Глава 10

Ночь после встречи выпускников стала для Анжелики долгой и мучительной. Ворочаясь в постели, она переживала всё заново: грубые прикосновения Николя, собственную слабость, ледяной гнев Жоффрея и, что было самым болезненным, — его слова. Слова, в которых не было осуждения, а была какая-то отчаянная, суровая забота. К утру стыд и ярость улеглись, уступив место горькому, но ясному осознанию: он был прав. Во всём. Спустившись к завтраку, она застала его за чтением финансового отчёта. Он не поднял на неё глаз, и это придало ей решимости. На несколько секунд она застыла в нерешительности, но тяжело вздохнув взяла себя в руки и громко, пытаясь обратить на себя внимание, произнесла: — Жоффрей... — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Он отложил планшет. — Я хочу извиниться. За вчерашнее. Моё поведение было... недостойным. И вы были правы. Спасибо, что... приехали. Он смотрел на неё несколько секунд, его пронзительный взгляд, казалось, искал в её глазах искренность. Наконец, он кивнул, и лёд в его взгляде растаял, сменившись лёгкой усталостью. — Благодарю, что сказала это. Забудем. Неожиданно уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — В знак перемирия, позвольте пригласить вас сегодня на ужин. Без протокола. Только мы. Анжелика с удивлением посмотрела на него. После вчерашнего она ожидала чего угодно — ледяного молчания, колкости, делового разговора, — но не этого. — Куда вы меня собираетесь пригласить? — осторожно спросила она. — В очередной пятизвездочный дворец, где за соседним столиком будет сидеть министр, а официанты будут шептаться: «Смотрите, это мадам де Пейрак, она вчера чуть не изменила мужу в баре? Он рассмеялся, и его смех, редкий и искренний, заставил её невольно улыбнуться в ответ. — Нет. Никаких министров. Никаких шёпотов. Я даю слово. Я хочу показать вам Париж, который, как я подозреваю, вы, вечно бегущая с лекций на работу, так и не разглядели. — А какой он, этот ваш Париж? — поинтересовалась она, поддаваясь игривому тону. — Он... не пытается произвести впечатление, — его взгляд стал задумчивым. — Он просто есть. Он пахнет жареными каштанами, даже когда их не жарят, и в нём есть места, где можно услышать, как течёт Сена. Я обещаю, там не будет ни одного человека с блокнотом для светской хроники. Он помолчал, глядя на неё, изучая её реакцию. — Или, если вам претит даже намёк на публичность, ужин может состояться на моей собственной террасе. С видом, который я рекомендую лично. Анжелика почувствовала, как остатки защитных стен внутри неё начали рушиться. Он предлагал не просто ужин. Он предлагал выбор. Доверие. — Ваш Париж... он включает в себя вид на Эйфелеву башню? — вдруг выдохнула она, снова чувствуя себя той самой девочкой, которая приехала в столицу и так и не подобрала к ней ключа. — Я... я живу здесь и ни разу не подходила к ней близко. Всё время мимо. В его глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти нежное. — Тогда это будет первым пунктом нашей программы, — сказал он мягко. — Я покажу вам её так, как видят лишь немногие. Обещаю. Вечером, когда его тёмный Bentley плавно скользил по набережной Сены, Анжелика не могла оторвать взгляд от окна. Она ждала чего-то пафосного, но он свернул на затенённую аллею у самого подножия Эйфелевой башни. Их ждал не ресторан, а небольшой столик на двоих, уединённо стоящий под тёплым пледом и с видом на ослепительно сияющую конструкцию. Майский вечер был по-настоящему тёплым, и лишь лёгкий ветерок с реки приносил приятную прохладу. Это было частное мероприятие, только для них. Анжелика замерла, заворожённая. - Я... я никогда здесь так близко не была, — призналась она, и её голос прозвучал по-детски наивно. Живя в Париже, она всегда мчалась мимо на метро, погружённая в заботы о хлебе насущном. - Жоффрей, можно... можно я сфотографируюсь? — попросила она, чувствуя себя немного глупо. Он с удивлением, а затем с мягкой усмешкой взял её телефон. И вот уже она, сбросив на мгновение бремя «мадам де Пейрак», как девочка, позировала на фоне сияющего железа, а он, граф де Пейрак, с невероятной для него терпеливостью ловил ракурсы. За ужином, состоящим из изысканных блюд и лёгкого вина, они говорили обо всём. О её детстве на юге, о его учёбе, о книгах, о мечтах. Он рассказывал не о бизнесе, а о том, как в юности хотел проектировать мосты. Она слушала, и образ холодного циника таял, как вечерний туман над Сеной. Когда ужин закончился, он предложил прогуляться. Они шли по тёмным аллеям Марсова поля и тёплый ночной воздух был напоён ароматом цветущих каштанов. Интуитивно Жоффрей решился взять ее за руку, Анжелика не сопротивлялась. Если в этот момент их видели представители желтой прессы, то никаких сомнений в том, что перед ними счастливая пара ни у кого не возникло. Доверие между ними росло с каждым шагом, сладкое и невыносимое. Воздух был напоён ароматом цветущих каштанов, а вдали, как гигантский светящийся маяк, сияла Эйфелева башня, отбрасывая их удлинённые тени на асфальт. Он остановился, повернувшись к ней так, что его тело заслонило от неё часть огней города. - Вам не холодно? — его голос прозвучал глубже обычного, нарушая звенящую тишину. - Нет... Тепло, — ответила Анжелика, и её собственный голос показался ей чужим, приглушённым этим тёплым майским вечером. Он не отвечал, просто смотрел на неё. Огни башни отражались в его серых глазах, делая их бездонными, как ночное небо. В них не было ни насмешки, ни привычной холодности — только сосредоточенное, почти болезненное внимание. Он видел не мадам де Пейрак, не наследницу, не журналистку. Он видел ее, единственную желанную им в мире женщину. И от этого взгляда у неё перехватило дыхание. - Сегодня вечером... вы были другой, — проговорил он, и в его словах прозвучала какая-то новая, незнакомая ей нота — уязвимость. — Настоящей. Без всех этих масок, что мы вынуждены носить. Прошу вас, будьте такой всегда, хотя бы наедине со мной. Сердце Анжелики бешено заколотилось где-то в горле, заглушая все доводы рассудка. Она видела, как он медленно, давая ей время отпрянуть, поднимает руку. Его пальцы, тёплые и твёрдые, коснулись её щеки, едва заметно проводя по коже. Это прикосновение было не требованием, а вопросом. Мольбой и исповедью одновременно. Внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он, привыкший всё контролировать, сейчас стоял на краю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её доверие, её улыбка за ужином, этот свет в её глазах — всё это будило в нём что-то давно забытое, дикое и пугающее своей силой. Он боялся спугнуть этот миг, боялся, что она оттолкнёт его, и всё вернется на круги своя. Но остановиться уже не мог. - Анжелика... — его голос был низким, почти шёпотом, в котором смешались мольба и предостережение самому себе. Она не отстранилась. Она замерла, пойманная в ловушку его взгляда и собственного внезапно нахлынувшего желания. И тогда он наклонился, и его губы, тёплые и уверенные, коснулись её губ. Этот поцелуй был не таким, как она представляла. Не грубым, как у Николя, и не робким, как в кино. Он был... уверенным. Твёрдым и в то же время бесконечно нежным. В нём была та самая сила, что сквозила в его характере, но теперь она была направлена не на подавление, а на обладание. В её теле вспыхнула странная, доселе незнакомая теплота, волнами разливаясь по жилам. Ее вдруг охватило неистовое блаженство, которое она до этого никогда ранее не испытывала. Инстинктивно, ещё до того, как мозг успел осознать происходящее, её руки упёрлись в его грудь, и она отшатнулась, разрывая поцелуй. - Нет... я... простите... — выдохнула она, задыхаясь. Он не стал настаивать. - Это я должен просить прощения, — тихо сказал он, отступая на шаг. — Я перешёл границу. Обратная дорога проходила в смущённом, но уже не гнетущем молчании. Жоффрей редко пользовался услугами водителя, предпочитая сам контролировать свою жизнь и машину, особенно в такие личные моменты. Он машинально взглянул на приборную панель и с лёгким раздражением хмыкнул. — Кажется, я совершил стратегическую ошибку, — произнёс он, нарушая тишину. — Бензин на исходе. Придётся сделать остановку. Он свернул на ближайшую заправку. Яркие огни и стерильный свет люминесцентных ламп создавали разительный контраст с романтической атмосферой их вечера. Пока он заправлял машину, Анжелика, глядя в окно, заметила у дальнего угла заброшенного здания троих крепких парней, лет по девятнадцать-двадцать. Они окружили тщедушного подростка. Сцена была отвратительной: один из них тыкал парню в лицо мобильным телефоном, другой с силой толкал его плечом, третий, самый крупный, стоял в стороне с тупой, злой усмешкой. — Жоффрей, посмотри... — тревожно прошептала Анжелика. Он уже повернул голову. Его лицо стало каменным. Он закончил заправку, повесил пистолет на место и, не сказав ни слова, направился к группе. Его походка была быстрой и решительной, и лишь внимательный взгляд мог заметить лёгкую, почти исчезающую асимметрию в движениях. — Эй, парни, в чём проблема? — его голос прозвучал спокойно, но с такой ледяной металлической ноткой, что у Анжелики похолодело внутри. Тот, что тыкал телефоном, обернулся. - А тебе какое дело, папаша? Иди своей дорогой. — Моё дело в том, что вы мешаете общественному порядку, — парировал Жоффрей, его взгляд скользнул по испуганному лицу подростка. — И, судя по всему, самоутверждаетесь за счёт того, кто слабее. Не лучшая тактика. Крупный лысый парень с усмешкой сделал шаг вперёд. — О, смотрите, нашёл себе воспитателя! Мы просто развлекаемся. А ты — проваливай, пока цел. Он агрессивно ткнул пальцем в грудь Жоффрея, пытаясь оттолкнуть. Это была ошибка. Рука Жоффрея сработала быстрее мысли. Он не нанёс удара, а захватил запястье хулигана, провернул его, заставляя того вскрикнуть от неожиданной боли, и оттолкнул. — Я предложил вам разойтись мирно, — сказал Жоффрей, его голос оставался ровным, но в позе читалась готовность к бою. Второй парень, видя это, с размаху запустил кулак в его сторону. Жоффрей не уклонился, а принял удар на предплечье, глухо щёлкнувшее о мышцу, и тут же ответил. Его движение было коротким, резким и невероятно точным — ребром ладони в солнечное сплетение. Хулиган согнулся пополам, захватывая воздух с булькающим звуком. Третий, самый наглый, попытался ударить сбоку, но Жоффрей, используя инерцию противника, ловко провёл бросок через бедро. Парень с грохотом приземлился на асфальт, тяжело дыша. Вся схватка заняла меньше минуты. Трое лежали или сидели на земле, не в силах продолжить бой. Жоффрей, тяжело дыша, подошёл к подростку. Всё в порядке? — спросил он коротко. Тот, бледный, кивнул. - Тогда иди домой. Быстро. Парень пулей помчался в темноту. Жоффрей повернулся к хулиганам, которые начинали приходить в себя. - В следующий раз подумайте, прежде чем кого-то трогать. Вам повезло, что сегодня я в хорошем настроении. С этими словами он развернулся и направился к машине. Его лицо было спокойно, лишь в глазах плясали отсветы недавней холодной ярости. Он сел за руль, и они уехали, оставив позади поверженных забияк. В салоне пахло его кожей, дорогим парфюмом и чуть уловимым запахом адреналина. Анжелика смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она видела в нём аристократа, бизнесмена, циника. Но не этого — человека, который не раздумывая бросился на защиту слабого и с лёгкостью и хладнокровием профессионала нейтрализовал троих обидчиков, не нанеся им при этом серьёзных увечий, но преподав суровый урок. Это была тайная, дикая и невероятно притягательная грань его натуры. Он посмотрел на неё, и его взгляд смягчился, вернувшись к тому, каким был за ужином. - Прости, что пришлось стать свидетелем этой... неприятной сцены. Она покачала головой, всё ещё не в силах говорить. Но в этот момент её прежнее отвращение к нему окончательно растворилось, сменившись сложной, оглушительной смесью страха, благодарности и пронзительного, всепоглощающего интереса к этому загадочному человеку, её мужу.