Часть 71

      Тишина заброшенной штольни была густой и влажной. Она пропиталась запахом сырого камня и старой породы. Эта тишина въедалась в лёгкие и вытесняла память о грохоте, рёве и багровом сиянии. Я сидел спиной к холодной стене и ощущал каждой клеткой тела тяжёлую сладковатую усталость, которая всегда следовала за снятием предельной нагрузки.       Третий узел был закрыт. Его эхо всё ещё звенело где-то в глубине сознания. Странное многослойное восприятие мира медленно отступало и оставляло после себя лишь осадок в виде острейшей памяти. Я мог с закрытыми глазами восстановить в деталях энергетическую карту того каньона. Бурлящие потоки чакры джинчурики. Узлы напряжения в его хвостах. Слабые точки в формирующейся Бомбе Хвостатого Зверя. Бесценный массив данных отложился в памяти. Сейчас важнее было другое — цена.       Тело горело вполне конкретно. В мышцах, в сухожилиях и в самых костях стояло глухое разлитое тепло, как после радиационного облучения. Это была плата за открытие третьего узла и за ту дикую нестабильную мощь, что он на мгновение высвободил. Второй узел, регенеративный, работал вполсилы. Он зашивал самые критические микроразрывы, но не трогал общее состояние. Сжигать ресурсы на полное восстановление здесь и сейчас было бы глупостью. Боль оставалась просто индикатором, и я позволял ей быть.       Кисаме сидел в пяти метрах и прислонился к противоположной стене. Он тяжело дышал, но не от усталости. Внутри него клокотало невысказанное напряжение. Его массивные пальцы сжимали рукоять Самехады, и меч издавал тихое, настороженное урчание — он тоже чувствовал, что хозяин не в себе. Кисаме смотрел на меня. В его узких глазах горел не столько гнев, сколько жадное, почти болезненное любопытство.       Тишину нарушил он.       — Тот момент в конце, — произнёс Кисаме низко, без обычной хриплой бравады. — Ты вдруг стал… другим. Я не про твою технику. Я про то, как ты двигался. Как будто ты знал, куда он ударит, ещё до того, как он сам это понял. Что это было?       Я медленно открыл глаза. В тусклом свете, проникавшем из расщелины где-то выше, его лицо казалось высеченным из тёмного камня. Жёстким и требовательным.       — Новое восприятие, — ответил я. — Я видел потоки его чакры. Видел, где они слабеют, где запутываются. Это позволило мне опережать его движения.       — Видел чакру? — Кисаме нахмурился. — Такое доступно только додзюцу. У тебя нет никаких особых глаз.       — Это не глаза. Это… узел. Ограничитель, который я научился снимать. Он даёт доступ к тому, что обычно скрыто.       Он замолчал, переваривая услышанное. Его пальцы на рукояти меча расслабились, но напряжённая складка между бровями осталась.       — И ты ушёл, — сказал Кисаме уже тише, почти задумчиво. — У тебя появилась такая сила, а ты просто развернулся и ушёл. Почему?       — Потому что победить его было бы стратегической ошибкой.       Кисаме хрипло фыркнул.       — Ошибкой? Сила и есть сила. Чем больше ты её покажешь, тем больше тебя боятся. Это закон.       — Закон для одиночек и для бандитов на дороге, — парировал я. — Не для организации, которая действует в тени целых стран. Представь себе. Двое наёмников, члены малоизвестной группировки Акацуки, не только разгромили элитный отряд Кумо, но и убили или, что ещё хуже, захватили их хвостатого зверя. Что произойдёт дальше?       Кисаме задумался. Его мыслительный процесс был виден почти физически: медленный и тяжёлый, как движение валуна.       — Облако взбесится и объявит охоту.       — Не только Облако, — поправил я. — Все пять великих деревень. Коноха, Камень, Песок и Туман. Они десятилетиями поддерживают хрупкое равновесие, и сила биджу — его краеугольный камень. Появление новой силы, способной отбирать эти живые катастрофы, аннигилирует саму систему, в которой они существуют. Они отбросят все разногласия и войны и объединятся в один кулак. Они сотрут с лица земли то, что посмело пошатнуть их миропорядок. Речь идёт о нас, об Акацуки, о тебе и обо мне.       Кисаме помолчал, переваривая.       — Но мы же не взяли его. Мы отступили.       — Именно в этом разница. Я не победил хвостатого зверя, Кисаме. Я победил его носителя. Я заставил его потерять контроль и выпустить монстра на волю. Это демонстрация силы? Безусловно. Но это демонстрация силы определённого уровня. На такое способны не многие, но такие люди есть в каждой великой деревне. Это не беспрецедентный случай. Это тревожно, но не апокалиптично.       Я сделал паузу, чтобы он вник.       — Джинчурики жив. Он придёт в себя, будет опозорен и напуган. Что важнее — он будет молчалив. Деревня Скрытого Облака не станет трубить на весь мир, что их ходячее оружие чуть не отняли два бродячих наёмника. Они постараются скрыть это и, скорее всего, засекретят информацию. Для внешнего мира это будет выглядеть как инцидент. Мощный выброс чакры где-то на границе. Возможно, даже спишут на тренировку того самого джинчурики. Нас будут искать, да. За нами будут следить внимательнее. Но не начнут тотальную охоту с привлечением всех сил континента.       Кисаме наконец перевёл взгляд на меня. В его глазах читалось не столько понимание, сколько признание логики. Чуждой логики, но всё же логики.       — Значит, ты просто поиграл с ним? Чтобы показать, что можешь?       — Чтобы узнать, что могу, — поправил я. — И чтобы он знал, что есть кто-то, кто может добраться до него даже в этой форме. Это полезное знание на будущее. Но главная цель была иной. — Я вздохнул и почувствовал, как боль в рёбрах пульсирует в такт сердцебиению. — Я проверил себя. Свои новые инструменты.       На его лице снова промелькнула тень того самого жадного интереса, который я видел на полигоне.       — Этот твой… узел. Ты сможешь его использовать снова?       — Да. Но цена слишком высока для повседневного применения. И чем дальше, тем выше будет расплата.       Кисаме хмыкнул и покачал головой.       — Чёрт тебя дери, напарничек. Ты не просто сильный. Ты хитрый, как старый лис в норе. Думаешь головой, даже когда дерёшься.       — Голова тоже оружие. Иногда самое главное.       — Ладно, — он оттолкнулся от стены и встал с лёгким скрипом суставов. — Признаю, ты прав. Охота всех деревень — не лучшая идея для спокойной жизни. Но запомни, — он указал на меня пальцем размером с сосиску, — в следующий раз, когда попадётся такой же интересный экземпляр, дай мне хотя бы пару раз размахнуться. Я тоже хочу прочувствовать вкус такой битвы.       Я тоже поднялся, преодолевая протест мышц. Тело слушалось, но каждое движение давалось с усилием.       — Доберёмся до безопасной точки, сможешь размяться на чём угодно. Сейчас нам нужно двигаться. Он нас не преследует, но оставаться здесь — лишний риск.       Мы двинулись вглубь туннеля и оставили позади эхо несостоявшейся битвы. Я шёл, автоматически отмечая повороты и оценивая устойчивость сводов. Большая часть внимания была обращена внутрь.

      ***

      Пространство Камуи было беззвучной пустотой. Идеальное место для размышлений и слежки. Обито, вернее, тот, кто представлялся миру Мадарой Учихой, стоял в этой пустоте. Его сознание было приковано к точке в реальном мире — к скалистому каньону на границе Земли и Молнии, где ещё не осела пыль и витал запах озона, серы и страха.       Он наблюдал за всем происходящим.       Он видел, как Кисаме, его собственноручно подобранный и приведённый в Акацуки «противовес», смотрит на Шигараки с растущим неподдельным уважением. Он слышал их диалог в туннеле. Слова Шигараки о стратегической ошибке, о балансе деревень и о тонкой игре вместо грубой силы резали слух своей разумностью.       Это было хуже всего.       Неистовая слепая разрушительная сила была опасна, но предсказуема. Её можно было направить, как бурную реку, в нужное русло, а затем, когда она выполнит свою работу, сбросить дамбу и дать ей сокрушить саму себя. Так работал весь его план с Нагато. Сила, управляемая болью, идеей и фанатизмом.       Но Шигараки не был фанатиком. Он не был мстительным идеалистом, как Нагато. Он не был жаждущим битвы дикарём, как Кисаме. Он был учёным. Холодным расчётливым исследователем, который использовал мир, включая Акацуки и всех в ней, как гигантскую лабораторию. Его разрушение было не эмоциональным выплеском, а методом, способом познания.       «Я проверил себя. Свои новые инструменты». Эта фраза, сказанная уставшим, но абсолютно ясным голосом, заставила Обито сжаться внутри. Он сам привёл Киллера Би сюда. Он подстроил случайную встречу. Расчёт был прост: либо аномалия по имени Томура Шигараки будет уничтожена в столкновении с полной мощью Восьмихвостого, либо, в лучшем случае, покажет все свои карты и пределы. Это дало бы Обито ключи к контролю или ликвидации.       Реальность превзошла худшие опасения.       Шигараки не просто выжил. Он победил. Не биджу, конечно. Но он сделал нечто, что, как знал Обито, было почти невозможно для кого-либо, кроме него самого. Для того, кто обладает силой Шарингана и пространственными способностями Камуи. Шигараки сражался с джинчурики, покрытым плащом-хвостами, и вышел победителем. Он заставил того выпустить зверя. И он сделал это голыми руками, перемещаясь с неестественной парящей лёгкостью, которую Обито впервые увидел после провала с Хиси.       Левитация. Откуда? Данные, собранные из «Корня», говорили о странной уникальной способности к аннигиляции материи. Нигде не было ни слова о полёте. Это значило одно: Шигараки развивался скачками. Каждая серьёзная угроза и каждая попытка его устранить или проверить не ослабляла его, а давала новый инструмент и новое понимание. Будто он был не человеком, а вирусом, мутирующим под давлением антител.       Обито мысленно прокрутил неудачные попытки повлиять на эту переменную.       Идея использовать старую привязанность и вшить через Котоамацуками абсолютную лояльность должна была сработать. Вместо этого Шигараки каким-то чудом пережил смертельную рану, сжёг часть своей жизни и изменился физически. Он стал больше походить на того призрака из иллюзии Итачи и обрёл левитацию. Провал.       Вечный Мангекё Итачи был способен сломить любое сознание. Он сломил. Он заглянул в самую суть. И что? Он увидел там не травмированного ребёнка и не фанатика. Он увидел скучающего всепонимающего монстра. И получил откат. Самое мощное гендзюцу мира оказалось бесполезно, даже опасно для пользователя. Ещё больший провал.       Кисаме обладал силой, способной поглощать чакру. Это давало ему непобедимость в долгом противостоянии. Обито надеялся, что хотя бы в спарринге с Кисаме выявит физические пределы Шигараки и его уязвимость к истощению. Вместо этого Шигараки продемонстрировал тактический контроль и точное применение своей силы. Он обезоружил мечника и нокаутировал его одним ударом. Теперь Кисаме смотрит на него как на интересного и полезного напарника. Провал, обернувшийся укреплением позиций цели.       Восьмихвостый стал последней отчаянной попыткой. И снова обратный эффект. Шигараки не только выстоял, но и, судя по всему, открыл в себе что-то новое — тот самый третий щелчок, о котором он уклончиво сказал Кисаме. И, что самое неприятное, Шигараки проявил стратегическую сдержанность. Эту сдержанность Обито приписывал только себе и, с натяжкой, Нагато. Монстр оказался умнее, чем все предполагали.       Рука в перчатке непроизвольно сжалась в кулак. Единственный видимый в прорези спиральной маски глаз сузился.       Нагато.       Разговор с ним после инцидента в Стране Воды всплыл в памяти с новой яростью. Обито тогда, скрывая панику под маской спокойствия «Мадары», намекал на опасность, исходящую от их нового союзника. Он говорил о непредсказуемости и о том, что сила, не основанная на их идеологии, является угрозой.       Нагато восседал на своём троне из металлолома и слушал со своим обычным ледяным высокомерием. Его фиолетовые кольца Риннегана смотрели сквозь Обито, будто оценивая неугодного подчинённого.       — Он инструмент, — сказал Пейн. — Мощный и опасный, как и все здесь. Его философия не имеет значения. Его действия служат нашей цели. Он добывает средства, выполняет контракты и ослабляет систему деревень. Пока он полезен, он будет оставаться под контролем. А если станет угрозой, у меня есть Риннеган.       — «Какое самомнение! Какая слепота!» — Ярость кипела в Обито. Нагато видел в Шигараки просто ещё одного сильного психа, которого можно приручить общей целью и подавить абсолютной силой. Он не понимал, что имеет дело не с хищником, которого можно держать на цепи. Он имел дело с принципом. С аномалией, которая не подчиняется законам их мира. Которая изучает эти законы, чтобы затем отменить их.       Что теперь? Ждать, пока инструмент Нагато обернётся против него самого? Шигараки уже игнорировал философию Акацуки. Он выполнял контракты, потому что они давали ему ресурсы и возможность экспериментировать. Что будет, когда его личные исследования потребуют чего-то большего? Когда ему понадобится, скажем, Риннеган для изучения? Или сам Нагато в качестве объекта?       Обито отвернулся от точки наблюдения и дал волю гневу в безопасности пустоты Камуи. Звука не было, но его плечи напряглись.       План Бесконечного Цукуёми был идеален. Он был математически выверен, основан на древних свитках и подкреплён силой Гедо Мадзо и Риннегана. В нём была ясная цель: прекратить страдания, создав мир иллюзий. Средства были жестоки, но цель оправдывала всё. Это была система.       Шигараки был антитезой системе. Он был энтропией в чистом виде. У него, если у него вообще была цель кроме познания, не было стремления создать новый мир. Только стереть старый — ради самого процесса и ради интересного эксперимента.       Такой силы не должно было существовать. Она ломала все расчёты.       — «Во что вырастет этот монстр?» — Вопрос, который Обито задал себе после боя с Ягурой, теперь звучал в его голове с нарастающей тревогой. Ответа не было, и это пугало сильнее всего.       Нужно было действовать. Но как? Прямое противостояние было чревато непредсказуемыми последствиями. Шигараки уже доказал, что выживает в ситуациях, рассчитанных на стопроцентную гибель. А если он выживет и снова эволюционирует? Что он получит в следующий раз? Иммунитет к пространственным манипуляциям Камуи? Способность стирать сами техники и саму чакру на концептуальном уровне?       Обито заставил себя дышать ровно. Паника была уделом слабых. Он пережил смерть Рин, предательство мира и годы подготовки. Он не сломается перед одной аномалией.       Нужно искать новые рычаги, более тонкие. Шигараки демонстрировал слабость только однажды — когда речь заходила о его прошлом и о связях. С Акирой, с Хиси, с Итачи и Шисуи. Но эти связи были оборваны или обращены против него. Итачи теперь его лютый враг. Хиси провалилась. Акира осталась под защитой Конохи.       Коноха.       Мысль зацепилась за что-то. Третий Хокаге теперь знал имя «Томура Шигараки». Расследование началось. Коноха, вечная гвоздика в сапоге у Обито, могла стать не союзником, а инструментом отвлечения. Если направить их подозрения, их гнев и их ресурсы на охоту за Шигараки.       Для этого нужно было аккуратно подкинуть информацию не напрямую, а так, чтобы они сами пришли к нужным выводам. Через агентуру в других деревнях. Через утёкшие случайно данные о контракте Акацуки в Стране Земли. Чтобы Коноха, а лучше все деревни, увидела в Шигараки конкретную растущую угрозу, требующую немедленного вмешательства.       Пусть они скрестят мечи. Пусть Шигараки тратит силы на отражение атак деревень. А он, Обито, будет наблюдать и ждать. Ждать того единственного момента, когда аномалия окажется в неустойчивом состоянии, когда всё её внимание будет приковано к внешнему врагу.       Тогда можно будет попробовать снова. Возможно, не через прямое нападение. Через того, кто находится ближе всех. Кого Шигараки, возможно, уже не считает прямой угрозой.       Взгляд Обито мысленно вернулся к Кисаме, который сейчас шагал по туннелю за своим загадочным напарником. Грубый, простой, жаждущий битвы. Обладающий мечом, пожирающим чакру. Мечом, который однажды мог почувствовать вкус чакры самого Шигараки в момент его наивысшего напряжения.       Детали плана ещё не были ясны, но направление задалось.       Обито в последний раз взглянул на удаляющиеся силуэты в своём окне в реальный мир. Томура Шигараки, этот седовласый призрак с глазами, полными скучающей бездны, шагал вперёд и не подозревал, что его худший кошмар уже плетёт новую, более изощрённую паутину. Но в глубине души Обито чувствовал ледяной укол сомнения. А не является ли он сам просто ещё одним элементом в том бесконечном эксперименте, который проводил над миром этот невозмутимый всестирающий учёный?       Он стряхнул сомнение. Нет. Он — Мадара Учиха. Тот, кто поведёт мир к спасению. Никакая аномалия и никакой скучающий монстр не остановит его.       Спираль в пространстве развернулась, и наблюдатель исчез в серой пустоте, оставив за собой только тишину и тень нового, ещё более опасного замысла.