыхается. Его дыхание, до этого прерывистое, становится совершенно хаотичным. Чёрт, Эрика замирает, пока Нэнси и Робин суетятся вокруг Уилла. Что с ним не так? Он выглядит так, будто задыхается. Это Векна его атакует? Не похоже. Паническая атака? Нэнси пытается его успокоить, но всё безрезультатно. Девушка даёт ему пощёчину прежде, чем Эрика успевает хоть что-то сказать, и ситуация, кажется, становится ещё более неуправляемой. Нельзя бить человека во время приступа тревоги — это Эрика знает прекрасно, но… откуда она вообще это знает? И что нужно делать? В суматохе момента Эрика ошеломлена, она не в состоянии мыслить и держит губы плотно сжатыми. — Эрика, дай мне рацию! Срочность в голосе Стива выводит её из оцепенения. Она снова чувствует, что способна выдавить из себя пару слов. — Зачем? Парень явно взвинчен. Он нервно проводит рукой по волосам и машинально дёргает их, хмуря брови: если он так и не расслабится, к сорока годам у Короля Стива будет залысина и глубокая морщина между бровями. — Как думаешь? Он не может дышать, его нужно срочно везти в приёмное отделение! По рации можно поймать полицейскую частоту, чтобы они приехали за нами и отвезли Уилла в больницу. Она понимает логику, но это лишь втянет их в неприятности с властями Хокинса и вовсе не обязательно поможет Уиллу. Она пытается его успокоить, спокойно объясняя, что ситуация уже под контролем. — Мы не можем вызывать полицию, но я уже связалась с Джонатаном, и он скоро будет здесь. Не волнуйся. Говоря это, она вдруг осознаёт обоснованность своего предыдущего поступка: она не предвидела, как всё может пойти наперекосяк, но, возможно, у неё действительно была блестящая идея. Если Уилл и правда подвержен паническим атакам, есть шанс, что его старший брат знает, как помочь ему выбраться из одной из них. Хорошо, что он скоро будет рядом. Очко в пользу Эрики! — Ты сколько минут назад ему позвонила? Я не знаю, где был Байерс, когда ты с ним связалась, но Уиллу нужно в больницу прямо сейчас, у нас нет выбора, дай мне вызвать участок, чтобы получить помощь! Стив явно не убеждён, он почти кричит на неё и делает шаг в её сторону, очевидно готовый выхватить рацию, которую она всё ещё сжимает в руке. Её любимый продавец мороженого из тех, кто бросается в гущу событий, не думая: не понимать, как помочь Уиллу, должно быть, сводит его с ума… что, впрочем, не оправдывает идиотского поведения. — Это нелепо, ты не можешь так поступить! Ты хочешь, чтобы нас всех убили или арестовали? Уилл не умрёт, это невозможно. — Что ты сейчас сказал? Резкий вопрос принадлежит Нэнси. Девушка теперь стоит на коленях на влажной земле, неловко прижимая Уилла к себе; её лицо почти ничего не выражает, но светло-голубые глаза странно блестят, а в голосе отчётливо слышится паника. Она холодно смотрит на Эрику: та вынуждена признать, что немного впечатлена её поведением. Это не из тех, кто позволит вытирать о себя ноги, и ей часто удаётся сохранять олимпийское спокойствие в самые худшие моменты. Эрика пытается вложить в голос уверенность, которой не чувствует до конца. — Он не умрёт, и его брат скоро будет здесь. Вам всем нужно успокоиться и перестать метаться! Вы только усугубляете ситуацию. Она надеется, что это не просто благочестивое пожелание, а правда. Уилл не умрёт. От панической атаки не умирают: ему просто нужно, чтобы кто-то его успокоил и помог восстановить дыхание… вот оно, теперь Эрика вспоминает, когда немного приходит в себя. Всё точно так же, как когда Твайлайт Спаркл помогала Флаттершай. Флаттершай запаниковала и решила, что больше не может дышать, прямо перед тем, как весь двор Замка Мечты должен был слушать её речь! — Откуда ты знаешь, что он не умрёт? Эрика сомневается, что объяснение Нэнси Уилер о том, что её знания о панических атаках почерпнуты из серии мультфильма, способно кого-либо успокоить. Уилл сломлен, Робин всхлипывает, Стив выглядит так, будто вот-вот выдернет целые пряди из своей великолепной шевелюры, а Нэнси явно готова к бою. Полуправда и голословные аргументы должны всех устроить. Она искренне надеется, что My Little Pony даёт достоверную информацию в медицинской сфере… — Потому что от панической атаки умереть абсолютно невозможно. Это городская легенда. Человеку кажется, что он умирает, но это не значит, что так и происходит. Он не умрёт… и его совершенно не нужно было бить пощёчиной! Она знает это, потому что Рэйнбоу Дэш хотела попробовать именно так вывести Флаттершай из её состояния, и Эпплджек в последний момент её остановила. Этого она тоже уточнять не собирается. — Джонатан едет? Как и она сама, Нэнси, кажется, цепляется за мысль о том, что Джонатан уже в пути и сможет чем-то помочь Уиллу. — Да, я позвонила ему, когда Уилл начал по-настоящему выходить из себя. Он скоро будет. Меньше чем через пять минут, если парень правильно понял её весьма расплывчатые географические указания. К счастью, в северных лесах Хокинса не так много дорог, по которым можно проехать на машине: нет риска, что Джонатан не заметит брошенную машину Стива. — Хорошо. У тебя есть идея, как помочь ему до этого? Вот именно. Насколько знает Эрика, сделать особо нечего. — Я не знаю. Кажется, спокойный разговор или просьба сосредоточиться на дыхании могут помочь, но кроме этого… От панической атаки не умирают — Эрика в этом почти полностью уверена. Бояться нечего. Уилл Байерс не умрёт и не окажется зарытым в землю — или потерянным в Изнанке, как Эдди, — в Хокинсе. Эрика не боится, она стискивает зубы и повторяет это себе ещё раз. Когда спустя несколько минут наконец появляется Джонатан Байерс и начинает проделывать странный номер, пытаясь успокоить Уилла, без немедленного успеха, у девочки неприятно сжимается желудок. Он считает от одного до пяти и, похоже, пытается синхронизировать дыхание брата со своим с помощью какой-то наспех придуманной техники. Она не знает, сколько времени парень должен повторять эту странную манёвру, чтобы она сработала, но чувствует, как сомнение начинает её одолевать. Она вздрагивает от ночной прохлады: есть риск, что Уилл заработает переохлаждение раньше, чем его старшему брату удастся вывести его из приступа… — Раз уж ему ничто не угрожает, не лучше ли отвести его к машине и успокоить уже внутри? Мы тут замерзаем! Тон Стива раздражён до предела. — Мы не будем его перемещать в таком состоянии! Он едва дышит: это, вероятно, опасно, даже если ты считаешь, что от этого нельзя умереть. И ты вообще представляешь, если на нас нападут, пока кто-то будет его нести?! — Тишина. Голос Нэнси ледяной. Такой, каким пользуется её мать, когда они с Лукасом действительно переходят все границы. Эрика сглатывает слова, обжигающие язык. Она нервно смотрит на Джонатана, который всё так же медленно пытается успокоить Уилла и привести его в чувство. Она не особенно прислушивается к тому, что он ему говорит, мыслями находясь далеко, но невольно выпускает дыхание, о существовании которого даже не подозревала, когда видит, как Уилл внезапно открывает глаза. Он несколько раз моргает, ошеломлённо глядя на старшего брата, в то время как непрошеные слёзы всё ещё цепляются за ресницы и катятся по щекам. Эрика издаёт глубокий вздох облегчения. Она была права: это и правда была всего лишь паническая атака. Нечего было бояться. С Уиллом всё в порядке. Она не знает, одобрена ли методика Джонатана по выведению человека из панической атаки, но она явно работает. Эрика не может не растрогаться, наблюдая, как Джонатан медленно помогает брату встать на ноги и обнимает его, пока подросток снова не разражается слезами, тщетно пытаясь сдержать рыдания. Девочка не совсем понимает почему, но ей неловко видеть этот поток чувств. Она почти чувствует себя подглядывающей. Эрике кажется, что они здесь лишние и не должны быть свидетелями этой сцены. Она отводит взгляд и смотрит в сторону, ей хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. — Я обещаю, что не хочу показаться бесчувственной, но… Стив стонет от раздражения и перебивает её с явной досадой: — Если ты не хочешь быть бесчувственной, я уверен, тебе лучше просто помолчать. Это задевает её за живое. Она не бесчувственная, просто прагматичная. Она отвечает резче: — Место опасное, и мы все простудимся, если будем здесь торчать! Вы хотите провести здесь ночь?! Предупредили бы — я бы палатку взяла! Робин призывает её к терпению, поддразнивая. Эрика отвечает ей насмешливой улыбкой, но без особого запала. Сарказм на сарказм — обычное дело. Эрика знает, что ведёт себя не лучшим образом и что некоторые её слова неприятнее, чем ей хотелось бы, но она вымотана. Правда в том, что она хочет домой, даже если там её никто не ждёт. Родители спят сном праведников, не зная, что она — снова — сбежала из дома, а Лукас наверняка пялится в потолок своей комнаты, делая вид, что спит, считая минуты до следующего часа посещений Мемориальной больницы. Девочка просто хочет вернуться домой и лечь в свою кровать. Она видит, как братья Байерсы отстраняются друг от друга, и странное чувство сжимает ей грудь. Какая-то дурацкая ночь. Пусть она уже закончится. Дальнейшие перипетии, сопровождающие дорогу обратно к дому, кажутся ей бесконечными. Немало накладок, действующих на нервы, но она воспринимает их с изрядной долей иронии и фатализма: она уже не раз выражала скуку, а то и раздражение по поводу этого затянувшегося путешествия и больше не имеет сил усугублять ситуацию. Когда Джонатан отходит в сторону вместе со Стивом для «трёхминутного» разговора — который в итоге длится добрых пятнадцать минут, — а Робин, явно не способная оставить их в покое хотя бы на мгновение, выдаёт странную череду громких и неловких откровений о себе в виде длинного, бессвязного монолога, Эрика закатывает глаза. Она не уловила всех деталей, но суть поняла. Робин нравятся девушки. И, по всей видимости, Уиллу могут нравиться мальчики. Всё это кажется ей чрезмерно драматичным и совершенно ненужным. Честно говоря, любовь вообще для неё — нечто непостижимое. Она скрещивает руки, озадаченная. Как что-то настолько странное — и, будем честны, отвратительное — может так захватывать людей? Она морщится, представляя, что когда-нибудь ей придётся кого-то поцеловать. Если только это не гигантское мороженое, которое само её об этом попросит — никакого интереса. Теперь, когда они наконец все забрались в фургон, им предстоит последнее серьёзное испытание, прежде чем добраться до своих домов: пережить невероятную манеру вождения Нэнси Уилер. Джонатан и Уилл мирно спят, прижавшись друг к другу, пока девушка устраивает Surfer Boy настоящий тест на выносливость, издеваясь над машиной — повидавшей, впрочем, и не такое — всеми возможными способами на ухабистых дорогах, ведущих их обратно в центр Хокинса. Робин, кажется, дремлет, но Стив приобретает пугающе зеленоватый оттенок и тревожно следит за каждым резким движением своей бывшей девушки. То, что братья Байерсы крепко спят, несмотря на такое экстремальное вождение, поражает Эрику: Джонатан издаёт слабое ворчание, не утруждая себя открытием глаз, а Уилл просто ещё сильнее валится на брата, когда фургон резко дёргается после того, как с силой налетает на особенно большую кочку. Эрика не делает Нэнси никаких замечаний — в очередной раз, та явно не из тех, кому стоит перечить, — но эта девушка настоящий общественный кошмар. Джонатан безответственно доверил ей ключи, а они безответственны, не отобрав их силой. Похоже, Стив приходит к тому же выводу. Побледнев, он спрашивает Робин, может ли переночевать у неё, явно радуясь возможности сократить дорогу. Было уже больше трёх часов ночи, когда Эрику наконец высадили напротив её дома. Перед тем как выйти из фургона, она бросает последний взгляд на спящие силуэты Джонатана и Уилла в зеркале заднего вида: губы друга Лукаса тронуты странной полуулыбкой. Во сне, прижавшись к старшему брату, его лицо кажется более спокойным и счастливым, чем тем, которое она привыкла видеть на нём последние годы. Уилл Байерс жив, и для Эрики это производит странный эффект — наблюдать его возвращение воочию. Она покидает фургон, пробормотав слова благодарности адской водительнице, и обходит фасад дома, чтобы — как можно незаметнее — пробраться через заранее оставленное открытым окно в задней части прачечной. Она быстро пересекает тихий дом, ступая на цыпочках, и поднимается в свою комнату, стараясь избегать самых скрипучих ступенек лестницы. Она толкает дверь и входит в тёмную комнату. И замирает на пороге. Странное предчувствие подсказывает ей, что она не одна. Она лихорадочно вглядывается в тени и делает шаг назад, сердце подступает к горлу. Она уже готовится бежать или драться — размахивая рюкзаком как оружием, — когда свет внезапно загорается, обрывая её порыв. Эрика едва успевает подавить крик ужаса, узнав незваного гостя. — Лукас! Придурок! Что ты делаешь в моей комнате в такое время?! У меня чуть приступ не случился… я могла заорать и разбудить родителей! Она старается вложить в голос как можно больше злости, при этом сохраняя его тихим, но сердце колотится как бешеное. Её брат бледен, он выглядит одновременно безмерно облегчённым и взбешённым. — Три часа ночи, Эрика! Где ты была?! Я места себе не находил. И поскольку тебе пришла в голову гениальная идея утащить мой раций, я не мог связаться с остальными, чтобы узнать, с ними ты или нет! Возможно, потому что она провела бесконечный вечер и слишком устала, чтобы пускаться в объяснения; возможно, потому что её старший брат выглядит сердитым — а не отстранённым и подавленным, — потому что он заметил её отсутствие и торчал в её комнате, карауля её возвращение, она улыбается этой неуместной вспышке гнева. И тогда Эрика делает то, чего не делала по собственной инициативе уже много лет: она обнимает его и крепко прижимает к себе. И вдруг ей кажется, что именно ей становится легче дышать. Некоторые возвращения бывают неожиданным даром. _________________________________________________________________ Примечания: Вот и всё. В принципе, на этом эта история закончена. Мне всегда было трудно ставить точку, но мне очень понравилось писать эту небольшую фик, и я рада — несмотря на сложности с фокализацией на Робин и Эрике xD — что смогла довести до конца идею множественных/смещённых точек зрения, с одной главой на каждого персонажа. Когда чуть больше года назад я написала первую главу (которая, напомню, изначально должна была быть ваншотом :p), я уже много лет ничего не писала для удовольствия; в итоге желание писать, похоже, вернулось довольно надолго, и, думаю, отчасти это благодаря этой истории. Спасибо всем, кто сопровождал это «приключение» до самого финала. Следующие финальные заметки были написаны именно так, на французском, в момент публикации истории на языке оригинала… Тогда я немного колебалась, стоит ли писать эпилог, сосредоточенный на разговоре Уилла и Джонатана после драмы и событий вечера. Сейчас я полностью пересматриваю Stranger Things (прежде чем начать смотреть пятый сезон, к которому я ещё не приступала), нахожусь примерно на середине четвёртого сезона, и это ужасно вдохновляет меня писать про Уилла и Джонатана. Так что есть шанс, что вскоре я добавлю к этой фанфике ещё одну, последнюю главу во французской версии. Если я решусь, русская переводная версия тоже появится здесь ;)