Глава 25

Судебный процесс по делу Жоффрея де Пейрака начался в мае. Анжелика, охваченная тревогой, понимала: на кону — судьба любимого человека и их общее будущее. Роды были назначены на начало июля. Благодаря старым связям и помощи Клода Маре, Жоффрей сумел договориться о платных родах в одной из лучших клиник Парижа — той самой, где Анжелика ранее стояла на учёте. Из‑за нехватки средств ей пришлось перевестись в государственную клинику, но теперь ситуация изменилась. Дегре, погружённый в изучение дела, перед судом был необычайно сосредоточен. Он редко звонил Анжелике, а при встречах выглядел задумчивым. Она видела, как он беспокоится, и была безмерно благодарна ему за это. По распоряжению председателя суд был открыт для журналистов. Дегре полагал, что это негласное указание президента — придать делу показательный, публичный характер. Однако съёмка в зале суда была запрещена, поэтому риск утечки информации оставался минимальным — даже в случае оправдательного приговора. В день процесса Париж предстал перед Анжеликой безжалостным и равнодушным. Небо казалось белёсым, словно вымытым до костей. Воздух был пропитан влагой. У стен Пале‑де‑Жюстис толпились люди, стояли кордоны, мелькали камеры. Многие пришли не за правдой — за зрелищем. Анжелика медленно вышла из машины. Ей было тяжело дышать — не из‑за беременности, а из‑за толпы у входа. Люди смотрели на неё так, будто её живот был частью улик. Внутри здания царил специфический запах: металл детекторов смешивался с ароматом старой бумаги. Судебные приставы тщательно проверяли сумки, телефоны и документы — всё по регламенту, всё под протокол. Процедура напоминала досмотр в аэропорту. В коридоре Дегре настиг Анжелику у колонны. — Анжелика, послушай меня, — тихо произнёс он. — Сейчас начнётся отбор присяжных. Твоя реакция — тоже часть процесса. Держи себя в руках. Помни: ты — лицо защиты, даже если не сидишь за столом адвокатов. — Я постараюсь, — коротко ответила Анжелика. Адвокат ободряюще сжал её руку и направился в зал. Анжелика последовала за ним. Скамьи для публики уже были заполнены. В первом ряду расположились журналисты с блокнотами — словно стервятники, готовые изящно описать чужую трагедию. На втором ряду сидели люди в строгих костюмах; Анжелика не знала их, но интуитивно чувствовала: они здесь не случайно. Где‑то на периферии виднелась охрана, люди с наушниками. В одном помещении собралось слишком много представителей государства. Жоффрея ввели последним. Он шёл спокойно. На нём был светло‑коричневый свитер и тёмно‑синие джинсы. Анжелика отметила, что даже после месяцев заключения её муж выглядит безупречно. Его лицо было сдержанным, без намёка на просьбу о сочувствии. Взгляд нашёл Анжелику мгновенно и задержался на секунду — достаточно, чтобы она поняла: он рядом. Даже если между ними теперь решётка. Судья — председательствующий — объявил начало заседания. Три профессиональных судьи, шесть присяжных, несколько запасных. Французский судебный процесс любил ритуалы: всё напоминало театр, где эмоции режиссировались незаметно для зрителя. Прокурор поднялся. Его голос звучал ровно, почти спокойно — и именно это внушало страх. Он говорил не как человек, ищущий истину, а как менеджер, закрывающий проект в срок. — Подсудимый обвиняется в умышленном убийстве заместителя генерального директора Maison Peyrac Développement Бернара Андижоса. Мотив — сокрытие подлога и злоупотреблений, связанных с проектом «Нептун», — произнёс он. — Убийство совершено путём сталкивания потерпевшего с высоты в служебном помещении. Экспертиза исключает случайность. В момент смерти подсудимый находился в здании. Кроме него — никого. Анжелика почувствовала, как в висках стучит кровь. Кроме него — никого». Вот она, фраза‑капкан. Присяжные уже рисовали в воображении готовую картину. Прокурор поднял папку. — Мы докажем, что у подсудимого были мотив, возможность, контроль над системами безопасности и над людьми. Мы докажем, что он пытался управлять информацией — и устранял источники угрозы. У нас достаточно доказательств виновности подсудимого и свидетельских показаний. Первым выступил судмедэксперт. Его речь была сухой, почти механической. — Падение произошло не так, как при случайном поскальзывании, — заявил он. — Тело имело ускорение, характерное для внешнего воздействия. Имеются микроповреждения, соответствующие резкому толчку в область плечевого пояса. Дегре поднялся. — Месье эксперт, — вежливо уточнил он, — вы говорите «соответствующие». Это означает «единственно возможно» или «один из вариантов»? Эксперт моргнул, словно его попросили проявить человечность. — Научный язык исключает абсолюты, мсье. Но версия толчка — наиболее вероятна. — Благодарю, — сказал Дегре. — Именно это и важно: вероятно — не равно доказано. Прокурор усмехнулся краешком губ. Далее показали видеозапись. На экране появился холл с турникетом и картой доступа. Жоффрей вошёл в здание. Камера зафиксировала время. Он прошёл по коридору в направлении своего кабинета. Вот, — сказал прокурор. — Подсудимый в здании. Время смерти совпадает с этим интервалом. Дегре не оспаривал факт входа. Он оспаривал связь между входом и убийством. — Теперь покажите коридор, ведущий к служебной лестнице, — потребовал он. На экране появились коридор, двери, пустота. Жоффрея там не было. — Система видеонаблюдения имеет «слепые зоны»? — спросил судья. Дегре с благодарностью посмотрел на судью, словно ждал этого вопроса. — Ваша честь, защита просит вызвать своего первого свидетеля, который пояснит суду, как устроена система видеонаблюдения в здании. Это Клод Маре, начальник службы безопасности Maison Peyrac Développement. Судья кивнул: свидетель был заранее заявлен. Маре вошёл в зал по приглашению пристава. Он сообщил необходимые данные и сохранял спокойствие. Анжелика знала, что он собирался сказать, но всё равно переживала: вопросы прокурора могли застать его врасплох. Однако Маре, как бывший военный, был так же несгибаем, как и Жоффрей. Дегре задал вопрос: — Свидетель, скажите, система видеонаблюдения, установленная в здании корпорации, имеет слепые зоны? — Да, — ответил Маре. — Есть технические слепые зоны вблизи служебных коммуникаций. Но чтобы попасть к месту, где обнаружили тело, необходимо пройти через коридор с камерами либо воспользоваться служебным лифтом, внутри которого тоже есть камера. — Месье Маре, — продолжил адвокат, — вы утверждаете, что подсудимый не проходил через коридор, ведущий к месту падения, и не поднимался на служебном лифте? — На записях его нет, — спокойно ответил Маре. — Это факт. Все записи были переданы следствию. Прокурор вступил в допрос: — Свидетель, скажите, в день убийства между 7 и 8 часов вечера, кто‑то кроме подсудимого проходил через турникет в здании? — Нет. — Может быть, кто‑то оставался в здании из работников, которые задерживались? Маре с недовольством посмотрел на прокурора, видимо понимая, к чему тот клонит. Однако следствие неоднократно запрашивало видеозаписи, поэтому юлить было бессмысленно. — Нет, кроме охраны на входе никого в здании в этот период времени не было. Прокурор торжествующе улыбнулся. Уходя, Маре взглянул на Жоффрея, словно извиняясь, но тот в ответ благодарно кивнул. Следующим допрашивали свидетеля обвинения — Алена Ришара. Он выглядел усталым и как показалось Анжелики нерешительным. В эту минуту отблеск надежды, что этот человек одумался и скажет правду, зародился в ее сердце. Прокурор начал мягко: — Вы работали в системе проекта «Нептун»? — Да. — Вы занимались документами? — Да. — Кто поручил вам внести изменения в документацию? Ришар опустив глаза и помндлив ответил: — Лично месье де Пейрак, — сказал он. В зале прошёл шорох — зрители любят простые ответы. Анжелика подумала: «Мерзавец, ты ответишь за эту ложь». Прокурор уточнил: — В какой форме подсудимый дал вам это поручение? Ришар сглотнул. — Устно. Сказал: «Мы не можем сорвать проект. Вы понимаете?» И добавил… что если Бернар начнёт говорить… — он запнулся, подбирая формулировку, — …его заставят замолчать. Дегре мгновенно поднялся. — Возражаю. Это оценочное суждение, не факт. Судья кивнул. — Свидетель, говорите, что именно вы слышали. Ришар снова сглотнул. — Он сказал: «Я не позволю ему разрушить то, что мы строим». Фраза звучала почти благородно. Но те, кто сидел в первых рядах, заметили, как на лбу Ришара выступил пот. Жоффрей пристально смотрел на него, обжигая взглядом. В этот момент его мучил лишь один вопрос: на чём ДюПлесси поймал этого человека, что тот так нагло и жестоко лжёт в зале суда? Настала очередь Дегре задавать вопросы. Его голос звучал ровно, но в каждом слове сквозила стальная настойчивость. — Месье Ришар, — произнёс он, — вы сейчас даёте показания как свободный человек. Почему? Ришар помедлил, словно взвешивая каждое слово. — Потому что я… сотрудничаю со следствием. — То есть у вас есть интерес? — уточнил Дегре, не отводя взгляда. — Я хочу… исправить. — И снизить последствия для себя, — спокойно, но твёрдо добавил Дегре. — Поясните присяжным: вам обещано смягчение? Ришар промолчал. Судья настойчиво попросил ответить. После короткой паузы свидетель кивнул. Дегре продолжил, выдерживая ритм допроса: — Вы говорите о подлоге. Вы предоставили документы суду сразу? — Не сразу, — признал Ришар, опустив глаза. — Когда именно? — спросил Дегре, слегка наклонившись вперёд. — Когда узнал о гибели месье Бернара. — Почему вы сразу не пошли в полицию, когда мой подзащитный попросил вас подделать документы? Во время допроса Ришар ни разу не поднял глаз, словно боялся, что его обличат во лжи. Этот человек уже сто раз пожалел о своём поступке. Он не думал, что дело дойдёт до убийства, а тем более — до суда. Анжелика предпринимала несколько попыток встретиться с ним, но он игнорировал её просьбы. Когда она приехала к Ришару домой, он просто не пустил её. Денежные обязательства связали этого человека по рукам и ногам. К тому же он солгал в зале суда и теперь рисковал сам попасть в тюрьму. Обратного пути не было: либо в тюрьму сядет Пейрак, либо он сам. Выбор казался очевидным. — Я боялся, — наконец вымолвил Ришар. — Граф де Пейрак угрожал мне. По залу пронёсся шёпот. Дегре едва сдержал вспышку гнева — он не ожидал столь откровенной лжи. Анжелика почувствовала, как земля уходит из‑под ног; она еле сдерживала слёзы. В этот момент Жоффрей поймал её взгляд, полный отчаяния, и беззвучно прошептал: «Я люблю тебя». Она ответила ему тем же, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь обрести равновесие. Дегре обратился к председателю: — Ваша честь, замечу, что свидетель ранее не указывал в показаниях на угрозы со стороны моего подзащитного. Защита считает, что свидетель лжёт. Ходатайствуем о проведении психофизиологической экспертизы. Прокурор резко возразил: — Протестую! Проверка на детекторе лжи не является надлежащим доказательством для суда. Защита пытается затянуть процесс. Судья поддержал протест. Появление следующего свидетеля стало для Анжелики полной неожиданностью. Карменсита Розен вошла в зал суда с видом королевы, восходящей на подиум. Чёрное платье, идеально уложенные волосы, лицо — сдержанное, почти благородное. Её появление вызвало волну шёпота и вспышек камер. Она с вызовом посмотрела на Жоффрея, и в её взгляде читалось: «Я тебя предупреждала». Пейрак лишь усмехнулся. Для него, в отличие от Анжелики, появление бывшей любовницы не стало сюрпризом. Прокурор начал допрос: — Вы были в доме подсудимого за несколько месяцев до совершения преступления? — Да. — Что вы слышали? Карменсита улыбнулась печально — так улыбаются в кино, играя роль жертвы. — Я слышала, что он боится, что всплывут цифры. Что проект на грани. И что если кто‑то начнёт говорить… — она сделала паузу, — …он заставит человека замолчать. Анжелика заметила, как один из присяжных осуждающе покачал головой. Сердце сжалось от боли. Карменсита торжествующе взглянула на Жоффрея, но тот остался невозмутим. Дегре поднялся. Его вежливость звучала острее клинка: — Мадемуазель Розен, вы уходили из дома подсудимого со словами: «Если не останешься со мной, то не будешь ни с кем. Берегись». Это ваши слова? Карменсита моргнула. На миг в ней промелькнула злость. — Это было сказано… в порыве, — произнесла она. Дегре улыбнулся и продолжил: — Скажите, какие отношения вас связывали с моим подзащитным? Карменсита зло сверкнула глазами, затем её взгляд случайно упал на Анжелику. Она решила ударить по самому больному. — Мы больше двух лет были любовниками. И даже после брака подсудимого их не прекратили. Зал ахнул. Образ Пейрака стал ещё более неоднозначным: женатый мужчина, развлекающийся с любовницей, и его беременная жена сидит в зале. Те, кто знал Анжелику, смотрели на неё с сочувствием. Дегре тут же обратился к председателю: — Ваша честь, как вы слышали, у свидетеля были личные мотивы против месье Пейрака — месть брошенной любовницы. Показания свидетеля нельзя принимать всерьёз. Судья зафиксировал мнение адвоката, но не дал ответа. Когда в зал вошёл Конан Беше — свидетель со стороны обвинения, — у Анжелики сердце оборвалось. Она с укором посмотрела на Дегре: он не предупредил её об этом. Адвокат был сосредоточен и не заметил её взгляда. Она понимала его мотивы — он не хотел тревожить беременную женщину. Но почему Беше выступает против них? Беше выглядел иначе, чем остальные: не прокурор, не адвокат, не эксперт. Он держался как человек, привыкший говорить о морали так, будто это юридическая категория. — Я выступаю… — начал он, — …в интересах монсеньора Филиппа Фонтенака. От имени архиепископа Тулузского. Анжелика почувствовала, как у нее затряслись руки. Жоффрей сидел неподвижно, но она видела: он тоже изумлён. Прокурор предоставил Беше слово. — Монсеньор был обеспокоен проектом «Нептун», — заявил Беше. — К нам поступали сигналы: занижение смет, материалы без полной сертификации, риск для экосистемы. Монсеньор сказал: «Этого нельзя допустить. Используйте все каналы. Все легальные и морально оправданные каналы». Дегре поднялся: — Месье Беше, вы лично видели эти материалы без сертификации? — Я видел документы и сигналы, — спокойно ответил Беше. — Сигналы — не доказательства, — мягко возразил Дегре. — Вы пришли в суд присяжных с сигналами? Беше не смутился. Он улыбнулся, словно наслаждаясь вниманием: — Суд присяжных оценивает не только цифры, месье адвокат. Он оценивает и человека. Анжелика поймала себя на мысли: Фонтенак — лжец. Лицемер. Он молится и одновременно топит. От этой мысли ей стало так горько, что захотелось встать и закричать. Но она сдержалась. Она держалась за живот и дышала, медленно, размеренно. Свидетели обвинения закончили свои показания. Настал черёд защиты. Дегре сделал то, ради чего они пришли в этот зал. — Господин председательствующий, — произнёс он твёрдо. — Защита ходатайствует о приобщении видеоматериала: интервью, где фигурирует Клод ДюПлесси, и о вызове его в качестве свидетеля. Мы заявляем: у обвинения искажён контур мотивов. Искажение выгодно третьему лицу. Прокурор поднял брови: — Эти материалы появились позже. — Да, — спокойно ответил Дегре. — Потому что это интервью было взято у ДюПлесси уже после ареста моего подзащитного. Потому что нам не давали времени. Потому что нас прессовали процессуально. Потому что мы собирали доказательства, пока обвинение лепило образ. Судья удалился на совещание. Зал гудел. Зрители перешёптывались. На Анжелику смотрели как на женщину, которая привнесла в процесс драму. Когда судья вернулся, он объявил: — Суд решил приобщить дополнительные доказательства, предоставленные защитником. Вызвать Клода ДюПлесси в качестве свидетеля. В связи с этим рассмотрение дела откладывается. Анжелика хотела подойти к мужу, хотя бы дотронуться до него, подбодрить. Но конвой быстро увёл Жоффрея, а толпа людей хлынула из зала. Ей пришлось ждать, чтобы её не зажали в дверях или не толкнули в живот. Как только она вышла из зала, на неё набросились журналисты. Камеры, фотовспышки, вопросы со всех сторон. Ей было нечем дышать, она почти теряла сознание. Единственное, что она смогла произнести: — Без комментариев. Но репортёры не унимались — каждому нужна была сенсация. Вдруг она почувствовала, как сильная мужская рука подхватила её за локоть и легко вывела из толпы. Это был Дегре. Он подмигнул ей и обратился к журналистам: — Дамы и господа, — твёрдо произнёс Дегре — мы понимаем ваш интерес после сегодняшнего процесса. Но графиня де Пейрак не готова сейчас ничего комментировать. Вы, должно быть, заметили, что она в положении. Отнеситесь с пониманием. Он провёл Анжелику к лавочке на улице. Она тяжело опустилась на сиденье — тошнота подступала к горлу, голова кружилась от перенапряжения. В этот момент к ним подошла Маргарита. Она весь процесс провела в коридоре, ожидая вызова в качестве свидетеля со стороны защиты. Тёмные очки скрывали её лицо: девушка не хотела, чтобы журналисты узнали в ней спутницу погибшего. «Потерпевший» — это юридическое определение звучало сейчас до боли нелепо, если речь шла о человеке, которого уже нет в живых. — Почему меня не вызвали? Что случилось? — с тревогой спросила Маргарита. — Дело отложили. В процесс будут вызывать ДюПлесси, — ответил адвокат. Маргарита глубоко выдохнула: — Значит, у вас получилось?! — Пока рано делать выводы, — сдержанно отозвался Дегре. — По крайней мере, этому человеку придётся объясняться в суде. Анжелика сделала несколько глотков воды из протянутой бутылки, и слёзы наконец прорвались наружу — нервное напряжение последних часов дало о себе знать. Марго присела рядом и крепко обняла подругу. Дегре закурил сигарету; у его ног, навострив уши, лежала Сорбона. — Франсуа, — тихо начала Анжелика, немного успокоившись — почему Беше выступал на стороне обвинения? Ведь когда мы ездили в Тулузу, архиепископ был так доброжелателен, по‑отечески. Неужели духовное лицо такого ранга может лгать?! — Чем выше статус человека, тем больше он боится его потерять — и готов ради этого на всё, — ответил Дегре. — Меня больше беспокоят показания Ришара и спектакль этой Карменситы, который она устроила — устало продолжил он — Присяжные, особенно женщины, оценивают личность. А образ, который они сегодня увидели, благодаря этим двум свидетелям, далёк от идеала. Он помолчал, глядя на её живот. — Когда роды? — Начало июля. — Процесс возобновится раньше. Я вызову вас свидетелем. У нас ещё есть козыри, — сказал он, но в его голосе звучала тяжёлая, неподдельная усталость. Анжелика откинулась на спинку лавочки, закрыв глаза. Парижский ветерок, пахнущий речной водой и бетоном, остужал виски. Где-то там, за толстыми стенами, её муж возвращался в камеру. В ней самой росла новая жизнь. А между этими двумя точками — пропасть судебного процесса, полная лжи, интриг и чужих амбиций. Но сегодня они выиграли передышку. Маленькую, хрупкую, но всё же — надежду. Она положила ладони на живот, где под сердцем шевельнулась жизнь, и подумала, что это — её главное и самое несокрушимое доказательство. Примечание автора: визуализации и закулисье — в Telegram: @angelique_joffrey (введите ник в поиск).