Часть 52

      Боль в боку была ясной, острой точкой в моём сознании. Каждая капля крови, сочившаяся сквозь пальцы, прижимающие разорванный плащ к ране, была потраченным ресурсом. Я двигался вдоль линии скал, прижимаясь к теням. Мой маскировочный барьер трещал по швам, не выдерживая давления чакры, бьющейся впереди, как сердце умирающего титана.       Грохот был тактильным опытом, отражая масштаб идущей впереди битвы. Воздух дрожал, сотрясаясь от ударов, каждый из которых заставлял вибрировать камень под ногами. Вспышки чакры — синие, холодные водяные вихри Джузо и мутно-бирюзовые, ядовитые всплески чего-то иного — освещали узкий каньон впереди, отбрасывая на стены безумные, дергающиеся тени.       Я выбрался на гребень последней скалы и замер.       Картина была одновременно примитивной в своей жестокости и восхитительно сложной в деталях.       Джузо отступал, потому что на него оказывали невероятное давление. Он был подобен ледоколу, уходящему от надвигающейся лавины. Его гигантский меч «Обезглавливатель» вращался перед ним водоворотом из стали, сметая со свистом каменные обломки, которые с грохотом откалывались от стен каньона. Но даже эта неудержимая сила казалась бутафорской перед тем, что его преследовало.       Ягура.       Точнее, то, во что он превратился. Это был кошмар из чистой энергии. Он сохранил человеческую форму, но теперь это была лишь основа, каркас для чего-то иного. Его тело обволакивал плотный, кипящий кокон демонической чакры цвета гниющего морского ила, отливающей тусклым бирюзовым светом изнутри. Чакра пульсировала, как живая, образуя на его спине три массивных, нестабильных псевдопода — сгустки энергии, которые вздымались и извивались, как пламя, но с каждым ударом они обретали плотность стали.       Его лицо было искажено энергетически. Черты Ягуры просматривались сквозь дымку чакры. Его глаза пылали холодным бирюзовым огнем, лишенным всего человеческого. Из рта, вместо крика, извергался непрерывный, рокочущий рёв, смешанный с волнами подавляющей демонической ауры.       Это была не трансформация в привычном для меня смысле. Это больше походило на растворение в силе. Человеческий разум утопал в океане чужой ярости, но всё ещё пытался удержать бразды главенства.       Я видел, как один из псевдо-хвостов, взметнувшись, обрушился на Джузо. Это был сокрушительный поток сжатой энергии, принявшей форму. Мечник, не пытаясь блокировать нечто с такой плотностью, совершил резкий прыжок вбок. Энергетический хвост врезался в скалу, где он стоял секунду назад, и камень испарился на полметра вглубь, оставив после себя гладкую, оплавленную воронку. Ударная волна отшвырнула Джузо, закрутив в воздухе, и он тяжело приземлился на спину, потеряв на мгновение ориентацию.       Ягура развернулся с неестественной для его текущего состояния скоростью. Его рука, обёрнутая в коготь из бирюзовой энергии, поднялась для следующего удара. Движение было точным, почти техничным — удар ниндзя, усиленный в тысячу раз. Он целился прямо в лежащего мечника. В глазах Джузо, которые я увидел на этом расстоянии, не было страха. Было ледяное, профессиональное принятие неизбежного. Он пытался поднять меч, но траектория была безнадёжной.       Мой внутренний диалог сжался до одного кристаллического вывода.       — «Рано ты собрался на тот свет, мечник»       Моя рука — левая, так как правая всё ещё прижимала рану — метнулась в поясную сумку. Пальцы нашли холодный металл одного из кунаев с метками Хираишина.       Время замедлилось. Энергетический коготь Ягуры уже начал своё падение. Я сосредоточился на пространстве. На пустоте в метре справа от Джузо. На знакомом ощущении «якоря».       Чакра, огромный, неэкономный её сгусток, рванула из моего центра, и я ударил по пространству.       Мир дернулся. Всё сплющилось в одну мгновенную полосу. Потом я материализовался, спотыкаясь, в облаке пыли и осколков, прямо на краю оплавленной воронки. Моя левая рука вцепилась в плащ Джузо.       Второй удар чакрой был слабее по силе, но не менее болезненнее.       Мы откатились назад, появившись из вихря искривлённого воздуха у стены каньона, как раз в тот момент, когда энергетический коготь с оглушительным шипением врезался в землю, оставляя после себя ещё одну яму с оплавленными краями.       На пару секунд наступила тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Джузо рядом и моей собственной, сдавленной болью.       — Чёрт… — выдохнул Джузо, поднимаясь на одно колено и подхватывая меч. Его взгляд оценил меня: рана, бледность, тремор. — Спасибо. Не думал, что ты на такое ещё способен.       — Это был последний разумный поступок на сегодня, — прошипел я, глотая привкус крови. Голос звучал хрипло. — Если у вас нет плана, кроме как отскакивать, следующие несколько секунд станут нашими последними.       Ягура повернул к нам свою искажённую энергией голову. Бирюзовые глаза остановились на мне. В них было только холодное, безличное любопытство, как у учёного, рассматривающего новый штамм бактерий. Он почуял что-то новое.       — План? — Джузо откашлял, сплёвывая пыль. Он стоял, опираясь на меч. — План был — прошить его насквозь. Вот только не выходит. — Он кивнул в сторону Ягуры, который начал медленно, уверенно надвигаться, его аура гудела низким, угрожающим тоном. — Видишь этот покров? Это демоническая чакра, сконденсированная до состояния, близкого к абсолютной твёрдости. «Обезглавливатель» его не режет. Он гасит удар, поглощает энергию. Чтобы пробить — нужно или найти слабое место, где связь с зверем ослабевает, или ударить с силой, превосходящей саму концепцию защиты. У меня есть приём… но для него нужны время и неподвижная цель. А он не даст ни того, ни другого.       Я изучал приближающуюся катастрофу. Мои глаза искали структуру в этом хаосе энергии. Покров пульсировал, но пульсация была ритмичной, как сердцебиение. Видимых изъянов не было видно. Но ничто не бывает идеальным. Особенно когда речь идёт о слиянии двух воль.       — Сколько времени? — спросил я, не отводя взгляда.       — На полную концентрацию? Десять секунд абсолютного покоя, — отрезал Джузо. — Но он не даст и двух.       — Он даст, — сказал я, и в голосе прозвучали нотки того самого предвкушения. — Готовьте удар.       — А ты? — Джузо бросил на меня острый взгляд.       — Я займу его, выиграю вам ваши десять секунд.       — Ты на последнем издыхании.       — Да. Но у меня осталось два куная с метками и много наглости.       Ягура был в двадцати метрах. Он приостановился, три энергетических псевдо-хвоста замерли в воздухе, готовые к одновременной атаке. Он явно понимал, что мы находимся на грани.       — Десять секунд, — уточнил Джузо низким, сосредоточенным голосом. Он отступил в тень скалы, и опустил меч остриём в землю. Его руки легли на рукоять, пальцы сложились в медитативную печать. Его чакра начала меняться — сгущаться, тяжелеть, стихать. Он растворялся в собственной концентрации. Меч начал испускать тихий гул, от которого дрожала земля под ногами.       Я сделал шаг вперёд, навстречу живому урагану. Моя правая рука оторвалась от раны. Боль пронзила бок белым огнём, но она стала просто ещё одним числом в уравнении. «Импульс» был почти исчерпан, «Распад» — тяжёлым спящим снарядом. Оставались ум, два куная и та самая наглость, о которой я сказал.       Ягура, видя, что Джузо отступил, а навстречу вышел один раненый, издал шипящий звук. Один из энергохвостов рванул ко мне, как жало скорпиона.       Я не стал уворачиваться. Вместо этого бросил первый кунай с меткой в воздух, по дуге, в точку над его головой.       Время замедлилось. Энергетическое жало было в сантиметрах от моего лица, когда я активировал Хираишин.       Я исчез и материализовался в воздухе, над головой Ягуры.       Я падал. Внизу — бирюзовый кокон, удивлённо задранная голова. Мой второй кунай был уже в руке. Я отпустил его. И в момент, когда я пролетал в метре от его кокона, почти касаясь пульсирующей энергии, я снова активировал технику.       Я исчез и появился уже на земле, в пяти метрах сбоку, выйдя из телепорта в неустойчивой позе. Оба куная — использованы. Хираишин исчерпан.       Но цель достигнута. Ягура замер, его разум, разрываемый между яростью и тактикой, обрабатывал абсурд. На три секунды его внимание было полностью приковано ко мне. Он развернулся ко мне всем телом.       Этих секунд хватило.       Из тени скалы шагнул Джузо. Он шёл. Каждый шаг отдавался в земле глухим стуком. Его «Обезглавливатель» был вынесен вперёд. Клинок впитал в себя свет, став чёрной щелью в реальности. От него исходила давящая тишина.       Ягура, почувствовав угрозу, начал разворачиваться. Джузо сделал последний шаг и выполнил одно движение. Он протолкнул меч вперёд.       Клинок двинулся медленно, словно сквозь густой мёд. Пространство вокруг него исказилось.       «Обезглавливатель» коснулся бирюзового кокона.       Раздался глухой, сокрушительный хруст. Кокон под этим тихим, неотразимым давлением прогнулся, вмялся и сложился.       Клинок вошёл внутрь на ладонь. Но эффект был не в глубине.       От точки входа мгновенно расползлась сеть чёрных трещин по кокону, а затем под ним, по самой чакре. Ягура издал нечеловеческий визг разрываемой энергии. Его тело затрепетало. Бирюзовый свет вспыхнул ослепительно ярко.       И тогда случилось не то, на что мы рассчитывали.       Кокон не погас. Он взорвался. Волна чистой, дикой, неконтролируемой и древней ярости вырвалась из точки провала, сметая всё вокруг. Это был рёв самого Трёххвостого, душа которого, уязвлённая, вырвалась на миг на волю.       Джузо, находившийся в эпицентре, принял на себя основной удар. Его техника, требовавшая абсолютной концентрации, была прервана на пике. Он не успел даже вскрикнуть. Волна бирюзовой энергии, смешанной с чёрными осколками его же собственной разрушенной техники, ударила в него, как таран, и отбросила через весь каньон. Он врезался в скалу в двадцати метрах от меня с таким звуком, что у меня сжалось сердце, и рухнул без движения. «Обезглавливатель» выпал из его ослабевших пальцев и с грохотом упал на камни.       Ягура стоял, шатаясь. Кокон вокруг него был повреждён, в нём зияла чёрная, дымящаяся брешь, из которой сочился энергетический «гной». Сквозь неё было видно обожжённую кожу и окровавленную одежду. Его глаза, всё ещё бирюзовые, лишились последних следов холодного расчёта. В них осталась только одна эмоция — первобытная, всепоглощающая ярость. Боль от раны развязала того зверя, которого он так старательно сдерживал.       Он повернул голову и посмотрел сначала на лежащего Джузо, а потом — на меня.       Нас отделяли пятнадцать метров. У меня — ни кунаев с метками, ни чакры на ещё один серьёзный трюк. Рана на боку пульсировала, напоминая, что время истекает в прямом смысле. Где-то на горизонте, на границе моего сенсорного восприятия, я уже чувствовал тревожные всплески чакры — подмога из Кири, идущая на грохот битвы. У меня было минут десять, не больше.       Передо мной — полубезумный джинчурики с пробитой защитой, но с яростью, удесятерённой болью. Позади — скорее всего, мёртвый или умирающий напарник. Побег? С Джузо, в моём состоянии, невозможен. Сдача? Смешно.       И тогда, глядя в эти полные безумия бирюзовые глаза, я почувствовал это. Не страх. Не отчаяние. Это было… освобождение.       Уголки моих губ сами собой потянулись вверх. На моём лице расцвёл настоящий, безумный оскал, обнаживший зубы. Тихий, шипящий смешок вырвался из горла.       — «Вот она. Настоящая точка выбора. Не игра в тактику, не расстановка фигур. Голая физиология. Его ярость против моей воли. Его демоническая сила против моего проклятого, хрупкого тела.»       Теория, которую я вынашивал месяцами в пещерах, изучая трактаты об Инь и Ян, вспыхнула в сознании цельной картиной. Ян — физическая энергия, жизненная сила. Мой вечный недостаток. Его нельзя было накачать медитациями, как чакру. Его можно было только вырвать. Взять силой у мира, у обстоятельств, у собственного предела, поставленного на кон.       И этот кон был поставлен идеально. Я перестал думать и начал действовать.       Всю оставшуюся чакру — ту, что должна была поддерживать мои основные функции, ту, что копилась для хоть какого-то приличного «Импульса» — я не направил в технику. Я вбил её в своё тело, прямо в мышцы, в кости, в каждую клетку, кричавшую от усталости и боли.       Это был приговор моей собственной физиологии. Отчаянный, самоубийственный приказ: «ГОРИ.»       И моё тело — это жалкое, хрупкое вместилище для души разрушителя — загорелось.       Ощущение было таким, будто мне в жилы влили расплавленный металл. Каждая мышца вздулась, натянулась до предела, прошитая сетью белых, жгучих молний внутренней энергии. Боль от раны растворилась в этом всепоглощающем огне. Моё зрение стало кристально ясным, мир замедлился ещё сильнее. Я чувствовал, как по моим рукам, сжатым в кулаки, пробегают разряды чего-то нового, дикого, физического. Это не была чакра. Это была сама жизнь, сжатая в кулак и обращённая наружу.       Но этого было мало. Чтобы коснуться этого бирюзового кошмара, этой кипящей демонической энергии, одной грубой силы было недостаточно. Она сожгла бы плоть до кости.       Поэтому последние крохи, самый осадок моей чакры, я вытянул из самых глубин, сдирая по пути остатки внутренних резервов. Я направил её на ладони для создания тончайшей, нестабильной оболочки отрицания на поверхности кожи. Щита из принципа уничтожения, обращённого внутрь. Чтобы прикосновение к демонической энергии не убило меня в первую же секунду.       Ягура, увидев мою улыбку и почувствовав странный, вспыхнувший, как факел, энергетический след, зарычал. Его повреждённый кокон закипел с новой силой. Он больше не был непробиваемым, но от этого стал только опаснее — непредсказуемым, как лопнувший котёл. Он рванул вперёд, не используя технику. Просто бросился на меня, как зверь, его окровавленная рука с когтями из сгущённой энергии нацелилась прямо в мою голову.       Я встретил его.       Моё тело, пылающее изнутри, двинулось с такой скоростью, о которой я и не мечтал. Это была чистая, неистовая физика. Я уклонился от удара, не отступая, а сделав шаг внутрь его периметра. Моя левая рука, обёрнутая в дрожащую дымку «обратного Распада», рванулась вверх и встретила его бьющую руку захватом за запястье.       Был звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. Моя оболочка встретилась с его энергией и начала её аннигилировать, но и сама таяла с чудовищной скоростью. Боль пронзила руку — это было ощущение ледяного выедания плоти. Но я выдержал.       Моя правая рука, кулак, в который было вложено всё, что осталось от моего Ян, вся насильно вырванная жизненная сила, описала короткую, жёсткую дугу и врезалась ему прямо в дымящуюся брешь в коконе.       Удар.       Никаких техник, никаких дзюцу! Простой удар кулаком на пределе возможностей…       Раздался влажный, глухой хруст. Я почувствовал, как под моими костяшками ломаются его рёбра. Ягура ахнул, из его рта брызнула пена с кровью. Его глаза на миг расширились от шока и непонимания.       — «Как? Как этот хрупкий, истекающий кровью шиноби смог пробить?» — это буквально читалось на его энергетической морде.       Он отшатнулся, вырвал запястье из моего ослабевшего захвата. Моя левая рука дымилась, кожа на ней была красной и покрытой волдырями, как от страшного химического ожога. Оболочка исчезла. Но это уже не имело значения.       Потому что я понял. Понял вкус этого. Понял, как это — заставить своё проклятое, слабое тело подчиниться и ударить с силой, способной сокрушать монстров.       И это было восхитительно.       Следующие минуты превратились в сюрреалистичный, смертельный танец. Ягура, обезумев от боли и ярости, атаковал волнами энергии, водяными клинками, которые вырывались из земли. Я больше не уворачивался. Я рвал пространство своим телом, двигаясь с нечеловеческой, животной скоростью, которую питало горящее изнутри отчаяние. Каждый прыжок, каждый рывок стоил мне титанических усилий, я чувствовал, как рвутся мышцы, как трещат сухожилия. Но с каждым разом я становился быстрее. С каждым ударом, который я пропускал на свою уже почти нечувствительную к боли плоть, мои ответные удары становились сильнее.       Я не использовал «Распад». Мне он был не нужен. Мне было нужно это. Ощущение собственных костей, ломающих кости врага. Ощущение его демонической энергии, гасящейся о мою волю, воплощённую в плоти.       Я поймал ещё один водяной клинок предплечьем — кожа и мышцы стерлись, обнажив кость на миг, но клинок рассыпался. Я был уже внутри его периметра. Мой локоть врезался ему в горло. Он захрипел. Моё колото пришлось ему в коленную чашечку — хруст, крик. Он упал на одно колено.       Он попытался собрать энергию для последнего, отчаянного выброса прямо перед собой. Я увидел, как бирюзовый свет начал концентрироваться в его открытой пасти, нацеленной на меня.       Я не стал отступать. Я сделал последний, чудовищный рывок, преодолевая боль и усталость, которые уже достигли космических масштабов. Моя окровавленная, обожжённая правая рука прошла сквозь начинающий формироваться сгусток энергии. Было ощущение, будто я сунул руку в мясорубку, наполненную кислотой и битым стеклом.       Мои пальцы нашли его горло и сжались.       Энергия в его пасти погасла, не успев родиться. Его глаза, полные ярости, ужаса и последних проблесков человеческого сознания, встретились с моими. В них я увидел то же, что когда-то видел в глазах тех, кого убивал Томура Шигараки. Полное, абсолютное непонимание природы того, что их убивает.       Я не стал его душить. У меня не было на это времени или изящества. Я просто, с диким, рычащим выдохом, вложив в это движение всю накопленную, всю вырванную у судьбы физическую мощь, дернул его голову вниз, навстречу своему поднимающемуся колену.       Раздался звук, который нельзя описать. Это было не хруст, а что-то более влажное, окончательное.       Его тело обмякло. Я отпустил его, и он рухнул на землю, лицом в пыль и осколки камней. Более он не двигался.       Грохот битвы, рёв энергии, всё стихло. Только свист ветра в каньоне да моё собственное дыхание — хриплое, прерывистое, будто лёгкие разорваны изнутри.       Я стоял над телом Четвёртого Мизукаге. С моих рук капала кровь — и его, и моя, смешанная в одно. Пар валил от моего тела густыми клубами — это выходила перегретая, исчерпанная жизненная сила, та самая Ян, которую я выжал из себя до последней капли. Вся моя одежда была пропитана потом и кровью. Каждая мышца горела адским пламенем, каждая кость ныла. Я был пустой оболочкой, разбитым сосудом.       — Ах-хаха-хаха! — Но я смеялся.       Тихий, срывающийся на хрип, смешок вначале быстро перерос в громовой, неконтролируемый хохот. Я смеялся, запрокинув голову к небу, и чувствуя, как слёзы текут по моему грязному, окровавленному лицу. Я смеялся от освобождения.       Я сделал это не с помощью «Распада», этого божественного данности из прошлой жизни. Я сделал это своими руками, своим телом. Тем самым телом, которое я презирал за слабость. Я преодолел его. Вырвал у него силу. Забил насмерть ходячую катастрофу.       Впервые за всю эту вторую жизнь, за все годы в Конохе, в «Корне», в Акацуки… я чувствовал себя по-настоящему свободным. Свободным от ограничений, от теорий, от ожиданий. Я был просто существом, которое выжило. Которое победило. И в этом была совершенная, животная, абсолютная правда.       Хохот стих, сменившись тяжёлой, но ровной улыбкой. Боль никуда не делась. Она была теперь частью этого триумфа. Доказательством цены.       Я посмотрел на свои руки.       — «Вот он, потолок, и я пробил его головой. Теперь я могу прыгнуть еще выше.»