Глава 5

      С Уллу-Майо Малва и Эймо попрощались в небольшом аэропорту в стороне от Ирито. Малва невольно вспомнила отлёт с Валон Латоры. Местный климат был куда теплее, гравитация меньше, техническое оснащение лучше, но таким же было ощущения близости долгого пути.       Но многое и изменилось. Большой этап странствия остался позади. И — теперь с Эймо была Илтри, а с ними всеми — большая, дружная и умелая команда, с которой, как надеялась Малва, они сумеют преодолеть все трудности.       Все заранее облачились в защитные комбинезоны. Эймо выбрал серо-серебристый, Илтри — фиолетовый и серебристый. Костюм Малвы был изготовлен по особому заказу, его подарили однокурсники по университету Эстрилурмы. Он позволял в полной мере использовать возможности нестандартных имплантов и предоставлял улучшенную защиту, а также служил гнездом для целой армии кибернетических пестрокрылок, доработанных для использования в вакууме.       Неподалёку Ойри Луйнхус обнималась на прощание с Аюлхой Акринон.       — Прокладывайте внепространственные туннели побыстрее! — весело бросила Ойри, обращаясь к остающимся. — Будем друг другу в гости летать, а не как сейчас — в другую систему, и считай что лично больше не повидаться.       Доставку экипажа на орбиту осуществляли три космолёта. Источником энергии для них служило не неэффективное химическое топливо, а компактные термоядерные реакторы безнейтронного синтеза. Втягивая атмосферный воздух, ионизируя его и выталкивая из двигателей электромагнитным полем, космолёты разгонялись до трёх километров в секунду и поднимались высоко в стратосферу без расхода рабочего тела. После начинало подаваться собственное рабочее тело. Серебристые остроносые космолёты с загнутыми вверх крыльями и круглыми иллюминаторами, украшенные голубыми узорами, выглядели ярко и задорно.       Началась посадка на борт космолётов. Первыми поднялись участники технической команды. Ойри, облачённая в зелёный комбинезон, завела разговор с Илтри, давая советы по части настройки защитного снаряжения на время полёта.       Малва смотрела туда, где за грядой холмов готовился ко сну утренний Ирито. Эймо разглядывал космолёты.       «Меня по-прежнему мучает совесть, — подумал для Малвы Эймо. — Я поступил неправильно».       Малва обняла брата за плечи.       «Если бы не ты, бурилку так бы и не сделали, — резонно заметила она. — А Юлора и Вийхус поссорились бы, и скорее всего оставили своё дело».       Эймо покрутил головой, разминая шею.       «Применяя этику последствий, следует признать твои действия оправданными, — добавила Малва. — У Вийхуса ещё будет возможность подумать над своими ошибками».       Эймо поковырял коготком комбинезон.       «Этика последствий — не моё, дорогая моя сестра. Я поступил неправильно, мне следовало убедить всех отнестись к Вийхусу и Юлоре мягче, убедить помочь с завершением работы, помочь преодолеть психологическую зависимость от успеха, — не согласился Эймо. — Отставляя в сторону совесть ради простого пути к согласию, мы распыляем споры будущих бед. Что, если Совет Звёздных Археологов вынес роковой вердикт о безопасности ключа, потому что кто-то не захотел делать товарищу эмоционально неудобно?»       Началась посадка социологической и биологической групп. Первым поднялся Пиэ, молчаливый и собранный. Малва села к окну вместе с сотрудником Института. Илтри и Эймо сели впереди.       «Одно я уяснил, в одном я укрепился — поступаясь совестью, выигрываешь малое сегодня и проигрываешь большое завтра, — подумал Эймо. — Не хочу оставлять позади ложь. Когда бур окажется на борту, я потребую, чтобы Юлора и Вийхус раскрыли наш обман, не умолчав о моей роли в нём».       Серые змеи ремней безопасности обхватили пассажиров. Космолёт начал разгон по взлётной полосе.       «Не слишком ли ты драматизируешь, дорогой мой брат? — подумала в ответ Малва. — Юлора и Вийхус должны себя виноватить, не ты! Не переживаешь ли ты о мелочи?»       «Сила нашего общества в сочетании единства и готовности честно, открыто обсуждать любые проблемы, решать их с уважением ко всем и ко всеобщей пользе, — возразил Эймо. — Я нарушил оба принципа».       Космолёт взмыл в утреннее небо. Пассажиров вжало в кресла. Вскоре за ним последовали два его собрата.       «Но вскоре всё исправишь», — утешила Малва.       Звездолёты ожидали на низкой орбите в девятьсот километров над поверхностью Уллу-Майо. Поначалу казавшиеся крошечными, они стали огромными, точно горы, стоило космолётам приблизиться.       Первый и главный из них, «Карнон Эрана», «Багряный Странник», вырос из выведенного на орбиту Уллу-Майо астероида, удобренного смесью из множества необходимых для роста веществ. Малва любовалась великолепной машиной, созданной в том числе и её трудом. Лучший из тщательно отобранных образцов технорассады вырос в могучего звёздного странника, напоминающего исполинский водяной цветок. В процессе роста конструкция дополнялась изготовленными на космических фабриках компонентами. Серая техномасса покрылась сверкающей серебристо-белой корой. Белые нити оплели алые кристаллы.       Шесть бледных лепестков образовали соцветие радиусом в два километра, способное поддерживать огромную воронку сверхплотной квазиживой плазмы, втягивающую межзвёздное вещество и помогающую экономить топливо, а также защищающую звездолёт от ударов пыли и микрометеоритов, крайне опасных на экстремально высоких скоростях.       При виде «Карнон Эраны» Малва невольно приободрилась. Такой звездолёт пройдёт везде!       Сферическая сердцевина цветка, куда должна была стягиваться воронка, содержала великую драгоценность — аннигиляционную призму из экзотического вещества, что была репликой великого достижения погибшей цивилизации, с таким трудом воссозданной в кратчайшие сроки. Сфера составляла около двухсот пятидесяти метров в радиусе и содержала, помимо аннигиляционной призмы, камеру фокусировки, облицованную зеркалами с тончайшим напылением из кварковой материи, единственного материала, способного отражать гамма-излучение огромной энергии, выделяющееся при распаде протонов и сопутствующих процессах. Также в сфере содержалась система съёма энергии для внутренних нужд корабля, и внутренний контур системы охлаждения, обращающий жар раскалённых кварковых зеркал в поток лёгких слабовзаимодействующих частиц.       Вокруг сферы крепились три тороидальных кольца, соединённых сквозными галереями. Во внутреннем, радиусом шестьсот, толщиной двести пятьдесят и шириной триста метров находились технические отсеки. Здесь располагалась большая часть оборудования и материалов, необходимых для поддержания функционирования звездолёта на протяжении долгих десятилетий полёта.       Среднее кольцо, той же ширины и толщины, но радиусом девятьсот метров, содержало жилые и грузовые отсеки, а также мозговые центры звездолёта, откуда осуществлялось управление исполинской машиной. Внутри кольца в плоскости поперечного сечения лежали три малых кольца, не видимых снаружи конструкции и находящихся в непрерывном вращении для создания искусственной гравитации. В этих вращающихся отсеках также присутствовала плотная атмосфера с достаточным содержанием кислорода. Там можно было содержать существ, плохо переносящих невесомость и бескислородную среду. Кроме того, в одном из малых колечек располагалась галерея отдыха. Экипаж размещался в жилых отсеках, распределённых по нижнему ярусу среднего кольца. После долгих обсуждений все жилые отсеки решили сделать двухместными — так как экспедиция предполагала возможность колонизации планеты неподалёку от аномалии Торхуса Ионди, в неё входило достаточно много пар. Да и, как решили в итоге, не имеющим пару тоже будет веселее жить вдвоём. При желании каждый мог уединиться в личной капсуле, служащей местом для сна.       Кроме жилых отсеков и немногочисленных рекреационных областей, в среднем кольце хранилось оборудование, необходимое для продолжительной исследовательской миссии. Основных мозговых центров насчитывалось шесть штук. Устроившись на уютных ложах в мозговом центре, можно было соединяться с мыслительными системами звездолёта, управляя всеми аспектами его работы. Для достижения полной эффективности управления требовалось двенадцать алтимэт, всего же в мозговых центрах присутствовало тридцать шесть таких интерфейсов, по шесть в каждом.       Всего экипаж «Карнон Эраны» включал в себя двести девятнадцать носителей разума.       Внешнее кольцо содержало защитные системы звездолёта и вспомогательные грузовые отсеки.       Под кольцами группировались серебристые эллипсоиды отсоединяемых исследовательских отсеков — автономных лабораторий. Каждый из них можно было отправить в самостоятельный полёт. Они не могли существенно изменить свою скорость, но придавали экспедиции большую гибкость.       От сферы перпендикулярно к плоскости соцветия шёл стебель в два километра длиной, на котором росли девять огромных листьев-радиаторов, каждый три километра длиной. Тонкие, почти невесомые, они образовывали второй контур системы охлаждения.       Создаваемый аннигиляционной призмой и фокусирующей системой луч гамма-излучения мог направляться как из середины соцветия — при торможении — в сочетании с воронкой делая звездолёт похожим на рукотворный микроквазар, так и из конца стебля.       На конце стебля уже установили зеркало из кварковой материи, готовое принять на себя удар разгонного луча. После завершения разгона и полёта по инерции оно, повреждённое и распадающееся, должно было стать топливом для аннигиляционной призмы и дать энергию для торможения.       Два других звездолёта немного уступали «Карнон Эране» в размерах и отличались сине-голубыми цветовыми акцентами вместо красно-багряных из-за использования немного других материалов для внешней оболочки. «Хейон Лоса», «Хрустальная Песня», и «Инкелон Мйюри», «Ночной Бриз», насчитывали два с половиной километра в длине самых крупных «лепестков» и всего полтора километра в длине «стебля», и питались энергией миниатюрных чёрных дыр, что должны были по кусочку пожирать закреплённые в хвостовой части зеркала. От каждого мог отсоединяться трёхсотметровый автономный модуль, способный на самостоятельные перелёты с суммарным изменением скорости не более чем на сто километров в секунду.       Каждый из звездолётов нёс шесть аппаратов для посадки на планеты различных типов, рой зондов, обладал способностью поглощать материю астероидов для саморемонта и создания всевозможной техники. Звездолёты могли залечивать повреждения и ограниченно перестраивать внутреннюю структуру сообразно меняющейся обстановке, несли запас высококачественной техномассы. При необходимости каждый звездолёт мог постоять за себя, концентрируя поток энергии из реактора, или используя установленные по бортам экстрамерные дезинтеграторы и плазменные плети. Этого хватало для уничтожения опасных фрагментов материи в межзвёздном пространстве и для защиты от уцелевших Пожирателей Астероидов.

      Когда космолёты оказались совсем близко, звездолёты выпустили усики-щупальца, крепко обхватив гостей. Теперь космолёты напоминали семена в переплетении ветвей.       Насосы откачали планетарную атмосферу из салонов и наполнили безопасной смесью инертных газов под низким давлением, исключающей как пожары, так и выброс членов экипажа и оборудования за борт в случае разгерметизации. Малва выпустила из лёгких воздух и перешла на электрическое питание, испытав лёгкий дискомфорт.       «Отвыкли», — подумал Эймо для неё.       «Привыкнем», — ответила Малва.       Внутренности звездолёта напоминали полости внутри огромного дерева. Серые, сумеречные, освещённые бегущими голубыми и ультрафиолетовыми огнями, они ощущались достаточно уютными. Отсутствие тяжести позволяло путешествовать из отсека в отсек посредством вычурной акробатики.       Серые волокна сходились, расходились и переплетались, образуя естественные своды, карманы и арки. Гибкие мембраны расступались перед новоприбывшими, открывая таинственные глубины созданного жизнеподобной нанотехнологией трёхмерного лабиринта.       Экипажу предстоял непростой период свыкания с новым жилищем. К моменту отлёта они должны были научиться чувствовать звездолёт, как собственное тело, и управлять им с той же точностью и умением. Многочисленные предполётные тренировки готовили к тому, чтобы свыкание прошло как можно быстрее.       Эймо и Илтри отправились изучать комнаты управления, Малва решила проверить, все ли инструменты для биологических исследований и творчества жизни находятся на своих местах. Всё это делалось по личному почину, но одновременно строго в русле логики созданного на корабле квазиколлективного разума.

***

      Буровая машина прибыла вовремя. Под давлением Эймо Юлора и Вийхус раскрыли общий обман. Как и ожидала Малва, «наказание» ограничилось настоятельной рекомендацией повторить правила информационного обмена и изучить печальные примеры того, чем чревато их нарушение для успеха общего дела. Вийхусу прочли лекцию о том, что сокрытие провала часто опаснее самого провала, после чего оба мастера удалились на отдых в леса, пожелав странникам с умом использовать все имеющиеся у них средства — на прощание.       Малва заселилась в свой крошечный жилой отсек вместе с Ойри и почти не вылезала из капсулы, используя дистанционно управляемых роботов для всякой работы и общаясь с товарищами телепатически. Ей захотелось укорениться в этом космическом древе, стать цветком в цветке на время полёта, крошечным паразитом — или симбионтом — внутри великана. Момент, когда термоядерный буксир потащил все три звездолёта на траекторию разгона, прошёл для неё незамеченным; но когда в зеркало ударил луч собранного роем околозвёздных станций света, она ощущала себя органичной частью корабля.       Вместе с Ойри она участвовала в виртуальных тренировках. Иногда Эймо и Илтри силой вытаскивали её из кокона, заставляя летать по кораблю. Малва вяло отбивалась. От неё почти не требовалось участия в работе команды на этом этапе путешествия. Она подолгу спала, по много суток напролёт, переходя из сна в сон. Часто она видела Юрву, и раз за разом обещала себе, что найдёт его во что бы то ни стало.       Наконец, её почти перестали тормошить, и она смогла целиком уйти в то, чем уже давно мечтала заняться — проектированием целой новой биосферы. Пока звездолёт набирал чудовищную скорость в две трети от световой, Малва жила миром волшебной вечной осени, что должен был расцвести на далёкой Ялийо Карнэян и стать домом для неё и милого Юрвы. Она была распускающимися цветами, растущими деревьями, грибами, колючим алым вьюном, опутывающим гигантские пни, полные питательных соков векового разложения, взявшего своё после провала прежнего проекта формирования мира. Тысячью ростков, тысячью новорожденных пестрокрылок и прочих крошечных созданий. Она ощущала себя богиней этого нового мира, наконец готовой раскрыть себя по-настоящему, свободной, сильной и счастливой.       И в этом сладостном сне он был рядом, помогая в делах и неустанных заботах — а иначе и быть не могло.