Глава 4

      Эймо нашёл решение проблемы тщеславных конструкторов. Вийхус по его наущению заявил, что мастерская выставит бронированный исследовательско-буровой аппарат на восемь суток позднее официального дня отлёта участников экспедиции, ведь группа социологических изысканий попросила добавить новые функции. То не было ложью, но не было и всей правдой. После отбытия участников экспедиции на борт звездолёта аппарат ещё не менее двенадцати дней должен был оставаться на орбите планеты, проходя последние проверки и калибровку под особенности квазиколлективного разума команды. Ничего не мешало дослать отстающий груз немного позднее — это считалось не самой правильной, но допустимой практикой. За оставшееся время работники мастерской должны были наверстать упущенное, работая ночи и дни напролёт.       Тем не менее, Эймо беспощадно и неотступно грызло чувство вины. Мучила гадливость к себе. Такая полуправда во благо оставалась серьёзным информационным проступком. Дело было вовсе не в том, как к этому отнесутся другие в случае раскрытия досадной тайны — если так, он честно попросит прощения, его путь лежит прочь с Уллу-Майо, да и не станут за такое применять к нему какие-либо санкции, лишь репутация Мастерской Покровителей Омута пострадает. Но каково смотреть на самого себя, зная, что ты скрывал потенциально важные сведения от сородичей, скрытничал, устраивал тайные игры?       Первым делом он рассказал всё Малве и Илтри. С затаённым облегчением Эймо встретил понимание. Последняя тут же предложила свою помощь в сборке, готовая даже отказаться от праздника. Затем то же самое предложила Малва, но Эймо в ультимативной форме потребовал от сестры танцевать на празднике вместе со всеми, порадовать и себя, и других, и как следует всё запомнить.       — Ты — редкий талант в танцах, ты лишишь Уллу-Майо и себя настоящего сокровища, если будешь сидеть с нами в душной мастерской, — резко бросил Эймо. — И ты должна собрать лучшие воспоминания для Юрвы.       Малва послушалась, весело добавив, что она всё равно не принесла бы в мастерской особой пользы, только занимала бы место и отвлекала, так как привыкла работать в иных парадигмах. В итоге, в ту ночь перед отлётом, когда на площадях города разодетые в светящиеся наряды алтимэт разыгрывали историю своего мира, собираясь в сияющие символы и образы, что немедленно запечатлевались камерами роботов-дирижаблей, и Малва кружилась в великолепном алом наряде среди вихря разноцветных огней, Эймо, Илтри, Вийхус и Юлора корпели над сборкой многострадального бронированного исследовательско-бурового аппарата. Четверо объединились в маленький квазиколлективный разум. Эймо регулировал подачу техномассы — выполняя нужную, но самую простую работу. Вийхус управлял ростом и сборкой, Юлора настраивала техномассу, Илтри повелевала потоками электрической и химической энергии, сидя в окружении антенн и проводов верхом на насосном агрегате.       — Каловые массы! — злобно выругался Вийхус. — Сращивая накопители образцов с каркасом таким каловым способом, мы добьёмся лишь того, что они вывалятся, как дерьмо из зада, когда эта погань наткнётся на твёрдую породу!       — Увеличиваю итоговую вязкость! — отозвалась Юлора.       — Растрескается потом! Заодно нарушится сверхпроводимость электрических каналов! — запротестовала Илтри.       — Какой безмозглый калоед сертифицировал этот поверхностный слой как рекомендуемый?! — прошипел Вийхус. — Обосранная гора погадок, а не каркас!       — Вийхус, дорогой мой друг, укроти свой справедливый гнев, — вмешался Эймо. — Всё это, безусловно, полное безобразие. Давайте найдём компромиссное решение.       — Хорошо не получится, — Вийхус резко снял телепатический обруч, отошёл к стене мастерской и выпил воды из крана рукомойника.       Квазиколлективное единение распалось. Илтри задумчиво ковыряла коготком тоскливо-серый бок аппарата.       — Наша цель, чтобы получилось достаточно хорошо для того, чтобы машина выполняла своё предназначение в разумном диапазоне условий в течение срока, отведённого на экспедицию, — резонно заметил Эймо. — Не следует безрассудно гнаться за идеалом тогда, когда борьба идёт за иное.       — Проект — гора погадок посреди болота, полного кала, — сердито бросил Вийхус. — И поливает всю эту дрянь дождь мочи.       — Хватит выражаться! Я, между прочим, ещё маленькая, характер не устоялся, ты можешь оказать на меня дурное влияние! — возмущённо воскликнула Илтри.       — В самом деле, Вийхус, не превращай обсуждение проблем в лингвистическую канализацию, — вздохнула Юлора. — Что за дерьмословие? Я такого не слышала, даже когда в порту работала.       — Ты не маленькая уже, Илтри, — буркнул Вийхус. — Ты высококлассная специалистка, отобранная в дальнюю космическую экспедицию. Все улучшения прошла. И у тебя мужчина есть, размножаться можешь.       Илтри картинно поморгала.       — Пусть я не мастер в вашем ремесле, но меня не покидает ощущение, что фундаментальная проблема вашего проекта в том, что в нём сопряжены компоненты принципиально разной прочности и с на порядки различающейся плотностью энергетических потоков, — заметил Эймо, вытирая руки тряпкой не первой чистоты.       — Ты прав, дорогой, — согласилась Илтри. — И всё это в компактном корпусе. Чтобы одно не спалило другое, приходится совершать тройные обратные сальто в стойке на голове. В области инженерии, конечно.       Вийхус вернулся к мучительно рождающейся машине и заглянул в полость, куда требовалось установить проектор дезинтеграционного поля. Мастер изгнал гнев, но вместо этого отдался зловещему предсказательству.       — В таком случае, тебе нужно переадресовать претензии всей современной цивилизации, — с едкой ноткой заметил механик. — Подумайте о ваших звездолётах. Экстремальные сущности с такой плотностью энергии, что три или даже четыре фундаментальных взаимодействия объединяются в одно, сдерживаются веществом и полями точно из сердца пульсара, пусть невероятно могучими, но всё же весьма уязвимыми для того, что должны сдерживать. На этих волокнах из сердца пульсара болтается ещё на многие порядки более уязвимый материал привычного природе состава, в котором и обитает всё самое для нас важное — от разума до используемых им исследовательских инструментов. При такой разнице — в десятки миллионов раз — не имеет значения, идёт в последнем случае речь о неукреплённой плоти естественного алтимэ или вольфрамовом сплаве. От внешней среды звездолёт защищается силовыми бурями, что могли бы в миг превратить его хрупкую компоненту в пыль. Чтобы сочетать несочетаемое, нужна и не такая акробатика.       Илтри наклонила голову.       — Что ты хочешь этим сказать?       Юлора вынула гребень и стала демонстративно приводить в порядок волосы. Эймо сложил руки на груди.       — В нашем современном укладе таятся грозные противоречия, что неизбежно погубят нас, если мы ничего с ними не сделаем, — заявил Вийхус. — Мы призвали силы слишком могучие, чтобы материя из обычных атомов и молекул долго выдерживала такое соседство. Нам придётся или умерить амбиции, или изобрести мыслящую материю с прочностью кварковых кристаллов или твёрже, чтобы спасти свой разум от всепожирающего пламени. Или обречь себя на череду гибельных катастроф. Не следует лезть в энергии, где три становятся одним, и тем более дальше.       — Значит, сидим по своим планетным системам? — раздражённо кинула Илтри. — А как же аата-тинта?       От возмущения Илтри распушила волосы, приобретя угрожающий и в то же время забавный вид.       — Нет, при необходимости неспеша летаем на термоядерных двигателях со скоростью в одну двенадцатую-одну восемнадцатую от абсолютной, — отрезал Вийхус. — Аата-тинта — тупик, опасная игрушка, не имеющая особых перспектив. Да и желающие стать разумными кристаллами не выстраиваются в очередь что-то.       — Ты предлагаешь остановку, — прошипела Илтри, по-настоящему рассердившись. — Как мы Юрву, Мойлоро и Эйонэ спасать будем? Нам к Нуре пришлось бы лет шестьсот добираться! Чем больше проходит времени, тем меньше шансов на спасение, если они попали в беду. Да и жить веками на звездолёте не всем по вкусу.       Эймо поймал себя на мысли, что и разгневанной Илтри он готов любоваться бесконечно. Сердитой она выглядела невероятно притягательно. Юлора закончила прихорашиваться и неподвижно уставилась на Вийхуса.       — Не надо было пренебрегать техникой безопасности, — отозвался мастер. — Какими нужно быть глупцами, чтобы играть с артефактом Сборщиков не до конца понятного предназначения в непосредственной близости от него, едва ли не своими руками? Без барьеров безопасности, без достаточного удаления… будь моя воля, Ключ изучался бы дистанционно в миллиарде километров от ближайшей населённой планеты и операторов.       — У них не было таких ресурсов, артефакт посчитали игрушкой, Мойлоро и Эйонэ недооценили его возможности, как и все остальные, а Юрва просто доверился друзьям! — выпалила Илтри. — Как будто в истории нашей планеты не было научных авантюристов!       — Мойлоро, Эйонэ и Юрва — глупцы, — сказал Вийхус. — Если бы не пренебрежение техникой безопасности — стандартной, повторюсь — ничего бы этого не было. Они трое — позор нашей цивилизации. Теперь тысячи должны вывернуться наизнанку, чтобы спасти их от безалаберности, глупости и нарушений стандартных протоколов исследования чужеродных объектов шестого класса потенциальной опасности. Повезло, что ничего похуже не случилось, чем пропажа троих авантюристов.       Разозлённых стало больше. Эймо резко выпрямился. Илтри никогда не видела, чтобы её любимый по-настоящему злился на сородича. Но в этот раз в его глазах мелькнуло нечто, подобное гневу, пусть и быстро растаяв, сменившись усталостью и холодной строгостью. Ярость — или даже её тень — у того, кто был чужд ярости, немного пугала. Даже неосторожный на язык мастер будто бы одёрнул себя.       — Ты несправедлив, Вийхус, — спокойно и бесстрастно бросил Эймо. — Более того, ты удивительно невежлив, оскорбляя очень близкого друга — считай брата — того, кто спас репутацию твоей мастерской ценой разлада с совестью. Спас от твоих же амбиций.       Вийхус тихо зашипел, но ничего не сказал.       — Ты обвиняешь Мойлоро, Эйонэ и Юрву в пренебрежении безопасностью и глупости, но разве не ты взял на себя обязательства, которые не сумел исполнить? Но пусть: ошибка одного не отменяет ошибки другого, лишь сбрасывая критикующего с позиции безупречного наставника, — продолжил Эймо. — В случившемся более всего виноват Совет Звёздных Археологов Валон Латоры. Вот уж кого стоило бы проверить на соответствие гордому имени!       Вийхус переминался с ноги на ногу.       — Расскажи, как всё было на самом деле, — он будто хотел поёрничать, но передумал в последний момент.       Илтри буравила Вийхуса взглядом. Юлора встала и принялась деликатно гладить Илтри по спине и волосам, успокаивая.       — Исследовав первый найденный Ключ, найденный в груде обломков на заброшенной станции Сборщиков, они заявили, что выяснили его предназначение. Объявили планете и другим мирам, что найдена многомерная игра-головоломка инопланетян, отдалённое подобие тех головоломок, что любят проходить наши сородичи в дни отдыха! На основании результатов исследования даже сделали такую игру-головоломку. И передали артефакт в музейную коллекцию легкомысленного эстета Йоранхуса Виянона, как представляющий лишь историческую и эстетическую ценность, — поведал Эймо. — Мойлоро и Эйонэ выпросили артефакт для проведения собственного исследования, считая, что головоломка работает таким образом, что, будучи собранной до конца, позволяет получать нечто вроде мгновенного снимка иных пространств и времён. Они и подумать не могли, что Ключ переносит объекты, это противоречит нескольким фундаментальным законам, способ обойти которые удалось предположить лишь после инцидента.       — Нужно было соблюдать протокол, — уже менее уверенно сказал Вийхус.       — Артефакт отнесли не к шестому, а к первому классу, — печально парировал Эймо. — Протокол соблюдался. Для первого класса, да. Оскорбляй Совет Звёздных Археологов, а не моего друга, пожалуйста.       — Эймо, Эймо, они ответили хоть как-то за наших друзей? — взволновалась Илтри.       — Двое вышли из совета, остальные пересмотрели методику, — рассказал он. — Теперь любой артефакт Сборщиков считается относящимся минимум к четвёртому классу опасности, вне зависимости от предназначения, и принципы исследования тоже серьёзно изменены. Подобного больше не повторится. Но что с этого теперь? Нам нужно выручить пропавших.       Все четверо замолчали, переводя взгляды друг на друга.       — Вийхус, что-то ты злой, — спокойно констатировала Юлора. — Давай завершим работу, и на год отдыхать в Илирнонские леса. Соберем кого сможем. Поплаваем, поохотимся.       — А сейчас — за дело, — после короткой паузы кинул Вийхус. — Простите, кого обидел. Но всё-таки все эти искусственные чёрные дыры и игры с пространством нас однажды погубят.       Вскоре в мастерской снова раздались ругательства в адрес негодных компонентов и плохих материалов. Несмотря на это, работа продвигалась.       Эймо сумел не обидеться на Вийхуса. Он слишком хорошо понимал его чувства, его раздражение, нежелание признавать ошибки, стремление к безупречности. По части амбициозности и тщеславия он превосходил и Юрву, и Мойлоро с Эйонэ, и прекрасно это понимал, и сам был склонен к неосторожности. Ощущая свой изъян и не находя в моменте сил провести работу над собой и исправиться, Вийхус надломился от перенапряжения и принялся бичевать собственный порок в чужом нутре, маскируя рассуждениями о безопасности. Вийхус ясно видел проблемы современной передовой техники, и справедливо указывал на них. Личные рациональные опасения и всеобщее стремление к большему раздёргивали ещё больше и без того противоречивую, сложную личность Вийхуса. Он не знал Юрву, и ему не было так горько и тревожно. Хотя, разумеется, судьба сородича беспокоила и его — но в моменте всё затмил страх за судьбы миров и досада на собственные ошибки.       Выйдя из мастерской и идя на встречу с Малвой и другими членами экипажа, Эймо и Илтри увлечённо беседовали про Винти Лорво Эвали и её последователей. Алтимэт Затуманья сумели построить куда более безопасную и внутренне гармоничную техносферу, заплатив за это изрядной частью потенциального могущества. В итоге, по печальному заключению Илтри, цивилизационный выбор сводился к тому, чего придётся опасаться больше: того, что внутри тебя, или того, что вовне. После, покрутив головой, Илтри отказалась соглашаться с такой дилеммой, и пообещала что-нибудь придумать.       Илтри не унывала. Не унывал и Эймо. В любом случае, дальше было не до переживаний о судьбе миров. Скоростной челнок обещал унести звёздных странников на орбиту, где ожидали три исполинских хищных космических цветка. Хрупкие на вид, балансирующие на грани огненного самоуничтожения, они таили в себе великие силы — способные равно к грандиозному созиданию и космическому разрушению.