Глава 7 Друзья и коллеги

Вечерний воздух после матча был прохладным и влажным, пахнущим талым льдом, бензином и далёкой осенней сыростью. Огни ледового дворца «Акул» отражались в лужах, разбросанных по асфальту, превращая парковку в зеркальную мозаику. Вадим, всё ещё чувствуя в жилах приятную дрожь от победы, стоял рядом с Ольгой. Их плечи почти соприкасались, и он улавливал лёгкий, едва уловимый аромат её духов — что-то холодное, цветочное, совершенно непохожее на её обычный, строгий «офисный» запах. Она молчала, глядя куда-то вдаль, на огни города. Её профиль в скупом свете уличных фонарей казался уставшим и удивительно хрупким. Вадиму вдруг резко захотелось снять с неё этот невидимый груз, разгладить пальцами едва заметную морщинку меж бровей. Но вместо этого он лишь засунул руки в карманы кожаной куртки, сдерживая порыв. И тут, словно по мановению волшебной палочки, праздник явился во всей красе. Со стороны главного входа, гремя смехом, который мог бы разогнать любую ноябрьскую хворь, к ним надвигались Михаил и Катерина. Катя шла впереди, размахивая руками, как дирижёр, созывающий оркестр. — А ну-ка, ну-ка, что за грустные лица на парковке? — провозгласила она, останавливаясь перед ними с театральным флером. — Чьи хоккеисты только что выйграли, а сами — будто зачётку провалили! Всё, точка, никаких депрессий! Вся тусовка едет в «Старый Портер»! Пиво, бильярд, дурацкие анекдоты Миши и мои неподражаемые тосты! Без обсуждений! И, не дав никому опомниться, она обвила Ольгу в объятиях, как плющ скалу. — Олюшечка, солнце моё ненаглядное, ты же не посмеешь отказать лучшей подруге в день… ну, в вечер её духовного обновления! Без тебя будет как борщ без сметаны — съедобно, но души не трогает! Ольга, задушенная в объятиях, издала звук, средний между смешком и стоном, и попыталась высвободиться. — Катюш, дай вздохнуть… Я, честно, как выжатый лимон. У меня сил хватит только до кровати доползти. Ты с Аней развлекайся, вы же две ядерные реактора неукротимого веселья. — Что Аня! — Катя отпустила подругу и с драматическим вздохом указала куда-то в пространство. — Взгляни на сие зрелище! Все повернулись. У служебного выхода, освещённая неоном вывески, стояла Аня. Рыжие волосы, как языки пламени, развевались на ветру. Перед ней, в безупречно сидящем костюме, склонился статный мужчина. Аня что-то рассказывала, активно жестикулируя, и её смех, звонкий и беззаботный, долетал даже сюда. — Видишь? — Катерина сложила руки на груди, как провидица. — Готова поспорить на мой фирменный яблочный пирог, что через три минуты мы услышим: «Ой, девочки, такой мужчина, такой ресторан, вы уж без меня!». Нашей Анечке на десять лет меньше, и она носит жизнь, как блестящее платье на вечеринке — легко, радостно и постоянно находя новые «аксессуары» в виде интересных мужчин. — Но с нами-то остаётся её главный обожатель, — с лёгкой, едва уловимой колкостью заметила Ольга, бросив быстрый взгляд на Вадима. Она вспомнила, как та же Аня в «Верди» вилась вокруг него, ловя каждый взгляд. Вадим почувствовал укол. Не ревности — нет, а чего-то другого: досады, что этот эпизод вообще имел место и теперь служит барьером. — Оля? — Катерина прищурилась, её взгляд стал изучающим. Она наклонилась к подруге и понизила голос до шепота, который, однако, был отлично слышен всем. — У тебя что-то… с Вадимом?! Ольга замерла на секунду. Потом сделала шаг назад, отстраняясь. —У нас общий Политех, Катя. И наши хоккеисты. Всё. — «Наши хоккеисты»? — Катерина подняла бровь, и в её глазах загорелся азарт охотника, нашедшего след. — Вот это уже очень интересный повод для обсуждения за кружечкой чего-нибудь покрепче. Поехали, ну пожалуйста! Хоть ненадолго.! Пока девушки разговаривали, мужчины отошли чуть в сторону. Михаил достал пачку сигарет, протянул Вадиму. Тот, после секундного колебания, взял одну. Им обоим нужно было отвлечься. — Ну что, поедешь? — спросил Михаил, делая первую затяжку. Дым клубился в холодном воздухе. — Хочется, — честно признался Вадим, следя за Ольгой краем глаза. — Но она не поедет. А я… я бы её до дома довёз.. Михаил усмехнулся. —Поедет, не сомневайся. Катюша любого уговорит. Видишь, как она её обнимает? Уже придумывает план, как будут отдыхать. — Не поедет, — повторил Вадим с твёрдой убеждённостью. — А если я сейчас её отвезу и потом приеду к вам — всё, пиши пропало. Мне заново придётся её баррикады ломать. Она и так ко мне из-за Ани… — Да какая Аня! — отмахнулся Михаил. — Она с нами и не поедет! — С чего это? — Вадим скептически приподнял бровь. — Да ты глянь! — Михаил кивнул в сторону всё той же пары. Мужчина что-то говорил, а Аня слушала, приложив палец к губам с видом величайшего внимания. — Она уже, наверное, про его детство в Швейцарии слушает. Это Анька! Она сейчас уедет на ужин, а про наш паб вспомнит завтра утром. И что тут ревновать-то? Она со всеми такая — солнышко вселенского масштаба, всем светит. — Легко тебе говорить, — с горечью сказал Вадим, докуривая сигарету. — А ты попробуй докажи это женщине, которая кроме себя да пары близких подруг никому в этом мире не доверяет. — Не знаю, — пожал плечами Михаил. — Нам с Катей она доверяет. — Вот только не надо, — предупредительно сказал Вадим, и в его голосе прозвучала усталая нота. Их разговор прервал взрыв девичьего смеха. Девушки смотрели на них, явно ожидая, когда те закончат «мужские посиделки». И в этот момент, как по сценарию, к женской половине компании подлетела, точнее, вспорхнула Аня. Её глаза сияли, как два изумруда. — Девчата!!! Я влюбилась! — объявила она с пафосом, хлопая в ладоши. Подруги — и Ольга, и Катя — не сговариваясь, громко рассмеялись и хором выдохнули: — Опять?! — Ну что вы! — надула губы Аня, но тут же снова расплылась в улыбке. — Кто же знал, что на хоккей ходят такие… серьёзные, умные и красивые мужчины! Меня пригласили в ресторан. Катюш, солнышко, ты на меня не обижайся, но я с вами в паб не поеду. Олю уговаривай! Может, ей там кто-нибудь попадётся… — Она подмигнула Ольге, та лишь покачала головой с лёгкой улыбкой. — А он… точно нормальный? — с притворной строгостью спросила Катерина. — Вид-то у него какой-то слишком деловой, суровый. Хоть как зовут-то? Аня на мгновение задумалась, её брови поползли вверх. —Боже… Я что-то прослушала. Переспрашивать было как-то неудобно, я уже вовсю про балет рассказывала! Девушки снова покатились со смеху, глядя на её искреннее, детское смущение. — Не смейтесь! — запротестовала Аня, но тут же сама рассмеялась. — Ладно, ладно, я потом узнаю! Главное — скажите, я хоть не позорю наш дружеский коллектив? Я красивая? Ты выглядишь просто роскошно, — с теплотой сказала Ольга, и в её голосе не было ни капли иронии. К компании, привлечённые гомоном, подошли мужчины. К компании подошли мужчины, пытаясь уловить суть веселья. —Ну что, красотки? — Михаил обнял жену, вставая между ней и Аней. — Как соберётесь — так только смех и слышно. Решайте уже, едем или как? — Миш, смех продлевает жизнь! — звонко рассмеялась Аня и легонько ткнула его кулачком в плечо. — Но я — пас. У меня… дела. — Да как так, Анют?! — притворно возмутился Михаил. — Ты же сама больше всех хотела! Ребята вот отказались, и ты туда же! — Поменялись… обстоятельства, — многозначительно сказала Аня, загадочно прикрыв глаза. — Обстоятельства в костюме от «Бриони», — констатировал Михаил. — Понимаю. Такие «обстоятельства» надо брать в оборот, не выпуская. — Катюша, ты посмотри! — Аня сделала обиженное лицо. — Твой муж меня плохому учит! В этот самый момент к ним бесшумно, как призрак, подкатил чёрный, блестящий как смоль, Mercedes. Из водительской двери вышел тот самый мужчина и, с лёгким, почти незаметным поклоном, открыл переднюю пассажирскую дверь. — Анна Владимировна, мы едем? — обратился он к Ане, и в его голосе звучало почтительное внимание. Наступила секунда всеобщего молчания. Все смотрели на Аню с удивлением и весельем. Откуда в их бесшабашной, непосредственной Ане взялась эта солидная, деловая «Анна Владимировна»? — Да-да, иду! — Аня стремительно собралась. Она обернулась к друзьям, и в её глазах плескался озорной торжествующий смех. — А чего вы хотели? Для вас я — Аня. А тут… тут пока Анна Владимировна. Всё, собирайтесь и езжайте отдыхать! Она быстро обняла каждого, оставляя на щеках лёгкие, невесомые поцелуи. Сначала девчонок, потом Михаила. Потом, не дав опомниться, потянулась к Вадиму. Тот инстинктивно отклонился, но она всё же успела чмокнуть его в щёку. «Всё, — пронеслось в голове у Вадима, — теперь опять объясняться…» Он почти физически почувствовал, как должно было сжаться сердце у Ольги. Но, бросив на неё взгляд, он увидел не гнев или холод, а лишь лёгкую, едва заметную улыбку в уголках её губ. И в его груди что-то ёкнуло — не от облегчения, а от чего-то более сложного и тёплого. — Всё, я убежала! — крикнула Аня, уже садясь в машину. — Вадим Юрьевич, ещё раз спасибо за приглашение! Игра — супер! — Пожалуйста, — кивнул он, и седан тронулся с места, быстро скрывшись в вечернем потоке машин. Михаил первый нарушил тишину, протяжно свистнув. —Ну что ж… Анна Владимировна вырулила. Остаёмся в составе: два бойца и две… прекрасные дамы, одна из которых выглядит так, будто её только что пытались завербовать в секту весёлых оптимистов. — Он обвёл взглядом Вадима и Ольгу. — Так каков вердикт, товарищи? «Портер» зовёт. Пиво стынет. Анекдоты в моей голове требуют выхода. Вадим почувствовал, как Ольга слегка повернулась к нему. Он медленно, давая ей время отстраниться, положил руку ей на плечо. Нежно, по-дружески, без намёка на давление. —Ну что? — тихо спросил он, глядя на неё. — Тебя Катерина уговорила? Ольга вздохнула. Этот вздох был полон капитуляции, усталости и… может быть, толики желания не быть сейчас одной, не оставаться наедине со своими мыслями. —Уговорила, — просто сказала она. — Ура-а-а! — Катя тут же снова вцепилась в подругу в объятия, подпрыгивая от радости. — Вот и отлично! Вадим не мог удержаться от маленькой игры. Он сделал серьёзное лицо. —Вот и хорошо, — кивнул он. — Поедете втроём, отдохнёте как следует. — Друг, ты чего? — удивился Михаил. — Поедешь с нами, конечно! — Да, Вадим, — вдруг тихо, но чётко сказала Ольга. Она подняла на него глаза, и в этом взгляде не было ни вызова, ни насмешки. Была простая, прямая просьба. — Почему не хочешь? Поехали с нами. Эти слова, сказанные именно так, прозвучали для него как приказ, от которого невозможно отказаться, и как подарок одновременно. —Ну ладно, — сдался он, разводя руками с преувеличенной театральностью. — Уговорили. Не дали поломаться немного. Все рассмеялись. Напряжение, стена неловкости — всё развеялось, как дым. Лёгкость вернулась. Выяснилось, что машины ни у кого из «новоприбывшей» пары нет, и все радостно погрузились в автомобиль Михаила — просторный, пахнущий кофе и свежестью. В салоне автомобиля сложилась естественная, уютная рассадка: девушки устроились на заднем сиденье, перешёптываясь и смеясь, Михаил сел за руль, а Вадим — на пассажирское место спереди. Паб «Портер» был недалеко, и они доехали быстро, всю дорогу перекидываясь шутками и вспоминая забавные случаи из студенческой жизни. Атмосфера в пабе была тёплой и шумной. Народу было немного, тихая живая музыка лилась из колонок. Они выбрали уютный уголок у большого панорамного окна, за которым мерцали огни ночного города. Оля и Катя сели с одной стороны стола, мужчины — напротив. Быстро заказали закуски и пиво. И тут началось небольшое, доброе препирательство. — Катюш, солнышко моё, — с пафосом начал Михаил, — ты ведь будешь пить безалкогольное? Как будущая… ответственная дама? — Нет, это ты будешь пить безалкогольное, — невозмутимо парировала Катя, снимая серьги и кладя их рядом с бокалом. — Я сегодня тоже хочу отдохнуть, а не быть твоим бесплатным такси. — То есть ты нас домой не повезёшь? — притворно ужаснулся Михаил. — А с чего это я должна? — Катерина улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые чертики. — Как же хорошо, что я сегодня в роли пассажира! — с неподдельным, мальчишеским восторгом воскликнул Вадим и, поймав взгляд официантки, с актёрским шиком заказал: — Мне, пожалуйста, ваш самый коварный имперский стаут. Чтобы аромат был, как у дедушкиной библиотеки, а послевкусие — как у умной беседы. Все засмеялись. Затем очередь дошла до Ольги. —А я… — она немного помедлила, перебирая стопку бумажных салфеток. — Мне, пожалуй, безалкогольный сидр. Яблочный. Воцарилась секундная пауза. Затем Катя с торжеством хлопнула ладонью по столу. —Вот! Видите?! Английский аристократизм и русская рассудительность в одном лице! Оленька, значит, нас и отвезёт! Моя прелесть, ты ведь не откажешься? — Она сделала самые жалобные, щенячьи глаза, какие только могла. Ольга не выдержала и рассмеялась. —Ну… если ваш капитан, — она кивнула на Михаила, — доверит мне штурвал своего корабля… То, пожалуй, довезу. Но только если вы все пристегнётесь. И не будете кричать «правее руля!». — Оль, — Михаил с пафосом поднял свой стакан. — Я тебе доверяю самое дорогое: свою благоверную, которая в состоянии лёгкого пивного опьянения начинает петь песни Высоцкого. И своего лучшего друга, который в таком же состоянии начинает их подпевать. Машина — это просто железо. Веди смело. Под общий смех и аплодисменты заказ был сделан. Когда напитки и закуски прибыли, Михаил поднял свой стакан. — Ну что, компания! Выпьем за то, чтобы наши хоккеисты всегда забивали, за то, чтобы отчёты сами себя писали, и за то, чтобы в нашей жизни всегда находилось место вот таким… нечаянным радостям. И чтобы Анна Владимировна там, на крыше, не забыла, как её по -настоящему зовут! Все чокнулись. Первый глоток пива для Вадима был блаженством. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Ольга, отхлебнув сидра, с лёгкой гримасой пробует солёные крендельки. Их ноги под столом случайно коснулись. Она не отдернула свою. Он тоже не стал двигаться. Это было крошечное, незначительное прикосновение, но в нём был целый мир. После тоста Михаила атмосфера за столом окончательно растаяла, превратившись в ту самую тёплую, неспешную лужу дружеского общения. Вадим, чувствуя, как пиво разливается по телу приятной расслабленностью, скинул свой тёмно-синий пиджак, перекинув его через спинку стула. Затем, небрежным, привычным жестом, засучил рукава белой рубашки до локтей, обнажив сильные предплечья с лёгкими светлыми волосками и спортивными часами на запястье. Расстегнул верхние две пуговицы на груди. Теперь он выглядел не как строгий проректор, а как уставший, но довольный мужчина в кругу близких. Его взгляд, однако, постоянно возвращался к Ольге. Она тоже казалась расслабленной — смеялась шуткам Миши, поддакивала Кате. Но в её позе, в том, как она держала бокал с безалкогольным сидром (не обхватывая его ладонью, а лишь держа за ножку), в идеально прямой спине, не прислонённой к спинке стула — во всём этом читался тонкий, но неумолимый контроль. «Крепость на отдыхе, но гарнизон на посту», — подумал Вадим с лёгкой усмешкой. Он прекрасно понимал, почему она сегодня не пьёт. Она помнила. Помнила дождь, такси, свою страсть и своё утро после. Помнила, чем заканчиваются такие «невинные» встречи под воздействием алкоголя и внезапного сближения. Она строила новые баррикады, и на этот раз — из сидра и безупречной осанки. Катя и Оля в это время что-то оживлённо шептались, склонив головы друг к другу. Принесли закуски — тарелки с золотистой картошкой фри, крылышки в остром соусе, сырные палочки. Аромат мгновенно разбудил аппетит. И тут Вадим, подняв свой почти опустевший бокал с тёмным пивом, задал вопрос, который витал в воздухе. — Друзья мои, — начал он, обводя взглядом всех троих. — А я вот одну загадку истории не пойму. Мы, получается, знаем друг друга — ну, через Мишу и Катю — лет двадцать, не меньше. И как так вышло, что мы с Олей узнали что у нас общие друзья, только в этом году на дне рождения Катерины? Это ж надо так разминуться! Катя, обмакивая картофель в соус, вздохнула. — Вадим, ты же сам знаешь. Ты после универа на несколько лет в Казань смылся, карьеру там строил. А когда приезжал — виделся в основном с этим не путевым, — она ткнула вилкой в сторону мужа. — Или на дни рождения наших детей заскакивал. Ты был как красивая, но редкая комета в нашем небосводе. — А я, — подхватил Михаил, наливая отпивая напиток, — я женился на этой красотке, — он обнял Катю за плечи, — и погрузился в семейное счастье. Оля тогда ещё замужем была, и, честно, она на общие тусовки особо не ходила. Её бывший, тот ещё фрукт был… Короче, лет десять у нас в жизни было больше тебя, Вадим. А потом — больше Оли. Два разных пласта дружбы. — И плюс, — добавила Катя, — у меня, между прочим, больше одной подруги! Вы могли просто мельком видеть друг друга где-нибудь, но раз работали в разных вселенных, то и внимания не обратили. Скользящий взгляд и всё. — Не может быть, — уверенно парировал Вадим, и его взгляд упал на Ольгу. Она как раз откусывала кончик сырной палочки. — На Ольгу Сергеевну я бы обратил внимание в любой вселенной, при любых раскладах. Она бы мне сразу… перечить начала. Я бы это издалека почувствовал, как животное — бурю. Ольга фыркнула, отставляя бокал. — Начал наговаривать. Я вообще не любитель спорить. Я — сторонник конструктивного диалога. Она посмотрела на Катю и Михаила в поисках поддержки. Те переглянулись и, как синхронное плавание, хором произнесли: —Нууу… как сказать… — Спорить ты любишь, — констатировал Михаил. — Очень, — кивнула Катя, делая большие глаза. — Это твой конёк. Ты не споришь, ты… проводишь аналитическую дискуссию с элементами тотального уничтожения позиции оппонента. Все, включая саму Ольгу, рассмеялись. — Предатели! — покачала головой Ольга, но глаза её смеялись. — Ладно, ладно. Друзья называют это моей «фирменной фишкой». — А враги — кошмаром наяву, — с ухмылкой добавил Вадим, и она швырнула в него скомканной бумажной салфеткой. Он ловко поймал её одной рукой. И тут Катерину осенило. Она хлопнула себя ладонью по лбу. — Так стоп! Как это «не виделись»? А наша свадьба?! Вадим, ты же у нас свидетелем был! Самый лучший, самый пьяный и самый весёлый! Вадим нахмурился, напрягая память. Обрывки: белое платье Кати, своя узкая, дурацкая бабочка, море шампанского… — Только не говори, что Оля там была свидетельницей, — сказал он с недоверием. — Этого я уж точно не помню. Я бы запомнил. — Вадим, честно говоря, — признался Михаил, потирая виски, — я и сам свадьбу помню пятнами, как старый ковёр. Мы её так классно отметили, что половина событий у меня в голове не отложилась. Как в тумане. — Дорогой мой! — вскрикнула Катя, хватая мужа за щёку. — Не помнить собственную свадьбу — это не то, чем стоит гордиться! Хотя… — она задумалась. — Отметили мы действительно на ура. Но нет, свидетельницей была моя сестра Наташа. А Оля была среди самых близких подружек. В сером… нет, в голубом платье, по-моему. Михаил потянулся к жене, целуя её в висок. — Катюша, любимая. То, что я не помню детали свадьбы — не гордость. Гордость — это то, что я помню, как сказал «да». И помню, что брал в жены самую лучшую, самую любимую и самую непредсказуемую женщину в мире. — Он чмокнул её в губы. — И готов повторить это хоть сейчас. Катя засмеялась, покраснев, и погрузилась в воспоминания, пытаясь нащупать ниточку. — Оль, а ты что, Вадима с того времени не помнишь? Вообще? Ольга, разглядывая узор на своей салфетке, покачала головой. — Нет. Совершенно. Вообще никак. — Как можно было меня не запомнить? — воскликнул Вадим с комичной обидой. — Я же, наверное, был в самом соку! Молодой, полный надежд… — Тощий, — безжалостно уточнил Михаил. — Без усов и бороды, — добавила Катя. —А Оля, — продолжил Михаил, — была тогда малышкой-малышкой. Только замуж вышла. И её муж тогда ещё вроде… ну, терпимый был. — Ой, Миш, не напоминай, — махнула рукой Ольга, но в её голосе не было боли, лишь лёгкая ирония. — Бывший муж — он и есть бывший. Пусть покоится в мире спокойного забвения. Она присмотрелась к Вадиму, как будто пытаясь через нынешний облик — широкие плечи, бородку, уверенные морщинки у глаз — разглядеть того, давнего юношу. «Как быстро время пролетает», — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала ностальгическая грусть. — ВАДИИИИМ! — вдруг завопила Катя, вскакивая с места. — Я вспомнила! Вспомнила момент! Лимузин! Тот самый лимузин, который ты нам на пару часов раздобыл! Помнишь, как ты влез через люк в крыше с шариками и бутылкой шампанского? И как ты… пролил пол бокала на Ольгу! Вот тогда вы и встретились! Я же видела! Вадим замер. Из глубин памяти, сквозь пелену лет и алкогольного тумана, стал проступать образ. Сперва смутный, потом всё четче... Воспоминание. Жара. Июльский зной. Вчерашний бурный мальчишник. Голова гудит, но настроение — на вершине мира. Он, как герой какого-то голливудского фильма, устроил друзьям сюрприз — старый, но шикарный белый лимузин, чтобы доехать от загса до ресторана. Все втиснулись внутрь — жених, невеста, ближайшие друзья. Тесно, весело, душно от цветов и духов. Его план был гениален: пока машина едет, он вылезет через люк, появится как джинн из бутылки с поздравлениями. Всё получилось. Он высунулся по пояс, крича что-то радостное, размахивая бутылкой. Лимузин тронулся рывком. И он не удержал бокал. Холодная, шипучая струя хлынула вниз. Прямо на девушку, сидевшую рядом с Катей. Она вскрикнула. Он увидел мельком: Блондинка. Невысокая. Лицо милое, но какое-то… сжатое. Кудряшки, собранные в небрежный пучок. И серое платье. Скромное, приталенное, но на ней оно выглядело как униформа, как будто она надела не то, что хотела. На ткани мгновенно расползлось тёмное, мокрое пятно. Девушка вскочила, смотря на платье с таким ужасом, будто её облили кислотой. Потом её взгляд медленно пополз вверх и впился в него. Это был не просто взгляд. Это был удар током. Ярость, возмущение, обида и что-то ещё, острое и колючее, — всё смешалось в её серых глазах. Ему стало дико неловко. Он забормотал что-то про извинения, про «всё исправим», чувствуя себя полным идиотом. Катя пыталась успокоить подругу: «Олюш, ничего страшного, почти не видно, высохнет!». А та уже отодвинулась в самый угол, подальше от этого неловкого великана, сжавшись в комок, но держа спину невероятно прямо. Казалось, одно неверное движение — и она взорвётся. Он кое-как досказал тост. Потом, пока лимузин ехал, а гости орали «Горько!» под каждую песню, он подсел к ней. Она сразу вся напряглась. Прямо физически ощущалось, как её плечи стали каменными. — Ты прям как зайка, — сказал он тогда, пытаясь разрядить обстановку своей нагловатой улыбкой. — Увидела хищника и в столбик. Она повернула к нему голову. Взгляд был ледяным. — Зайка? Не слишком ли вы наглый? Вы что, возомнили себя хищником? — Её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, облечённое в яд вежливости. Она ненавидела эту его развязность. Да, он друг Миши. Да, он устроил этот лимузин. Но это не давало ему права портить её единственное приличное платье и лезть с дурацкими сравнениями. — Вы испортили мне платье. А теперь пытаетесь заговорить. Это называется «добавить оскорбления к порче имущества». — Ну точно, зайка, — он засмеялся, не смущаясь. — Палец в рот не клади... С платьем решим, не кипятись! Лимузин остановился у ресторана. Суматоха, цветы, фотограф. Он, вместе с Мишей, помогал гостям выходить. Увидел, как она выходит, стараясь прикрыть пятно маленькой сумочкой. Он протянул ей руку. Она демонстративно прошла мимо, даже не взглянув. Что-то в нём ёкнуло. Досада? Желание исправить? Он не знал. Он увидел через дорогу магазин одежды. Рванул туда. У стойки с платьями его взгляд зацепился за одно — нежно-голубое, воздушное, с кружевными рукавами. Оно казалось таким же хрупким и красивым, как она. «Маленький размер», — предупредила продавщица. Он лишь махнул рукой: «Идеально!». Он не знал её размер, но интуиция кричала, что это оно. Он влетел в ресторан с пакетом в руке как раз тогда, когда Михаил уже начал беспокоиться о пропавшем свидетеле. Его глаза быстро нашли её. Она сидела за столом рядом с высоким, скучным на вид мужчиной , оживлённо о чём-то говоря, но одна рука по-прежнему лежала на коленях, прикрывая пятно. Спина — всё та же прямая, неприступная стена. Когда мужчина отошёл, Вадим подошёл сзади и легко, одним пальцем, провёл вдоль её позвоночника через ткань платья. — Зайка, — прошептал он ей на ухо. — Пойдём, тебя там зовут. Она вздрогнула, обернулась. В её глазах снова вспыхнули знакомые молнии. — Какая я тебе зайка! И не называй меня так! — Уже на «ты» перешли, — отметил он с удовлетворением. — Отлично. Пошли быстрее. Он взял её под локоть и поднял со стула. — Отпусти...те меня! Что вы себе позволяете?! — Тсс, не кричи, торжество через десять минут начинается. Надо всё исправить, пока не поздно. Она позволила ему вывести себя в коридор, стояла, сжавшись, глядя на него с подозрением. — Пятно не отмывается, — сказала она уже без злости, с обречённой грустью в голосе. Он молча сунул ей в руки пакет. — Это тебе. Иди, переодевайся. — Это… что? Он,не отвечая, мягко подтолкнул её в дверь женского туалета. Она зашла, недоумённо развернула пакет. И ахнула. Платье. Голубое. Красивое. Она долго смотрела на него, потом, поколебавшись, надела. Оно село… идеально. Как будто сшито для неё. Только шнуровка на спине требовала помощи. Она вышла, неловко поправляя сбившиеся кудри. Вадим ждал, прислонившись к стене у окна. Увидев её, он выпрямился. И… замер. Она была прекрасна. Голубое платье делало её глаза ярче, а фигуру — женственной и изящной. Оно было её, а не то унылое серое. — Зайка, — выдохнул он, и в его голосе не было насмешки, только искреннее восхищение. — Тебе так идёт. Даже лучше. — Я не зайка, — пробормотала она, но щёки её порозовели. — За платье… большое спасибо. Я очень расстроилась из-за того. Можете… зашнуровать? Она повернулась к нему спиной. Его пальцы, большие и неловкие для такой работы, осторожно стянули шнуровку, завязав аккуратный бант. — Не туго? — В самый раз. Сколько я вам должна за платье? Он посмотрел на её отражение в тёмном окне. На эту хрупкую, внезапно расцветшую девушку. И что-то в нём сорвалось с тормозов. Глупость, рискованность, молодость. — Выйдешь за меня? — спросил он прямо. Она резко обернулась, глаза круглые от изумления. — Что? Это шутка? Он окинул её долгим,изучающим взглядом, как будто и правда решал важнейший вопрос в жизни. — Нет. Я серьёзно. Будешь моей женой? — Вы сумасшедший! — Она рассмеялась, нервно, сбрасывая напряжение. Списала всё на шампанское, на дурацкую ситуацию, на его очевидное сумасбродство. — У Михаила все друзья такие, что ли? Я… я замужем! — Она торжествующе подняла правую руку, показывая простое золотое колечко. — Уже полгода как. Он смотрел на колечко, и что-то в нём угасло. Не разочарование даже, а скорее, осознание опоздания. — Опоздал, значит, — вздохнул он с преувеличенной грустью, но глаза смеялись. — Что ж… Тогда платье — безвозмездный дар вселенной в лице моих кривых рук. Из зала донёсся голос ведущего, звавшего свидетелей. Он ещё раз видел её вечером — танцующей, улыбающейся уже в голубом платье. Но так и не узнал имени. «Зайка» — и всё. Возвращение в паб. — …Значит, «Зайка», — пронеслось в голове у Вадима, и он смотрел, как Ольга, отхлёбывая сидр, тоже, кажется, что-то припоминает. Её взгляд стал отсутствующим, потом прояснился. — Я, кажется, вспомнила этого наглеца, — медленно сказала она. — Того, что испортил мне платье. Я потом весь вечер его ненавидела. А платье было новое… — По-моему, я потом ситуацию исправил, — с достоинством парировал Вадим. — И голубое тебе шло куда лучше серого. Ты в нём весь вечер сияла. — Точно, точно! — оживилась Катя. — Он тебе где-то другое раздобыл! Вадим тогда мог всё, даже лимузин нам в последний момент выбил, как подарок. — Совершенно ничего не помню, — чистосердечно признался Михаил, разводя руками. — Лимузин — да, помню. А дальше… Дальше, видимо, мы очень качественно отмечали. — Очень! — засмеялась Катя. — Были танцы до упаду, драка дядьки Женя с дядькой Коли (из-за тоста!), выкуп торта у повара, кража невесты соседями… Весело было до икоты! — Получается, — Вадим пристально смотрел на Ольгу, и в его глазах играли смешинки, — мы с того самого дня могли бы общаться. История могла пойти по другому пути. Я бы тебя нашёл, даже не зная имени. Ольга покачала головой, откусывая картофель фри. — Навряд ли. Ты был тогда слишком уж наглым мальчишкой. А я — слишком злой и замужней. — А сейчас я не наглец? — он наклонился к ней через стол, и его улыбка была той самой, с которой она познакомилась в «Верди» — уверенной, немного хищной, но теперь знакомой до боли. Она подняла на него глаза, выдержала паузу для драматизма. — Ещё какой, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала не досада, а скорее, смиренное признание факта. — Но сейчас… это уже не так пугает. Привыкла, наверное. Они обменялись долгим взглядом, в котором промелькнуло двадцать лет мимо друг друга, один дождливый вечер вместе и неясное, тревожное будущее. Разговор плавно перетек на другие темы. Заказали ещё пива. В пабе включили прямой эфир хоккейного матча — не «Акул», а какой-то столичный. Михаил и Вадим, как по команде, отодвинулись к барной стойке, оставив девушкам поболтать наедине. Заказали по свежей пинте и уставились на экран, изредка перебрасываясь короткими, малопонятными непосвящённым фразами про «смещение», «буллит» и «кто этот сопляк в защите?». За столом воцарилась тишина. Ольга и Катя заказали лёгкий фруктовый кальян. Дым вился сладкими кольцами. Ольга наконец позволила себе расслабиться по-настоящему: сняла туфли, поджала под себя ноги на диване, обхватив колени руками. Она выглядела молодо и уязвимо. — Оля, — начала Катя, придвигаясь ближе и понижая голос до конфиденциального шёпота. Её глаза блестели от любопытства и материнской заботы. — Я кое-что заметила. — М-м? — Ольга выдула дым, глядя на подругу сквозь дымную завесу. — У тебя с Вадимом. Что-то есть. И это «что-то» уже переросло стадию «не просто коллеги». Ольга нервно кашлянула, отставляя мундштук. —Ничего у нас нет, Катюш. Хорошие коллеги. Как видишь. Работаем вместе. — Вижу я, дорогая, совсем другое, — Катя говорила мягко, но настойчиво. — Вижу, как вы пол вечера просидели, прижавшись ногами под столом, будто боитесь потерять друг друга. Вижу, как он тебе каждый кусочек, который получше, в тарелку подкладывает, как на кормление редкой птицы. Вижу, как он на тебя смотрит — не отрываясь, будто боится, что ты испаришься, если он моргнёт. А ты… ты ему отвечаешь. Не отводишь глаза. И ещё в машине… ты вытерла ему щёку. След от помады Аниной. Аккуратно так, пальцем. У тебя для него есть отдельные, тихие жесты. Будут ещё аргументы? Ольга опустила взгляд в свой бокал. Сидр был почти допит. Она чувствовала, как стены, построенные с таким трудом, трещат под натиском подругиной проницательности. Она долго молчала. Потом выдохнула, и это был тяжёлый, усталый выдох. — Мы переспали. После твоего дня рождения. В ту самую ночь с дождём. А наутро… я сказала, что это всё была ошибка. Идиотская, пьяная ошибка. И что я не хочу никаких отношений. Так что у нас ничего нет, Катя. Ничего, кроме неловкости и работы. Она произнесла это тихо, но чётко, как приговор. И подняла на подругу глаза, в которых читалась смесь стыда, растерянности и твёрдого, отчаянного решения. Катя несколько секунд молчала, переваривая услышанное. Её лицо выражало не шок, а скорее глубокое понимание и лёгкую грусть. Она потянулась к мундштуку кальяна, сделала медленную затяжку и выдохнула дым колечком. — Ошибочка, — наконец произнесла она тихо, глядя куда-то в сторону бара, где мужчины обсуждали гол. — Да уж… Это сильно. И, надо сказать, совсем не похоже на случайность. — Катя, не надо, — взмолилась Ольга, сжимая свой бокал так, что костяшки пальцев побелели. — Не пытайся это романтизировать. Была выпивка, была усталость, был… этот его взгляд, от которого невозможно спрятаться. И всё. Утро всё расставило по местам. Мы взрослые люди, мы коллеги. И мы оба прекрасно понимаем, что такие… связи… всё только ломают. У нас и так полно точек столкновения на работе. — А сердце? — Катя повернулась к ней, и её взгляд был пронзительно тёплым. — Оно тоже «всё прекрасно понимает»? Потому что я вижу, как оно у тебя колотится, когда он просто смотрит на тебя. И как у него горит взгляд, когда ты входишь в комнату. Это не «всё». Это — «кое-что». И это «кое-что» выглядит чертовски серьёзно. — Да какое сердце в наши годы, — с горьковатой усмешкой отмахнулась Ольга, но голос её дрогнул. — У меня есть Лиза, университет, ответственность. У него — его «Акулы», карьера, репутация бабника и жёсткого переговорщика. Нам не нужны эти сложности. Это… саморазрушение. — Или, может, наоборот? — настаивала Катя, положив руку ей на колено. — Может, это как раз то самое, что может всё починить? Не на работе, а внутри? Ты же сама говорила, как он изводит тебя на совещаниях. А я вижу сейчас совсем другого человека. Человека, который смотрит на тебя, как на чудо. И ты… ты рядом с ним другая. Не проректор Москвина. А Оля. Та самая, с голубым платьем как двадцать лет назад и не смог забыть. Ольга закрыла глаза. Слова подруги били прямо в цель, растапливая лёд вокруг её сердца, который она с таким трудом замораживала все эти недели. — Он не мог не забыть, Катя. Он даже имени моего не узнал тогда. — Зато узнал сейчас. И, кажется, узнал настолько хорошо, что уже не может отступить. Ты видела, как он на тебя смотрит? Это взгляд мужчины, который нашёл то, что искал, и теперь не намерен это отпускать. Даже если «это» само пытается сбежать под предлогом «сложностей». В этот момент со стороны бара раздался громкий смех Михаила. Он что-то рассказывал, жестикулируя, а Вадим слушал, улыбаясь, но его взгляд, как стрелка компаса, снова вернулся к их столику. Он встретился с взглядом Ольги. И в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Была тихая, непоколебимая уверенность и та самая нежность, от которой у неё перехватывало дыхание. Она первая отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — Видишь? — прошептала Катя. — Он даже через весь зал тебя насквозь видит. — Перестань, — пробормотала Ольга, но уже без прежней твёрдости. — Ладно, ладно, не буду давить, — сдалась Катя, откидываясь на спинку дивана. — Но знай, Олюш: иногда самое правильное решение — это самое рискованное. А самые высокие баррикады строят вокруг самого ценного. Просто… подумай. Не головой. Сердцем. Они помолчали, наблюдая, как мужчины заканчивают у бара. Матч, судя по всему, закончился, и они с довольными лицами возвращались к столу. — Ну что, дамы, скучали? — весело спросил Михаил, опускаясь на стул. — Мы тут мировую хоккейную политику обсудили и пришли к выводу, что все тренеры — идиоты, кроме нашего Кисляка, естественно. — Естественно, — усмехнулся Вадим, садясь рядом с Ольгой. Он снова был близко. От него пахло пивом, дорогим дезодорантом и тем самым, древесно-бергамотовым шлейфом, который теперь сводил её с ума. — А вы о чём так секретничали? — О женском, — быстро ответила Катя, подмигивая Ольге. — О платьях, причёсках и о том, какие мужчины бывают невнимательными ослами. — Ой, только не начинай, — застонал Михаил, но глаза его смеялись. Вадим же смотрел на Ольгу. Он видел её смущение, лёгкую панику в глазах. Видел, как она взяла свой пустой бокал и стала вертеть его в пальцах. — Всё в порядке? — тихо спросил он, наклоняясь так, чтобы слышали только они двое. Она кивнула, не глядя на него. —Всё. Просто… вспомнили кое-что. — Про «зайку» и голубое платье? Она вздрогнула и наконец подняла на него глаза. — Ты помнишь? — Стали всплывать детали, — признался он, и в его улыбке было что-то сокровенное. — Особенно то, как ты потом весь вечер танцевала. И как это платье на тебе переливалось. Я тогда подумал: «Вот чёрт. Опоздал». И, знаешь, — он помолчал, его взгляд стал серьёзным, — сейчас у меня такое же чувство. Что я снова опаздываю. Что ты снова отстраиваешь стены, а я снова стою снаружи с глупым подарком, который уже не к месту. Его слова повисли между ними, наполненные тихим, смыслом. — Вадим, не надо, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней стальной решимости. Была усталость. И страх. И что-то ещё, тёплое и пугающее. — Надо, — возразил он так же тихо, но твёрдо. — Потому что двадцать лет — это слишком долго, чтобы снова опоздать. И я не намерен это делать. Он не стал говорить больше. Просто отодвинулся, давая ей пространство, и обратился ко всем: — Так, команда. Пора, наверное, думать о доме. У кого-то завтра рабочий день, у кого-то — не очень, — он многозначительно посмотрел на Михаила, тот лишь развёл руками: «Я в отпуске!». Расчёт был быстрым и весёлым, с препирательствами, кто сколько должен. В итоге Вадим настоял на том, чтобы оплатить всё, мотивируя это своей победой и радостью от встречи.