Часть 17

      Решение созрело внутри, как кристалл льда — холодное, твёрдое и однозначное. Ждать было нельзя. Данзо, даже отступив, не стал бы сидеть сложа руки. Его паутина не знала пустот. Наше жилище, этот старый дом с трещиной-драконом на потолке, было отмечено. Оно значилось в его реестрах, как и я сам до сегодняшнего утра. Теперь всё изменилось. Я был больше не Тенку Шимура, а генин Конохи, шиноби-одиночка. Эта административная черточка должна была превратиться в физическую дистанцию.       Акира сидела за столом, не притронувшись к ужину. Её лицо, всегда такое живое, сейчас напоминало потухший фонарь. Она смотрела на мою новую повязку, на металлический значок, который так слепил её глаза, будто это был осколок солнца, упавший с неба и обжёгший её сына.       – Ты уверен? – её голос был беззвучным шёпотом, как шелест высохшего листа. – Так сразу… бросать всё? Здесь твои корни, Тенку. Клан… они могут дать тебе многое. Техники, знания, защиту… Твой отец…       Она замолчала, поняв, что упоминание отца, этого незнакомого призрака, не имеет веса. Для меня он был лишь строчкой в реестре павших и портретом, с которого на меня смотрели чужие глаза.       Я поставил чашку с недопитым чаем. Звук был слишком громким в этой тишине.       – Клан, мама, – начал я, подбирая слова для минимального объяснения, которое её не сломает, – это система. Во главе её стоит человек, и действия этого человека… – я сделал паузу, наблюдая, как её пальцы сжимают край фартука. – Я видел достаточно, чтобы понять: его решения часто продиктованы не благом клана или деревни, а его личными… амбициями, политикой. В этой игре люди — разменная монета. Онсэй был монетой. Я не хочу быть следующей.       Я сказал это максимально общо, опустив «Корень», опустив бой, опустив «Распад». Но даже эти скупые слова заставили её побледнеть. В её глазах вспыхнул тот самый животный ужас, который я видел в ночь атаки Девятихвостого. Ужас перед недетским пониманием, проступившим в моих глазах. Ужас перед миром, который отнимал у неё сына, превращая его в незнакомца, рассуждающего об «амбициях» старейшины.       – Но… куда? Куда мы пойдём? – спросила она, и в голосе её была паника потерявшего ориентацию зверька. – У нас ничего нет, кроме этого дома…       Именно этого я и ждал. Паника была тупиком. Нужно было дать ей точку опоры. Пусть даже такую шаткую, как моя новая легитимность.       Я медленно поднял руку и коснулся пальцами холодного металла на лбу. Это был простой, грубоватый жест.       – У нас есть это, – произнёс я, и мой голос стал ровным, почти безличным, голосом отчёта. – Я – генин Скрытого Листа. Деревня обязана обеспечить своего шиноби и его прямую семью, если у той нет иных средств. Мы можем претендовать на жильё в служебном фонде. Оно будет небольшим, но зато своим. Там мы будем под прямой юрисдикцией деревни, а не клана.       Она смотрела на мою руку, на повязку, словно впервые видя её не как символ опасности, а как документ, пропуск.       – Но ты же только… ребёнок… – залепетала она, цепляясь за последний довод.       – Ребёнок, который сегодня обратил трёхметровый тренировочный столб в пыль одним касанием, – холодно констатировал я. – Ребёнок, на которого лично обратил внимание Третий Хокаге и дал прямое поручение. Не сомневайся, мама. Мне не дадут какого-нибудь выгоревшего неудачника в наставники. После сегодняшнего показа… мне подберут того, кто либо сможет эту силу контролировать, либо, как минимум, не сгорит от неё за первую же тренировку.       Я немного переигрывал, но это сработало. Паника в её глазах начала медленно, с трудом, уступать место другому чувству — растерянной, вымученной надежде. Она хваталась за соломинку моего статуса, потому что другой у неё не было. Она видела силу в моих глазах и слышала в моём голосе не ребяческую хвастливость, а холодную уверенность профессионала. Это пугало её больше всего, но и заставляло верить.       – Ты… ты уверен, что так будет лучше? – выдохнула она, уже почти сдаваясь.       – Это единственный способ быть уверенным, что нас не раздавят между двумя жерновами, – ответил я, вставая. – Собирай самое необходимое. Документы, деньги, личные вещи. Мебель, утварь… всё это останется. Деревня предоставит базовое.       Дальнейшее было странным, сюрреалистичным балетом. Акира, движимая инстинктом и моей волей, засуетилась. Её движения были резкими, отрывистыми, будто она боялась, что если остановится, то передумает и прилипнет к этому дому навсегда. Она вытащила два старых чемодана, начала складывать одежду, фотографии в дешёвых рамках, немногочисленные украшения — память о муже. Я в это время методично, с холодной эффективностью «Корня», проходил по комнатам, собирая своё: тренировочную одежду, тайники с базовым снаряжением (кунаи, сюрикены, медицинский набор, ворованные когда-то свитки с теорией), книги. Всё это уместилось в один походный рюкзак. Остальное было мусором, балластом прошлой жизни.       Когда чемоданы были готовы, я в последний раз обошёл дом. Пустые комнаты, с которых мы сняли последние следы жизни, выглядели мёртвыми и больше незнакомыми. Трещина-дракон на потолке теперь казалась просто дефектом штукатурки, а не картой моих ночных кошмаров.       Мы вышли на улицу, уже в сумерках. Я нёс тяжёлые чемоданы, Акира — свёрток с самым ценным. Мы не оглядывались. Оставляли позади не просто дом, а целую веху — жизнь Тенку-ребёнка, ребенок клана Шимура. Впереди был Тенку-генин, шиноби-одиночка.       Служебный жилищный фонд Конохи располагался в неприметном, но хорошо охраняемом квартале недалеко от административного центра. Это были ряды однотипных, но крепких трёхэтажных зданий. Нас встретил сухопарый клерк в очках, сверяющийся со списком. Увидев мою повязку и сопроводительную записку от Какимото (предусмотрительно выданную после экзамена), он лишь кивнул и протянул ключ.       – Блок «В», третий этаж, квартира 312. Условия стандартные: вода, свет, минимальная мебель. Ремонт за счёт арендатора. Правила проживания на стенде в холле.       Квартира оказалась именно такой: маленькой, но новой. Две комнаты, совмещённый санузел, крошечная кухня-ниша. Всё пахло свежей краской и дешёвым деревом. Стекло в окнах было целым, замки — крепкими.       Акира, войдя, замерла на пороге. Она смотрела на это безликое, чистое пространство, и по её лицу текли беззвучные слёзы. Это были слёзы опустошения. Она хоронила один дом и не знала, как приветствовать другой.       Я поставил чемоданы и подошёл к окну. Вид открывался на внутренний двор, на другие такие же окна, на сушащееся бельё. Обывательская, серая жизнь. Это было идеальное укрытие. Никто не станет искать аномалию, сбежавшую из «Корня», в этой муравьиной куче.       – Здесь безопаснее, – сказал я, больше для себя, чем для неё. – Здесь мы никому не принадлежим.       Акира кивнула, смахнула слёзы и с какой-то отчаянной решимостью принялась распаковывать чемоданы. Она развешивала одежду в пустом шкафу, ставила фотографию отца на голую тумбочку — пыталась вдохнуть хоть каплю дома в эти стерильные стены.       Я оставил её заниматься этим и вышел в самую маленькую комнату — свою. Поставил рюкзак, достал тренировочный мат, разложил снаряжение в строгом порядке на полу. Потом сел спиной к стене, в позу для медитации.       Тишина здесь была иной. Это была нейтральная, административная тишина. Тишина временного пристанища.       Я закрыл глаза, пытаясь ощутить внутренний резервуар. Чакра подкрадывалась медленно, капля за каплей, как влага после долгой засухи. «Распад» спал, убаюканный сегодняшней демонстрацией и истощением.       Сон, если его можно было так назвать, был скорее вынужденным отключением сознания. Тело, выжатое до предела, требовало перезагрузки. Там, куда проваливалось сознание, была лишь густая, непроглядная тьма и редкие, бессмысленные всполохи — отблески давно умерших неоновых вывесок, ощущение ветра на высоте пятисот метров, металлический привкус поражения. Я просыпался от них, как от толчка, вколачивал себя обратно в матрас и снова проваливался в пустоту. Это больше походило на техобслуживание, чем на отдых.       Утренняя разминка в новой комнате прошла на автомате. Тело, заточенное дисциплиной «Корня», само выполняло комплекс — плавные растяжки, статические стойки, отжимания в идеальном темпе. Мускулы ныли, рана под ребрами саднила, но это был знакомый, почти успокаивающий дискомфорт. Он означал, что тело живет, восстанавливается. Мысли в это время были чисты, как лезвие. Я прокручивал вчерашний день, выискивая слабые места в своих действиях, в словах Хокаге, но, пока что, все было хорошо.       Завтрак был тихим. Акира молчала, её движения вокруг крошечной кухни были механическими. Она налила мне чай, положила на тарелку рис и рыбу. Еда была топливом. Я ел быстро, без вкуса, запивая чаем. Она лишь ковыряла свою порцию вилкой.       – Мне нужно выйти, – сказал я, отодвигая тарелку. – В Администрацию, за документами. Затем… на похороны.       Она кивнула, не глядя. Потом её глаза резко поднялись на меня, в них вспыхнула та самая лихорадочная тревога.       – Ты… ты вернешься? Сюда?       Вопрос был о возможности того, что я снова исчезну на годы, или не вернусь вовсе.       – Вернусь, – ответил я ровно. Это была не утешительная ложь, а констатация плана. Я добавил, глядя прямо на неё: – Ты сейчас выйдешь на работу? Я провожу тебя.       Она удивленно моргнула. – Зачем? Я же каждый день хожу одна…       – Сегодня не каждый день, – отрезал я, вставая. Объяснять подробности про Данзо и его методы давления было бессмысленно и опасно. Но позволить ей идти одной, зная, что старый лис мог попытаться схватить её как рычаг… это был неоправданный риск. Моя новая легитимность была хрупким щитом. Его можно было обойти, устроив «несчастный случай» или похитив её до того, как документы о разрыве с кланом вступят в силу. – Сегодня я провожу. Это не обсуждается.       Она, сбитая с толку, но почувствовавшая в моем тоне ту самую железную волю, которой не могла противостоять, лишь покорно накинула платок.       Дорога до булочной, где она работала, заняла двадцать минут. Я шел на несколько шагов сзади и сбоку, сканируя окружение: окна, крыши, переулки. Ничего подозрительного. Ни взглядов, задерживающихся дольше необходимого, ни признаков слежки. Либо Данзо решил не рисковать, либо его агенты были слишком хороши. Оба варианта были вероятны.       У входа в булочную, пахнущую сладким тестом и жареной мукой, она обернулась. Её лицо в утреннем свете казалось очень усталым.       – Будь осторожен, – прошептала она. Просьба была беспомощной, но в её глазах я увидел признание. Признание того, что её сын ушел в мир, где её материнские заклинания бессильны.       – Не беспокойся, – сказал я, и это был самый бесполезный ответ из возможных. Я повернулся и ушел, не оглядываясь, чувствуя её взгляд на спине, как физическое давление.

***

      Холодная и серая в утреннем свете башня Хокаге возвышалась. Воздух вокруг неё вибрировал от скрытых техник наблюдения. На этот раз меня пропустили без задержек. Охранники АНБУ на постах лишь слегка повернули головы в мою сторону — мое лицо и повязка уже были внесены в список допущенных.       Кабинет Хирузена был таким же, как вчера: заваленный свитками стол, запах табака и старой бумаги. Сам Третий сидел за столом, курил трубку и изучал какой-то документ. Рядом на столе лежала аккуратная папка.       – Вовремя, Тенку-кун, – сказал он, не глядя. – Присаживайся. Документы готовы.       Я сел на тот же кожаный диван. Он отложил трубку, открыл папку и протянул мне несколько листов с печатями.       – Акт о расторжении клановой принадлежности. Заявление твоей матери о смене статуса. Твоё личное дело как шиноби-одиночки, с внесённой записью о Кеккей Генкай. Всё подписано мною и заверено печатью канцелярии. С этого момента ты и Акира-сан более не являетесь членами клана Шимура по любым, кроме биологических, параметрам. Это юридическая стена. Данзо не сможет легально надавить на вас через клановые уставы.       Я бегло пробежался глазами по тексту. Всё было четко, сухо, недвусмысленно. Идеальная бюрократическая ловушка для другого бюрократа. Я кивнул.       – Благодарю, Хокаге-сама.       – Не за что. Это была необходимая мера. – Он откинулся в кресле, сложив пальцы. – Теперь о насущном. Вопрос о твоём временном сенсее и команде. Я много думал об этом.       Он помолчал, выпустив кольцо дыма, которое медленно поплыло к потолку.       – Ты – уникальный случай. Ты обладаешь силой, не имеющей аналогов, а твой опыт весьма… специфический. Ставить тебя в обычную команду с обычными детьми, только что выпустившимися из Академии, было бы неразумно. Это опасно для них и бесполезно для тебя. Тебе нужен наставник, который сможет не только учить, но и контролировать, и который не растеряется перед твоими способностями.       Что-то холодное и настороженное зашевелилось во мне. Куда он клонит?       – Мне также нужна была команда, – продолжил Хирузен, – способная работать в условиях повышенной секретности и… политической чувствительности. Команда, члены которой уже имеют опыт нестандартных ситуаций, и чья лояльность деревне не вызывает сомнений.       Он посмотрел на дверь.       – Войдите.       Окно кабинета, выходившее на широкий карниз, было приоткрыто. Я видел это краем глаза, но не придал значения — в здании Хокаге всегда полно движения. Но теперь в проеме появились две фигуры. Они легко вошли через окно, как будто гравитация для них была лишь рекомендацией.       Двое. Оба в зеленых жилетах, но на одном — пошире, постарше — уже виднелись знаки отличия джоунина. Двое с черными волосами и темными, не по-детски спокойными глазами. На их высоких воротниках был веер — символ клана Учиха.       Мир на долю секунды замер. Мозг, вышколенный «Корнем», мгновенно выдал идентификацию. Я тут же узнал двух парней, с которыми встречался ранее. Шисуи помог мне с пробуждением чакры, а Итачи… он был первым, с кем я заговорил после перерождения в этом мире.       Внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел. Удивление было настолько полным, что я, кажется, на долю миллиметра приоткрыл рот под маской абсолютной нейтральности. Этого, конечно, никто не увидел. Но внутри бушевала буря. Их? Он отдает меня им?       Шисуи улыбнулся легкой, открытой улыбкой, которая, как я знал, могла в секунду смениться смертоносной серьезностью. Итачи стоял рядом, его лицо было бесстрастным полотном, но взгляд… его темные глаза встретились с моими, и в них не было ни удивления, ни любопытства. Было спокойное, безоценочное узнавание. Он все прекрасно помнил: помнил пещеру, помнил свой неудавшийся «Кай», помнил мой взгляд, который не был взглядом ребенка.       – Хокаге-сама, – Шисуи слегка склонил голову. Итачи последовал его примеру, движение было безупречно вежливым и совершенно безжизненным.       – Шисуи, Итачи, спасибо, что пришли, – кивнул Хирузен. – Знакомьтесь. Это Тенку. С сегодняшнего дня он — третий член вашей команды.       Итачи перевел взгляд с меня на Хокаге, потом снова на меня. Ничего не изменилось в его выражении.       – Учитывая уникальные обстоятельства подготовки Тенку и его… специфические способности, – продолжил Хокаге, – я решил, что лучшим решением будет поручить его опытному и талантливому джоунину, который уже работает с одаренным генином. Шисуи, ты — самый молодой джоунин Конохи, но твои навыки и здравый смысл не вызывают сомнений. Итачи сдал экзамен экстерном несколько месяцев назад и показал себя блестяще. Я считаю, что Тенку, с его неакадемической выучкой и силой, хорошо впишется в ваш дуэт.       Он посмотрел на меня.       – Тенку, Шисуи Учиха будет твоим временным сенсеем и капитаном команды. Итачи Учиха — твой товарищ по команде. Надеюсь, вы найдете общий язык.       Я медленно, очень медленно кивнул, глядя теперь уже на Шисуи. Мой разум лихорадочно работал, перемалывая ситуацию.       – “Зачем? Почему именно они?”       Первое, что приходит мне на ум – Хокаге верит в их способности. Это вполне логично. Шисуи — джоунин, причем явно не рядовой. Тот, кто смог в детстве так просто объяснить сложное, наверняка обладает нестандартным мышлением. Итачи… с ним я уже сталкивался. Он видел мою аномалию еще тогда, но вовсе не испугался.       А, быть может, это очередная проверка. Он сводит меня с теми, кто уже сталкивался со мной в «ненормальном» состоянии.       Ну и, возможно, это ход против Данзо. Учиха — влиятельный клан, а талантливые Учиха — потенциальная сила. Сводя меня с ними, Хокаге создает альянс или хотя бы сталкивает две «проблемы» в одном месте.       – Приятно снова тебя видеть, Тенку, – сказал Шисуи, и в его голосе не было фальши. Тепло, открытость, но и твердая основа. – Хокаге-сама рассказал о твоих способностях. Думаю, нам будет чему поучиться друг у друга.       Он протянул руку. Я посмотрел на нее, затем медленно поднял свою и пожал. Его рукопожатие было крепким, уверенным.       – Итачи, – произнес младший Учиха, просто назвав свое имя. Он не протягивал руку. Его взгляд был все тем же — изучающим, проницающим. В этом взгляде я видел отражение своего. Мы были разными, но сделанными из одного теста — теста детей, которые слишком рано перестали быть детьми.       – Тенку, – ответил я, просто назвав свое имя в ответ.       – Итачи помнит тебя, – мягко заметил Шисуи. – С того дня в пещере он говорил, что встретил интересного мальчика.       Итачи не подтвердил его слова, но и не опроверг. Он лишь слегка склонил голову, его взгляд не отрывался от меня.       В кабинете повисла пауза, наполненная невысказанным. Двое вундеркиндов Учиха и один перерожденный злодей из другого мира, объединенные волей стареющего правителя.       – Отлично, – заключил Хокаге. – Детали вашего первого задания Шисуи обсудит с вами. Сейчас, Тенку, у тебя есть дела – похороны Сорано Иори. Команда может сопроводить тебя.       Я посмотрел на Шисуи. Тот обменялся быстрым взглядом с Итачи, затем кивнул.       – Мы пойдем с тобой, как товарищи.       В этой фразе была простая констатация долга, и в этой простоте было что-то… честное.       Я взял папку с документами, ощущая её вес — вес новой, хрупкой свободы. Передо мной стояли двое, с которыми меня уже связывало странное, двусмысленное прошлое.       – “Хорошо, старик, – подумал я. – Ты свел меня с теми, кто уже видел трещины в моей маске. Интересный ход. Посмотрим, смогу ли я играть в этой компании.”       Я встретился взглядом с Итачи. В его темных глазах не было ответа. Было лишь тихое, предупредительное отражение.       Моя новая жизнь в Конохе только что стала в разы сложнее, и, возможно, интереснее.