Часть 70

      Вот только планы на побег были разбиты в одночасье.       Воздух загудел от плотности энергии. Она давила на барабанные перепонки. На зубах скрипел песок, поднятый боем. Бордовый свет, исходящий от фигуры в развороченной воронке, стал чистой материализованной ненавистью. Четыре хвоста из сгустков ненависти извивались за его спиной, оставляя в воздухе дымящиеся ядовитые шлейфы.       Боль в моих рёбрах превратилась просто в цифру в ментальном отчёте. Второй узел, узел регенерации, работал в фоновом режиме. Он зашивал микроразрывы и усмирял воспаление. Он пожирал чакру с пугающей скоростью, но сейчас это топливо обеспечивало ясность ума.       А ясность была полной. Мир перестал быть просто миром.       Открытие третьего узла не принесло грубой силы и не прибавило скорости мышцам. Вместо этого оно сняло пелену. Я стал видеть чем-то более глубоким, что пробудилось в области солнечного сплетения.       Я видел карту энергии.       Скалы вокруг оставались тусклым серым фоном. Но джинчурики горел. Я видел, как демоническая чакра бурлит внутри него, как клокочущая магма в вулкане. Я видел её ток по нечеловеческим меридианам. Видел, как она вырывается наружу через чакровые точки и формирует эти хвосты. Каждый хвост был сплетением тысяч тонких, бьющихся в конвульсиях энергетических нитей. В их движении была мощь, но не было гармонии. Хаос едва сдерживался примитивной волей.       Я видел его намерение за долю мгновения до того, как оно становилось действием.       Джинчурики исчез с места. После него остались кратер в камне и звуковая волна, ударившая мне в грудь. Для обычного зрения это была бы вспышка бордового света, направленного прямо на меня. Для меня это оказался предсказуемый вектор.       Его движение питалось взрывным выбросом энергии из точки в ступнях. Оно было прямолинейным, мощным, сокрушительным и простым, как удар тарана.       Мне нужно было его перенаправить. Левитация давала изменение правил. Я позволил гравитации перестать быть константой на полсекунды. Я сделал шаг вверх и немного влево, будто по невидимой наклонной плоскости.       Бордовый вихрь пронёсся в сантиметрах от меня. Ветер от него рвал ткань плаща. Я чувствовал жадный жар его энергии, пытавшейся вырвать мою чакру. Но меня уже там не было.       Он проскочил мимо и по инерции врезался в скалу за моей спиной. Каменная порода взорвалась, но он даже не замедлился. Он развернулся в облаке пыли всеми четырьмя хвостами. Хвосты ринулись ко мне, как четыре копья. Каждый был сгустком нестабильной, разъедающей материю энергии.       Раньше я парировал бы эту атаку. Сейчас я видел их слабые места.       Хвосты были мощны, но энергия в них пульсировала неравномерно. Существовали точки, узлы напряжения, где потоки сталкивались и создавали локальные микроскопические зоны турбулентности. Это были уязвимости.       Мои руки, всё ещё опущенные вдоль тела, совершили четыре быстрых точных движения. Из кончиков пальцев вырвались тончайшие нити отрицания. Каждая нить была не длиннее иглы, и каждая неслась в сердцевину энергетического узла на летящем хвосте.       Эффект оказался тихим и разрушительным. Бордовый свет в точках попадания вспыхнул ярче на миг и погас. Энергетическая структура хвоста в этих местах потеряла связность. Один хвост, лишившись управления, ударил в землю и взрыхлил камень. Другой завился в спираль и бесцельно хлестнул по воздуху. Ещё два дрогнули, и их траектории исказились.       Сверху, с утёса, донёсся низкий одобрительный гул Кисаме. Он видел точный, почти хирургический удар.       Джинчурики, точнее, то, что им сейчас управляло, издало звук, похожий на рёв. Его оружие подвело. Ярость, питающая его, возросла. Бордовый свет сгустился ещё сильнее. Хвосты восстановили форму, но в их движении теперь читалась осторожность, смешанная с яростью.       Он снова атаковал. В этот раз он стал двигаться зигзагами, используя хвосты для отталкивания от скал. Он менял направление с неестественной для его массы скоростью. Он пытался стать непредсказуемым.       Для моего нового восприятия это было всё равно что наблюдать за танцем тяжёлого, но грузного робота. Каждое его движение требовало колоссального выброса энергии в определённую точку. Я видел эти всплески заранее. Видел, как чакра концентрируется в его ногах для прыжка, а в хвостах — для толчка.       Я скользил над землёй, используя левитацию для абсолютного контроля над траекторией. Шаг вперёд. Резкий сдвиг вбок. Короткий отскок вверх. Мои движения были экономичными и лишёнными лишней амплитуды. Я не тратил силы на то, чтобы быть быстрее. Я тратил их на то, чтобы оказаться в нужной точке.       Он метался, крушил скалы и выл от бессильной злобы. Его атаки проносились мимо, разбивая ландшафт, но не меня. Пыль и осколки камней заволакивали каньон, но для моего восприятия, настроенного на энергии, он оставался маяком в тумане.       Раз за разом я отстреливал свои невидимые иглы «Распада» в узлы его энергии. Я не целился в его тело — оно было слишком хорошо защищено сгустком демонической мощи. Но я нарушал контроль, вызывая сбой в системе.       Он начал терять координацию. Хвосты двигались несогласованно. Один бил в пустоту, а другой в последний момент пытался скорректировать удар, сталкиваясь с третьим. Его собственная сила работала против него.       Тогда он попытался накопить её. Он отступил на шаг, и все четыре хвоста втянулись, сгрудились перед ним и начали сливаться в тугой пульсирующий клубок. Воздух завихрился, втягиваясь в формирующуюся сферу. Камни под ногами затряслись и начали отрываться, летя в это ядро тьмы.       Бомба Хвостатого Зверя. Сгусток чистой, недифференцированной разрухи.       Позволить ему сформировать шар означало получить гарантированное уничтожение всего каньона вместе с Кисаме. Меня самого, даже с левитацией, тоже накрыло бы с высокой вероятностью. Останавливать следовало сейчас, до того, как энергия достигнет критической массы.       Я не бросился вперёд. Это было бы самоубийством. Вместо этого я сосредоточился на том, что видел: на потоках энергии, стягивающихся из его тела и хвостов в одну точку, на ещё нестабильном, формирующемся ядре.       Я поднял руку. Кончики пальцев сложились в точку, будто держали иглу. Вся моя воля, всё холодное внимание от третьего узла сжалось в один мысленный приказ.       «Распад» выстрелил идеально прямой тончайшей линией. Линией отрицания толщиной в волос. Она пронзила пыльную завесу и вонзилась точно в центр формирующегося энергетического узла, в точку, где потоки только начинали скручиваться.       По округе разошёлся тихий влажный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Багровый свет в ядре вспыхнул и погас. Энергия, лишённая точки сборки, развернулась вспять и ударила в своего создателя.       Джинчурики содрогнулся, будто его ударило током. Хвосты дёрнулись и разъединились. Он отступил на шаг, и в его рычании впервые прозвучала не только ярость, но и боль.       Он попробовал ещё раз, быстрее. Но моя игла «Распада» снова нашла неустойчивую точку в зарождающейся структуре и развеяла её, как детский мыльный пузырь.       В третий раз он даже не успел начать по-настоящему. Как только я увидел первые признаки концентрации, линия отрицания уже оказалась там, заставляя энергию рассеяться, не успев собраться.       Это было методичное, безжалостное подавление, основанное на понимании, превосходящем грубую силу. Я стал инженером, отключающим неисправный буйный механизм виртуозным тычком в нужные контакты.       Подавленная ярость и бессилие перед холодной точностью достигли критической массы в сознании джинчурики. Вернее, в том примитивном сознании, что сейчас управляло его телом. Я видел, как энергетические потоки внутри него, до этого бурлящие хаотично, но в пределах некой схемы, начали схлопываться. Они концентрировались в глубоких архаичных узлах, не связанных с человеческой физиологией.       Бордовая аура втянулась внутрь на мгновение, а затем вырвалась наружу с такой силой, что скалы вокруг застонали. Воздух стал вязким и тяжёлым для дыхания. Он наполнился запахом озона и горячего металла. Форма передо мной начала терять человеческие очертания. Она расплывалась и набухала чудовищным нестабильным пузырём энергии.       Из клубка света и боли раздался рёв. Низкий, многослойный, исходящий будто из самой толщи земли. Из этого рёва начала лепиться новая форма.       Прямо на моих глазах энергия материализовалась в плоть. Вернее, в её чудовищную пародию. Выросла гора тёмно-красной влажно блестящей плоти, испещрённой прожилками чакры. Появились щупальца. Их было восемь, каждое толщиной с дерево, усеянное присосками, из которых сочилась едкая слизь. На мощной шее поднялась голова. Голова быка с кривыми рогами и глазами, пылающими тем же белым безразличным злом.       Хвостатый зверь в полной материальной форме.       Кисаме, наблюдавший сверху, издал не то восхищённый, не то жадный вздох. Самехада на его плече заурчала, почуяв пиршество.       Я бросил оценивающий взгляд на врага. Мне было интересно понаблюдать за тем, как формируются различные покровы джинчурики. Это могло пригодиться для дальнейшего улучшения «Импульса». Более того, изначально я планировал только попытаться пробить третий узел. Я не знал, какое усиление дарует мне снятое ограничение.       Видимо, всё совпало идеально. Усилившееся восприятие и скорость реакции позволили сделать то, что я задумал. Я не скажу, что полностью понял, как биджу формирует защитный покров для своего джинчурики. Мне это было и не нужно. Полностью повторить эту структуру невозможно, ведь я не являюсь сгустком чистой энергии. Но некоторые идеи из текущих наблюдений я мог использовать в будущем.       Все четыре группы диверсантов были убиты. Мы сначала разделались с тремя другими лагерями. Они состояли из трёх-четырёх шиноби в ранге чуунина каждый. А уже после этого привели план в действие и напали на основную группу. Учитывая этот факт, можно было закругляться.       Битва с Ягурой и этим джинчурики отличалась кардинально. У Ягуры была более слабая защита, и чакры было не так много, как у восьмихвостого. Сражаться с этим монстром в полной форме биджу не хотелось. Наша второстепенная задача заключалась в сборе информации, а не в убийстве джинчурики.       Я не знал, смогу ли в нынешнем состоянии завалить эту махину. Благо проверять это не требовалось.       Анализ ситуации занял доли секунды. Пока чудовище издавало победный рёв, разминало щупальца и сотрясало каньон, я уже действовал.       Левая рука взметнулась в жесте, знакомом мне по прошлой жизни, когда требовалось мобилизовать ресурсы. Третий узел, всё ещё активный, дал мне не только видение энергии, но и интуитивное понимание пространства. Я увидел путь наименьшего сопротивления — кривую, по которой левитация будет наиболее эффективной.       Я оттолкнулся от воздуха. Мой рывок вверх оказался резким, почти вертикальным взлётом. Ветер свистел в ушах. Камень под ногами чудовища начал трескаться и проваливаться под его чудовищным весом. Одно из щупалец потянулось ко мне, чтобы сбить, как надоедливую муху.       Оно не успело. Я уже оказался на уровне утёса, где стоял Кисаме.       — Всё, — произнёс я ровно, без одышки. — Уходим.       Кисаме вытаращил глаза. Его взгляд метнулся от меня к чудовищу внизу, которое начало медленно, с грохотом ломая скалы, выбираться из каньона.       — Ты что, сдаёшься? — В его голосе слышалось непонимание. — Посмотри на этого красавца! Самехада просто…       — Самехада может подавиться, если он схватит её щупальцем и швырнёт в гору, — отрезал я, уже оценивая дистанцию и направление. — Задание выполнено. Цель разведки достигнута. Этот объект теперь не наша проблема.       Я не стал ждать его возражений. Время было слишком важным ресурсом. Я шагнул к нему и схватил за плечо выше локтя. Хватка была железной, без возможности вырваться.       — Не дёргайся.       Я снова оттолкнулся от ничего, на этот раз взяв с собой дополнительный вес. Левитация дрогнула под нагрузкой, но выдержала. Мы понеслись вдоль гряды скал, над пропастью, где уже хозяйничало чудовище. Его рёв проводил нас, но расстояние быстро росло.       Через несколько сотен метров я резко сменил траекторию и спикировал вниз, к основанию другой скалы. Чёрной пастью там зиял вход в одну из старых заброшенных горных выработок. Мы влетели внутрь, и я отпустил левитацию, позволив нам обоим грузно опуститься на неровный каменный пол.       В туннеле пахло сыростью, пылью и тишиной. Гул битвы сюда почти не доносился.       Кисаме отряхнулся. Его лицо выражало бурю противоречий: разочарование, непонимание и где-то глубоко — зачаток уважения к холодному расчёту.       — Объясни, — потребовал он, не повышая голоса. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять Самехады. — Ты его практически додавил. Я видел. Он уже не мог тебя достать. А потом — эта штука. Почему не добил? Разве не интересно?       Я прислонился к холодной стене, давая телу отдохнуть. Третий узел закрылся с облегчением, и мир снова сузился до обычных чувств. Усталость накатила волной.       — Интерес не самоцель, — ответил я, прислушиваясь к отдалённым звукам. Чудовище, судя по всему, не пошло за нами. Оно буйствовало там, где его вызвали. Как и предсказывал анализ. — Интерес — это сбор данных. Мы получили все необходимые данные. Добивать его было бы невыгодно.       — Невыгодно? — Кисаме фыркнул. — Сила, опыт…       — Риск, расход ресурсов и внимание всего континента, — парировал я. — Убийство джинчурики — это не тихая зачистка диверсантов. Это громкий сигнал. На нас обратили бы внимание не только Кумо, но и все остальные деревни. Акацуки нужна тень, пока мы не готовы выйти на свет. Кроме того… — я посмотрел на свои ладони, — для гарантированного уничтожения той формы мне пришлось бы применить «Распад» на максимуме. Это опустошило бы меня полностью. А ты остался бы один рядом с эпицентром. Твои шансы на выживание и сохранение дееспособности были бы ниже приемлемых.       Кисаме задумался, переваривая услышанное. Для него, существа, живущего моментом сиюминутной схватки, такая стратегическая глубина была непривычна.       — Значит, ты мог? — уточнил он. В его глазах снова вспыхнул хищный огонёк.       — Нанести поражение? Да. Уничтожить? С высокой долей вероятности — тоже да. Но цена, Кисаме, — я встретил его взгляд, — всегда есть цена. Сегодня цена за его голову оказалась выше, чем потенциальная ценность для нас. Мы не можем заточить хвостатого зверя в бутылку и украсть. Победа принесёт нам только проблемы.       Он молча кивнул и наконец оторвал руку от меча. В его понимании это тоже была логика, хоть и другого рода. Логика охотника, который не станет лезть в логово медведя, если уже добыл оленя и изучил повадки хищника.       — Ладно, напарничек, — пробурчал он. — Твоя правда. Но в следующий раз, если будет шанс взять такую дичь, давай хотя бы попробуем. А то Самехада обижается.       Я не ответил. Моё внимание уже ушло внутрь. Третий узел, теперь закрытый, оставил после себя новую архитектуру. Мысли текли быстрее и чётче. Анализ только что завершённого боя прокручивался в голове как отчёт: реакция на атаки, эффективность микро-«Распада», энергопотребление узлов. Были недочёты, и мои действия можно оптимизировать.       Главное было достигнуто. Система ограничителей дала трещину. Я не просто научился временно снимать предохранители силы и регенерации. Я получил доступ к панели управления, к пониманию того, как эта система устроена.       Где-то там, в глубине, зрел следующий вопрос. Если первые три узла — это ограничители физического и энергетического потенциала, то что скрывают оставшиеся пять? И что произойдёт, когда они откроются?       — Он не пойдёт за нами, — сказал я вслух, прерывая размышления. — Ему нужно время, чтобы прийти в себя и принять человеческую форму. В ней он для нас не угроза. Мы выходим с другой стороны массива и движемся к точке сбора. Нужно доложить обо всём Пейну.       Кисаме лишь кивнул и снова натянул на лицо маску грубоватой беззаботности. Но в его взгляде, когда он смотрел на меня, мелькало новое понимание. Его напарник был не просто странным чудаком с опасной техникой. Он был тем, кто видел дальше кончика меча. В этом мире такое зрение иногда оказывалось опаснее любого клинка.       Я оттолкнулся от стены и пошёл вглубь туннеля, в темноту, ведомый внутренним чутьём, которое стало ещё острее. Позади, в разрушенном каньоне, ревело воплощённое безумие. Впереди были тишина, анализ и следующий шаг на пути, который вёл уже к силе понимания.