Глава 11

"В ревности больше самолюбия, чем любви» Франсуа VI де Ларошфуко Всю дорогу домой они молчали. Париж за окнами выдохся после вечерней суеты: редкие такси, влажный блеск мостовой, темные витрины. В салоне повисла та самая тишина, в которой слишком громко слышно собственное сердце. Анжелика буквально чувствовала, как в груди отзывается их поцелуй у набережной. Она смотрела вперед на мягкое свечение приборной панели, боясь повернуть голову. Вдруг Жоффрей тоже вспомнит, как несколько часов назад прижал ее к себе, как его ладонь легла на талию — будто это было самое естественное движение в мире. На перекрестке красный цвет светофора сменился желтым, и свет фонаря упал Жоффрею на скулу, высветив едва заметный шрам. В этот миг она вдруг вспомнила слова Николя о ее муже: «Говорят, он урод, со шрамом и хромой». Почему он так сказал? Это ведь была неправда. — Спасибо за вечер, — наконец проговорила она, сама удивившись неуверенности в собственном голосе. — И… за того мальчишку. — За мальчишку? — он усмехнулся. — Я врезал не ему. — Ты понял, о чем я. Ты мог просто пройти мимо. Он пожал плечами, возвращая взгляд на дорогу: — Мог. Но не получилось. Тишина снова сомкнулась вокруг. Анжелика сжала пальцы в замок, набравшись смелости: — А где ты… так научился драться? Это было… — она подбирала слово, чтобы не звучать как восторженная школьница, — слишком профессионально. Он на секунду оторвался от дороги, взглянул на нее оценивающе, будто решая, сколько правды она сможет вынести. — Там, где лучше не задерживаться, — спокойно ответил он. — И уж точно не ездить вечером на набережную. — Это я и сама могу придумать, — не отступила она. — Ты же сам как-то упоминал… про Легион. Он хмыкнул. Пойман. — Упоминал. — Значит, это не просто красивые истории для журналистов? — Журналисты обычно знают только половину, — он скривился. — Вторая — засекречена и очень плохо оплачивается. Он повернул к их пентхаусу; тяжелые ворота бесшумно распахнулись, пропуская машину во двор. — Если коротко, — продолжил он, уже заглушая двигатель, — сначала была армия. Потом — куда более интересные контракты, куда более скучные пустыни и несколько стран, о которых лучше не вспоминать. — Ты сам этого хотел? — вырвалось у нее. — Армия, Легион… всё это. Он на секунду задержал руки на руле: — Хотел?.. — повторил он, будто примеряя слово. — Я заключил контракт на два года после службы, но тогда и предположить не мог, что Франция ввяжется в войну и я стану ее участником. Он выключил фары, и во дворе сразу стемнело. — Но зачем тебе армия и тем более контракт? Ты ведь наследник состояния своей матери... — Состояния? — усмехнулся Пейрак. — Не таким уж большим оно было. Небольшой бизнес, который они начинали с твоим отцом, графский титул и старый замок в Тулузе — вот и всё моё наследство. Всё остальное я заработал сам, потом и кровью. Сделав паузу, он продолжил: — Анжелика, я знаю цену деньгам. Миллиардером я стал потому, что слишком часто видел, как те, у кого есть деньги, решают судьбы тех, у кого их нет. В какой-то момент захотелось оказаться по ту сторону баррикады. Чтобы самому решать, кого защищать. Он снова замолчал, а потом произнес: — Ты, наверное, думаешь, я жалуюсь. Но я благодарен матери за всё, что она для меня сделала. Она была сильной женщиной, одна меня воспитывала и старалась — А твой отец? Ты в интервью вскользь упоминал о нем. Почему он не участвовал в твоей жизни? — Анжелика взглянула на него, проверяя, не задела ли его вопросом. Показалось, что Жоффрей с силой сжал руль. Значит, тема отца для него болезненна. Она уже хотела извиниться, но он неожиданно заговорил. — У меня не было отца. Тот, кто меня воспитывал, хоть и называл сыном, казалось, ненавидел меня, и я не понимал — за что. Не раз спрашивал мать, действительно ли он мой отец, но она уходила от ответа... Слова прозвучали неожиданно серьезно. Анжелика потянулась к ручке, но замерла. — Значит, тот мальчишка… — тихо начала она. — Значит, мне просто неинтересно смотреть, как трое взрослых ублюдков избивают подростка, — коротко бросил он. — Пойдем. Он вышел первым, обошел машину и открыл ей дверь. Этот старомодный жест джентльмена всё еще сбивал ее с толку. Она поднялась по ступеням, он шел рядом — на полшага позади, будто прикрывая от любой беды. В холле горел приглушенный свет. Тишину нарушил лишь мигнувший экран его телефона; уведомление было мгновенно отключено. — Спасибо за вечер, — повторила Анжелика уже у лестницы. — Было… хорошо. А про себя добавила: «Восхитительно. Невыносимо. Опасно». — На здоровье, мадам, — он иронично поклонился. — Надеюсь, я не окончательно испортил тебе впечатление о Париже? — Ты как минимум спас его репутацию, — парировала она. — Еще и личным примером. Он тихо рассмеялся. Этот мягкий, хрипловатый смех странным образом ударил по нервам сильнее, чем драка на набережной. — И всё-таки, — неожиданно для себя спросила она, — ты… никогда не скучаешь по тому времени? По армии? Он посерьезнел: — Скучают по людям. По тем, кто не вернулся. — Выдержал паузу. — По самому времени не скучают. Его пытаются забыть. Она кивнула. — Доброй ночи, Жоффрей. Он чуть вздрогнул — она редко называла его по имени, и сейчас это прозвучало особенно интимно. — Доброй ночи, Анжелика, — тихо ответил он. Он проводил ее взглядом до поворота лестницы, но не пошел следом.

* * *

В своей спальне она долго ходила из угла в угол, не решаясь лечь. Золотая решетка Эйфелевой башни всё еще стояла у нее под веками. А тот поцелуй возвращался снова и снова, как заевшая пленка. Она вспомнила, как он наклонился. Как его пальцы коснулись щеки — осторожно, будто он боялся причинить боль. Вспомнила вкус вина на его губах, головокружение, когда весь Париж исчез, остались только он и узкий круг света вокруг. «Это шампанское, — пыталась она себя урезонить, глядя на свое взволнованное отражение в зеркале. — И ночь. И Эйфелева. И адреналин после драки. Любая бы растаяла». Здравый смысл послушно поддакивал, но тело предательски помнило иное: как дрогнули колени, как тяжелели ладони, когда она уперлась в его грудь, как спокойно стало на душе в ту секунду, пока он держал ее. «Нет. Он мне всё еще не нравится, — упрямо твердила она. — Высокомерный, контролирующий, холодный. Просто... иногда он ведёт себя как человек». Непрошеная мысль вспыхнула и была тут же отогнана: а если бы он поцеловал ее еще раз? Щеки обожгло жаром. Анжелика резко сдернула покрывало, забралась в постель и укрылась с головой, словно можно было спрятаться от собственных мыслей. Она ворочалась, вслушиваясь в тишину пентхауса. Где-то далеко, в другом крыле, глухо щелкнула дверь. Ее накрыло странное ощущение безопасности, пока Жоффрей был в доме. И от этой мысли стало неловко, как от признания в слабости. Уснула она уже под утро, когда первый бледный свет лег на край подоконника.

* * *

Несколько следующих дней промелькнули в череде светских мероприятий. Жоффрей, как ни в чем не бывало, вернулся к привычному ритму: встречи, звонки, отчеты. Однажды он встретил Анжелику после университета и предложил посмотреть на земельный участок, наследницей которого она являлась. Место казалось ничем не примечательным — холм, просека, несколько вагончиков, ленты-ограждения. Сбоку валялись рулоны черной пленки и паллеты с бетонными блоками. Не стройка — лишь намек на нее. Анжелика огляделась. — И это всё? — Пока — да, — отозвался он. — Но в шахматах всё иногда решает один ход. Он шел рядом, не торопясь. Легкий ветер поднимал пыль и трепал подол ее пальто. В его голосе не было пафоса — лишь сосредоточенность. — Здесь будет распределительный узел. Один из четырех, что соединят Атлантику и Лион. Солнце, ветер, аккумуляторы, экспорт. Если всё пойдет по плану, Франция станет сердцем европейской энергетики. Не нефть, не газ. А мы. Отсюда. Анжелика остановилась. — А если не по плану? Он усмехнулся, как человек, предусмотревший и провал. — Тогда я потеряю всё. Но это будет достойный проигрыш. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Впервые она разглядела: за его расчетом стояла не только холодная логика, но и мечта, ради которой можно рискнуть всем. — А ты… — начала она и запнулась. Он догадался. — Ты здесь потому, что без тебя это невозможно. И потому что твой отец верил, что ты не предашь. Даже если сама пока не уверена, на чьей стороне. Вечерами они посещали приемы и гала-ужины, которые, как выяснилось, Жоффрей, подобно Анжелике, терпеть не мог. Однако это было необходимостью — именно здесь он находил новых партнеров и спонсоров для своего благотворительного фонда. — Это не светская жизнь, — сухо пояснил он, когда она попыталась отказаться от очередного мероприятия. — Это работа. Я предпочитаю заключать сделки там, где у людей в руках бокалы, а не ножи. В один из таких вечеров они оказались в старинном особняке на авеню Фош. «Как символично», — мелькнуло у Анжелики при воспоминании о мальчишке с набережной. В зале шумели, смеялись, вспыхивали вспышки. Жоффрей держался чуть в стороне, но стоило им появиться, как к нему тут же начали стекаться люди: политики, инвесторы, ухоженные женщины. — Месье де Пейрак! — воскликнула одна из них, кладя руку ему на плечо с видом полной собственности. — Вы опять пропадаете. Париж скучает. «Париж просто любит деньги», — язвительно отметила про себя Анжелика. — Париж отлично без меня справляется, — вежливо парировал Жоффрей. И тут случилось то, о чем наутро написали все светские хроники. — Жоффрей! — раздался звонкий, хрипловатый голос. К ним стремительно направлялась женщина в черном брючном костюме — хрупкая, с чуть растрепанными темными волосами и слишком узнаваемым лицом - Марьен Котиньяр. (1) Актриса влетела в его объятия, обняла за шею и чмокнула в щеку. — Ты опять исчез! — воскликнула она. — Даже на премьеру не пришел. Анжелика застыла. Вокруг загудел шепот, вспыхнули вспышки. — Работа, Марьен, — ровно ответил Жоффрей, словно такие сцены для него в порядке вещей. — Не вздумай жаловаться, — актриса отстранилась, но руку с его плеча не убрала. — Ты просто сменил один вид шоу на другой. Жоффрей представил Анжелику. Марьен любезно пожала ей руку, поздравив с «самым завидным женихом Франции». Прежде чем Анжелика нашлась что ответить, актриса уже повернулась к Пейраку. Они перекинулись парой шуток, понятных только им двоим. Марьен смеялась, обнимая его слишком свободно, а он не отталкивал, лишь изредка поглядывал на Анжелику с нечитаемым выражением. «Ну конечно, — мрачно подумала она. — Друг знаменитости, любимец женщин. И где-то рядом — жена по контракту, не знающая, куда деть руки». Она поймала на себе несколько любопытных взглядов. Один из журналистов попытался пробиться к ним, но Бернар возник из ниоткуда и мягко преградил путь. Краем глаза Анжелика заметила Марго, наблюдавшую за Бернаром с видом человека, принявшего решение. Та подмигнула ей, и Анжелика улыбнулась в ответ, искренне радуясь за подругу. «Хоть у кого-то всё понятно».

* * *

Вернувшись домой, они снова оказались в объятиях тишины. — Устала? — спросил Жоффрей у Анжелики, когда она наконец сбросила туфли. — Я устала изображать декорацию, — честно призналась она. — Завтра свободный вечер, — сказал он после паузы. — Никаких приемов. Обещаю. — Скажешь это своему телефону, — кивнула она на мигнувший экран смартфона. Взгляд его скользнул по уведомлению, уголок рта дернулся. — Телефону я скажу кое-что пожестче, — буркнул он. — Спокойной ночи. Она уже поднялась наверх, когда внизу раздался звонок с поста охраны. Жоффрей остановился, выслушал короткий доклад, и лицо его на мгновение стало каменным. «Кого черт принес в такой час?» — прошептала Анжелика, но, не замедляя шага, прошла в свою комнату. Она не стала закрывать дверь, застыв у перил галереи и затаив дыхание. Внизу хлопнула входная дверь. — Месье… — донесся смущенный голос Савари. — Пусти ее, — коротко бросил Жоффрей, — иначе она перебудит всех соседей. И дом наполнил другой голос — густой, певучий, с испанским акцентом, насыщенный смехом и самоуверенностью: — Жоффрей! Mon amour, ты совсем забыл старых друзей. У Анжелики внутри всё неприятно сжалось. Она наклонилась, стараясь разглядеть вошедшую, оставаясь в тени колонн. В гостиную вошла невероятно эффектная женщина: темные гладкие волосы, темные глаза, пухлые губы, алое платье, облегающее фигуру, драгоценности, выглядевшие на ней так естественно, будто она в них родилась. — Милый, я так скучала, — продолжала гостья, приближаясь к Жоффрею. — Почему ты не отвечаешь на звонки? — Здравствуй, Карменсита. Я был занят. И мне казалось, мы всё решили при последней встрече, — его голос прозвучал холоднее обычного. Анжелика осторожно спустилась на пару ступеней, оставаясь невидимой. — Не будь таким, — женщина легким движением положила руку ему на грудь. — Мы оба знаем, что твой брак — просто красивая обертка. Парижу нужен был новый сказочный союз, тебе — картинка для инвесторов. У Анжелики пересохло в горле. — Ты вернулась, чтобы обсудить мой брак? — сухо уточнил он. — Я вернулась, потому что скучала, — прошептала она, пытаясь обнять его. — Ты не пишешь, не звонишь, а в соцсетях — одни фото с этой… серой мышкой. Анжелика едва не выдала себя, отшатнувшись. Сердце застучало в висках. — Оставь Анжелику в покое, — резко сказал Жоффрей. — Она ни при чем. — А кто же виноват? — Карменсита тихо рассмеялась. — Неужели ты думаешь, что эта девчонка сможет заменить меня в твоей постели? — Ты считаешь себя настолько неотразимой? — усмехнулся он. Она сощурилась. — Что-то я не припоминаю, чтобы ты жаловался, — прошептала, прижимаясь ближе. — Мы умеем делать друг другу очень хорошо, любимый! Анжелика почти не слышала дальнейших слов — в ушах шумела кровь. Она видела, как Карменсита тянется к нему, как ее губы почти касаются его, а он не отстраняется сразу, и со стороны это выглядело… недостаточно убедительно. — Хватит, — разобрала она сквозь шум. — Всего одна ночь, — продолжала та, будто не слыша. — Одна ночь — и мы забудем, что ты женат на провинциалке. Этого оказалось достаточно. Анжелика развернулась и почти бегом поднялась в свою комнату. Она не видела, как в тот же миг Жоффрей жестко перехватил руки Карменситы, отстранил ее и ледяным тоном произнес: — Прекрати этот спектакль. Я прекрасно знаю о твоем нефтяном магнате. Его что, перестала привлекать твоя красота? — Я не могу быть ни с кем, кроме тебя! — истерично выкрикнула она. — Никто не вызывает во мне такого желания! То, что произошло дальше, шокировало даже Пейрака. Карменсита опустилась перед ним на колени, обхватила его ноги и зарыдала, умоляя простить ее и начать все сначала. — Ты правда думаешь, что наше расставание из-за него? — поднимая ее, произнес он. — Причиной стал мой брак с Анжеликой, которую ты только что пыталась оскорбить. Она застыла с открытым ртом, тушь растеклась по лицу. Вдруг она сгорбилась, будто под тяжестью невыносимой ноши. — Но ваш брак — формальность. Ты не мог влюбиться в нее, — с неуверенностью пролепетала она. — Это тебя не касается, Карменсита. Наши отношения закончены. Я был с тобой честен. К тому же, ты довольно быстро нашла замену. Так что вытри слезы и возвращайся к своему любовнику. Он подошел к двери и распахнул ее: — Хорошего вечера, мадемуазель Розен. Если вы не в состоянии вести машину, мой водитель вас отвезет. Карменсита застыла на пороге. Ее глаза вспыхнули холодной яростью. — Ты всегда умел быть жестоким, Жоффрей, — тихо сказала она. — Но я не позволю этой провинциалке тебя отнять. Если не останешься со мной, то не будешь ни с кем. Берегись. Она вышла. Стук каблуков отозвался эхом в мраморе, дверь захлопнулась. Спустя мгновение в коридоре появился взволнованный Савари. — Монсеньер, что прикажете? — Ничего, Савари. Завтра с утра свяжись с Бернаром — пусть проследит, чтобы ни один журналист не узнал о визите этой женщины. Можешь идти.

* * *

Анжелика сидела на краю кровати, уставившись в темноту, и чувствовала внутри лишь тупую, болезненную ревность. «Ну и что ты хотела? — язвительно спросила она себя. — Это его жизнь. Его прошлое. Его женщины. Он не обещал тебе верности. Вы оба знали, на что идете». Но картинки не уходили: сначала знаменитая актриса, с которой ее муж откровенно флиртовал, затем эффектная брюнетка в алом платье висит у него на шее, как он не отталкивает ее сразу… «Наверняка она осталась. Наверняка они…» — мысль обожгла, и она не смогла договорить даже про себя. «Я ревную, — призналась она наконец. — Как последняя глупая девчонка, влюбившаяся в недоступного мужчину». Она сжала простыню в кулаке. — Тебе просто не нравится, что тебя снова поставили в позицию «пришедшей потом», — прошептала она. — Это профессиональная деформация, а не чувства. Ты привыкла всё контролировать, а тут не можешь. Вот и всё. Но где-то глубоко внутри уже проросло другое, более честное объяснение. Ей было больно не потому, что он, возможно, был с другой. А потому, что она сама, вопреки всему, хотела, чтобы он выбрал именно ее. Но Анжелика понимала, что как бы ни было, Карменсита была права, рядом с самым богатым человеком Франции и красивых женщин, которые его окружали, Анжелика была просто серой мышкой. Резко перевернувшись на бок, она отвернулась от двери, словно кто-то мог увидеть эти мысли. В тот вечер Анжелика впервые по-настоящему осознала, насколько опасно начинать любить человека, чья жизнь давно превратилась в игру без правил. И этот внутренний фронт сулил не меньшие потери, чем все его прошлые войны. (1) - Марьен Котиньяр - имя и фамилия изменено.