Часть 75

      Болота Страны Рек сменились пыльными равнинами, а те, в свою очередь, уступили место густым душным лесам Страны Травы. Воздух здесь отличался от всего, что мы встречали ранее: он не походил на солёную влажность побережья и на промозглую сырость вечного дождя Амегакуре. Этот воздух казался тяжёлым, наполненным запахами прелой листвы, цветочной пыльцы и скрытой угрозы — идеальное место для засады.       Наш заказчик, торговец Харуто, представлял собой типичную породу пухлых нервных людей с глазами, постоянно бегающими по сторонам. Его караван состоял из трёх тяжёлых повозок, нагруженных тканями и, согласно декларации, редкими лекарственными травами. Реальный груз с высокой вероятностью скрывал нечто иное — оружие, контрабанду или, что вероятнее всего, информацию. Но эти детали не входили в зону нашей ответственности. Наша задача сводилась к одному: доставить заказчика живым в Страну Железа.       — Я не могу доверить это Суне, — бормотал Харуто, обливаясь потом, когда мы покидали последнюю заставу. — После того инцидента с их джинчурики… да и Коноха сейчас слишком занята своими внутренними разборками. Акацуки… вы хотя бы нейтральны и, судя по слухам, эффективны.       — «Нейтральны» — интересное слово. В устах такого человека оно означало лишь то, что мы убивали за деньги, а не за идеологию, и в этой простоте сквозила определённая чистота. Кисаме, шагавший рядом, издал хриплый усмешку, уловив, вероятно, тот же подтекст. Его меч Самехада покоился в обычных бинтах, но хищное присутствие оружия ощущалось кожей, как близость крупного хищника.       Первые три дня пути прошли без происшествий. Лес хранил тишину — слишком плотную и неестественную для живого места. Птицы молчали, насекомые не подавали голоса, и эта пустота звуков выдавала присутствие затаившегося хищника, а не природный покой. Даже Харуто почувствовал это и умолк, лишь изредка посапывая от страха в своей карете.       Кисаме и я двигались безмолвно по флангам каравана. Мои утяжелители даже в пассивном режиме глухо стучали по земле, но я почти перестал замечать их вес. Тело адаптировалось к постоянному давлению: мышцы уплотнились, реакция обострилась, а четвёртый узел, превращавший боль в поток данных, дремал где-то в глубине под грудной клеткой — тугое уплотнение, ожидающее своего часа.       Мы ступили на территорию, отмеченную на картах как «нейтральная полоса» — формально эти земли принадлежали Стране Травы, но давно превратились в ничейную зону, где Камень, Облако и сама Трава решали свои дела без свидетелей. Именно здесь тишина лопнула.       Сначала я уловил лишь лёгкие колебания воздуха — верный признак высокоскоростного движения. Затем в энергетическом фоне леса появилась почти неощутимая рябь, и я ощутил приближение нескольких очагов чакры. Моя рука поднялась в предупреждающем жесте, и караван замер. Кисаме мгновенно оказался рядом, его пальцы уже лежали на рукояти Самехады.       — Сколько? — прошипел он, глядя прямо перед собой.       — Два сильных источника — джоунины, без сомнения. Ещё около десятка бойцов уровнем ниже. И фоновое присутствие: чуунины, не менее пятнадцати. Стандартная тактика Камня: элитный ударный кулак и масса для давления и зачистки.       — Скучно, — проворчал Кисаме, но в его глазах вспыхнул знакомый хищный огонь. — Делим?       — Делим, — кивнул я. — Но сначала изолируем цель. Постоянная защита трёх повозок и толстяка обойдётся слишком дорого.       Я опустился на одно колено и прижал ладонь к сырой земле. Память услужливо подсказала схему печати, которую я разработал на основе барьерных фуиндзюцу из архивов «Корня» и Амегакуре. Эта конструкция не блистала красотой или изяществом — она напоминала бетонный бункер своей утилитарной грубостью. Моя чакра потекла в землю, вычерчивая вокруг каравана невидимый глазу контур. Трава под ногами посерела и увяла, поглощённая печатью в качестве питания.       — Техника Печатей: Цитадель Хаоса, — произнёс я шёпотом, активируя конструкт.       Воздух над караваном задрожал и сгустился, приобретая лёгкий желтоватый оттенок. Вокруг повозок возник невидимый купол, пульсирующий плотной энергией. Харуто вскрикнул и уткнулся лицом в подушки, а возничие замерли в ужасе.       — Барьер выдержит несколько техник А-ранга, — пояснил я Кисаме, поднимаясь. — Младшим понадобится время, чтобы его пробить.       — Умно, — одобрительно хмыкнул напарник. — Теперь можно поиграть.       Противник появился из леса волнами, в точности следуя тактике Камня. Сначала десяток чуунинов рассредоточились по деревьям, затем пятерка джоунинов заняла позиции на земле, и лишь после этого с противоположных сторон вышли двое элитных бойцов.       Первый оказался высоким сутулым мужчиной с лицом, изборождённым шрамами, и пустыми глазами солдата, повидавшего слишком много смертей. Его чакра ощущалась тяжёлой и неповоротливой, но чудовищно плотной — типичный специалист по долгосрочным осадным техникам. Второй, коренастый и подвижный, с острым взглядом, излучал энергию, которая вилась вокруг него змеёй — мастер молниеносных проникающих атак, убийца ближнего боя.       — Акацуки, — произнёс шрамоватый, и его тяжёлый бас неприятно ударил по ушам. — Сдайте груз и заказчика. Вам позволят уйти.       Кисаме рассмеялся, обнажив зубы: — Слышишь, напарничек? Нам «позволят». Какая щедрость!       Я промолчал, сосредоточив внимание на построении врага. Чуунины готовили связующее ниндзюцу, вероятно земляное, чтобы ограничить нашу подвижность. Джоунины фокусировали чакру для скоординированной атаки. Элитные бойцы выжидали, пока мы свяжемся с младшими силами, чтобы нанести решающий удар. Эта тактика выглядела глупой и предсказуемой, но именно из-за своей массовости она оставалась эффективной. Однако против неё у меня имелось два козыря: левитация, отменяющая саму концепцию «поля боя», и энергетическое восприятие, позволявшее видеть намерения противника за мгновения до их реализации.       — Бей первым, — сказал я тихо Кисаме. — Нужно сломать их строй. Со шрамоватым разберусь я.       Он кивнул, и в следующее мгновение его тело, обёрнутое водяным вихрем, ринулось в сторону коренастого джоунина и его группы. Самехада издала голодный рык, предвкушая пиршество.       Я сделал шаг навстречу шрамоватому. Он остался на месте, лишь его пальцы сложились в печать.       — Стихия Земли: Каменная Глыба! — прогремел его голос.       Земля передо мной вздыбилась и превратилась в лавину острых каменных шипов, которая понеслась вперёд со скоростью пушечного ядра. Эта техника А-ранга покрывала обширную площадь поражения, и в обычных условиях увернуться от неё не представлялось возможным. Но мои условия давно перестали быть обычными.       Я отключил гравитацию как управляющий фактор для своего тела. Моя фигура, всё ещё отягощённая утяжелителями, стала невесомой, и я всплыл вверх и вбок, словно пушинка, подхваченная ветром от самой лавины. Каменные шипы пролетели в сантиметрах от меня, их шершавые поверхности задели края плаща. Я приземлился на вершину одного из уцелевших деревьев и почувствовал, как внутри разгорается слабый огонёк интереса.       Шрамоватый не дрогнул. Его пустой взгляд проследовал за мной, а пальцы снова пришли в движение.       — Стихия Земли: Каменные Клоны!       От его тела отделились четыре точные копии, вылепленные из сжатой уплотнённой земли. Каждый клон представлял собой полноценный боевой юнит — медлительный, но прочный. Они двинулись ко мне с четырёх сторон, начиная окружение, а сам оригинал принялся формировать следующую технику, его чакра сгущалась до опасного уровня. Стандартный приём: связать противника в ближнем бою големами, пока готовится мощное заклинание. Примитивно, но действенно против большинства шиноби.       Для меня это оставалось лишь временным неудобством.       Я спрыгнул с дерева в сторону, в пустоту, и левитация позволила мне скользить по воздуху над головами каменных клонов. Один из них попытался схватить меня, но его рука просвистела впустую. Я оказался прямо перед оригиналом, и в его глазах впервые появилось выражение, отличное от пустоты — лёгкое замешательство. Его пальцы дрогнули, техника замедлилась. Я находился в идеальной позиции для атаки.       И в этот момент со стороны группы джоунинов пришёл залп. Они поняли, что я слишком быстр для прицельных ударов, и перенацелились на барьер. Полдюжины земляных копий и огненных шаров обрушились на желтоватый купол. Конструкция дрогнула, загудела, но выстояла — лишь рябь пробежала по её поверхности. Однако моя чакра, питавшая печать, дрогнула вместе с барьером. Это был расчётливый ход: заставить меня отвлечься на поддержание защиты.       Я отвлёкся на долю секунды, чтобы передать печати дополнительную энергию, но этого времени противнику хватило.       Шрамоватый завершил свою технику.       — Стихия Земли: Снаряд Землянного Дракона!       Из земли прямо подо мной вырвалась колонна спрессованного гранита, ударившая с силой, способной раздавить боевого сумоиста. В воздухе не оставалось пространства для манёвра.       Поэтому я отказался от попытки уклониться.       Я поднял руку и сложил кончики пальцев в точку, собирая в этом жесте всю ясность ума и холодный фокус, доступные мне на данный момент. Мысленный приказ сформировался мгновенно: распутать структуру. «Распад» выстрелил тончайшим лезвием — плоским, как бритва, и длиной около метра. Лезвие встретило летящую гранитную колонну по касательной, скользя вдоль её энергетической матрицы.       Эффект оказался мгновенным и беззвучным. Там, где луч прошёл сквозь камень, материя просто перестала быть связанной. Гранитная колонна распалась на миллионы идеально отполированных каменных шариков, которые с глухим шумом осыпались обратно на землю, напоминая гигантскую горсть дроби. Техника перестала существовать на фундаментальном уровне.       На лице шрамоватого впервые появилось выражение, отличное от пустоты и лёгкого замешательства. Я увидел глубокое животное непонимание — его реальность дала трещину.       Я не стал дожидаться, пока он оправится от шока. Последним рывком левитации я закрыл расстояние и оказался в его мёртвой зоне. Мой кулак, усиленный кратковременным всплеском из первого узла, уже летел к его челюсти.       Он среагировал с удивительной для своего типа быстротой. Земля у его ног вздыбилась, формируя каменный щит, который должен был прикрыть его от удара. Но в моём кулаке скрывался дополнительный сюрприз: микроскопический заряд «Распада» на костяшках. Кулак прошёл сквозь камень, как сквозь дым. Щит рассыпался в мелкий песок, и моя рука встретилась с его челюстью.       Раздался глухой влажный хруст. Шрамоватый отлетел назад, кувыркаясь в воздухе, и врезался в ствол дерева. Однако сознания он не потерял — удивительная стойкость для джоунина Камня, хотя чему тут удивляться.       Сзади донеслись рёв Кисаме и крики умирающих. Я бросил взгляд через плечо: мой напарник носился среди джоунинов и чуунинов, как торнадо, его меч пожирал их техники, а собственные водяные атаки размывали строй. Коренастый элитный боец, однако, уворачивался — его движения оставались резкими и точными, и он пытался зайти Кисаме в спину.       Требовалось изменить динамику боя.       Я снова поднялся в воздух, игнорируя тупую боль в рёбрах от недавнего удара — четвёртый узел превратил этот сигнал в фоновую статистику. Моё внимание разделилось между тремя целями: шрамоватый поднимался с земли с искажённым от ярости и боли лицом, группа чуунинов в панике пыталась пробить барьер, а коренастый готовил удар по Кисаме. Барьер выдержит ещё немного. Шрамоватый оставался опасен, но предсказуем. Коренастый представлял собой фактор нестабильности.       Я спикировал вниз, к группе чуунинов у барьера. Увидев меня, они в ужасе открыли огонь, выпустив десяток простых, но смертоносных земляных снарядов.       Я отказался от манёвров уклонения и вместо этого развёл руки в стороны, выпустив из ладоней два широких веера серой энергии — «Распад», растянутый в плоскость и превращённый в подобие щита. Снаряды, коснувшись серых полей, исчезали, оставляя после себя лишь лёгкие облачка пыли. Чуунины застыли в оцепенении, глядя на то, как их атаки растворяются в пустоте. Я приземлился среди них, и мои последующие движения оказались быстрыми, экономичными и лишёнными всякой эстетики: удар локтем в горло, резкий тычок пальцами в солнечное сплетение с микро-впрыском «Распада» для нарушения потока чакры, шаг, разворот, удар ребром ладони по сонной артерии. Они падали один за другим, даже не успев вскрикнуть.       Обезвредив угрозу, нацеленную на барьер, я обернулся. Кисаме в этот момент ловко парировал серию молниеносных ударов коренастого короткими мечами, но тот оказался хитёр и быстр. Шрамоватый тем временем собрался с силами и создал вокруг себя настоящий форт из вздыбленной земли, с бойницами и башнями — он переходил к осадной тактике.       — Кисаме! — крикнул я. — Меняемся!       Он, не отрываясь от противника, кивнул, и в следующее мгновение его тело растворилось в водяном клоне. Используя замешательство коренастого, он отскочил назад и ринулся к земляному форту. Самехада заурчала с жадным нетерпением, чувствуя плотную земляную чакру.       Коренастый, оставшись без противника, метнулся ко мне. Его скорость впечатляла — он оказался рядом почти мгновенно, и его клинки уже сверкали в скупом свете, пробивающемся сквозь листву.       Я отказался от отступления. Вместо этого я активировал первый узел на тридцать процентов его мощности, и прилив грубой животной силы всколыхнул мои мышцы, заглушив остаточную боль. Моё восприятие ускорилось, и движения противника, ещё секунду назад казавшиеся молниеносными, теперь выглядели просто быстрыми.       Я шагнул навстречу, проигнорировав укол одного из клинков — лезвие скользнуло по плащу, разрезав ткань, но лишь оцарапало кожу — и нанёс удар основанием ладони в грудь противника. Весь импульс узла сконцентрировался в точке размером с монету.       Раздался треск ломающихся рёбер. Коренастый выдохнул с сипом и отлетел назад, но в воздухе сумел высвободить чакру и швырнул в меня облако сюрикенов, каждый из которых вращался в вихре стихии Ветра.       Времени на уклонение не оставалось. Я поднял руку, и «Распад» выстрелил сферой размером с мяч. Сфера столкнулась с облаком сюрикенов и аннигилировала их в мелкую пыль, но последний, самый маленький сюрикен, проскользнул по краю сферы и вонзился мне в плечо. Острая жгучая боль на миг прорвалась сквозь фильтры четвёртого узла, но я быстро подавил этот всплеск, вырвал метательный снаряд и бросил его на землю, даже не взглянув на рану.       Тем временем со стороны форта донёсся оглушительный грохот. Кисаме, используя Самехаду как таран, просто проламывал стены одну за другой. Я видел, как его гигантская фигура, облепленная комьями земли, исчезла внутри крепости, а оттуда послышались новые удары, рёв и странный влажный хлюпающий звук — звук меча, пожирающего чакру живого противника.       Коренастый приземлился и попытался подняться, кашляя кровью. Его глаза, полные ненависти и отчаяния, смотрели на меня. Он собрал последние силы — его пальцы заплетались в последнюю смертельную печать, а воздух вокруг зарядился статикой.       Я отказался ждать завершения этого ритуала. Последним рывком левитации я закрыл расстояние и оказался перед ним. Мой палец, сложенный наподобие пистолета, коснулся его лба — нежно, почти ласково.       — Распад.       Тихий хлопок, и в центре его лба образовалась идеально круглая дыра диаметром в сантиметр. Его тело замерло, печать распалась, и он беззвучно рухнул на землю. Лишённая управления чакра рассеялась в воздухе с лёгким шипением.       Я выдохнул и закрыл первый узел. Немедленная слабость, знакомая как собственное дыхание, накатила на меня. Боль в плече, рёбрах и во всём теле вышла из фонового режима и заявила о себе в полный голос. Я подавил этот крик, активировав второй узел на минимальном уровне — достаточно, чтобы остановить кровотечение и сохранить сознание. Чакра зашипела, прожигая края раны.       Из руин земляного форта вылез Кисаме. Он покрылся грязью и чужой кровью, но выражение его лица оставалось довольным. Самехада за его спиной раздулась от поглощённой чакры, пульсировала и издавала звуки, напоминающие урчание сытого зверя.       — Славно поразмялись, — прохрипел он, вытирая лицо. — Наш толстяк в порядке?       Я кивнул и посмотрел на купол. Барьер всё ещё стоял, хотя и заметно потускнел. Чуунины вокруг либо были нейтрализованы, либо разбежались. Элитный отряд Камня прекратил своё существование.       — Зачистим остатки и двинемся дальше, — сказал я, чувствуя, как усталость начинает брать своё. — Здесь скоро станет небезопасно.       Третий узел оставался закрытым, но даже использование первого и второго в связке с левитацией и «Распадом» истощило мои запасы до тревожного уровня.       Кисаме согласно хмыкнул и принялся методично обходить периметр, добивая раненых и собирая полезные сведения с тел. Я подошёл к барьеру и коснулся его рукой. Печать отозвалась на прикосновение, и купол медленно растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и выжженную землю по кругу.       Харуто выглянул из кареты, и его лицо побелело как мел.       — Э-это… всё? — прошептал он.       — На данный момент, да, — ответил я без тени эмоций. — Ваш груз в безопасности. У вас есть полчаса, чтобы привести себя в порядок, после чего мы продолжим путь.       Я отвернулся и прислонился к колесу повозки, закрыв глаза. Внутри, за грудной клеткой, четвёртый узел дремал, но его присутствие оставалось утешительным. Боль от ран казалась острой, но управляемой — просто цифры в отчёте о состоянии системы.       Система выдержала стресс-тест. Тактика сработала. Кисаме оказался эффективным, пусть и примитивным, инструментом. Барьер выполнил свою функцию.       Но в глубине, под слоем холодного анализа, шевелилось лёгкое чувство удовлетворения. Я отдавал себе отчёт, что это удовольствие — не инженерное, а убийственное: радость от того, что конструкция выдержала расчётные нагрузки. Мир продолжал оставаться сложной, но познаваемой системой, и я продолжал находить в ней слабые места.