Часть 76

      Вес стал первым, что я почувствовал после выхода на поляну, и этот вес отличался от привычного глубинного гула в костях от утяжелителей — к той тяжести я давно притерпелся и почти перестал замечать. Здесь же меня встретил иной вес: вес тишины, нависшей над лесом подобно каменной плите перед падением. Воздух сделался густым и тяжёлым, будто его отлили из жидкого гранита. Птицы замолкли за несколько километров до этого места, а листья на деревьях застыли в неподвижности, отказавшись от шелеста.       Караван замер. Харуто издал тихий писк, похожий на мышиный, и забился в глубине своей кареты, словно надеялся стать невидимым.       Противник вышел из леса медленно, без суеты и спешки. Сразу стало понятно, что эта элита, которая не привыкла не суетиться. Два десятка шиноби в одинаковых хамаки с эмблемой Камня на наплечниках выстроились в безупречный клин, остриём направленный к нам. В центре этого построения, на шаг впереди остальных, стоял маленький сухонький старик в простом лёгком кимоно, без боевого снаряжения и каких-либо видимых доспехов. По внешнему виду он мог сойти за безобидного дедушку, но его острые, как обломки сланца, глаза и аура, которая давила на физическом уровне, выдавали истинную природу этого человека. Его чакра заставила что-то внутри меня вначале замереть, а затем встревоженно забиться. Это ощущение напоминало внезапное появление горы на плоской равнине. Я узнал его мгновенно. Это был Третий Цучикаге, Ооноки, обладатель Рассеянного генома Пыли — расширенного генома, способного стереть в порошок любую материю.       Кисаме, стоявший слева от меня, не сводил со старика взгляда. Его пальцы медленно и почти ласково провели по рукояти Самехады, и меч ответил низким глубоким урчанием. Так зверь реагирует на добычу, которая может оказаться сильнее его.       Ооноки не смотрел на Кисаме. Его взгляд прошёл сквозь меня, будто оценивал общую картину боя до его начала, и остановился на карете, где дрожал наш заказчик.       — Я слышал, вам удалось справиться с назойливыми мухами из Облака на границе, — произнёс Цучикаге. Сухо и хрипловатый голос старика разнёсся по поляне с неестественной чёткостью, без какого-либо видимого напряжения. — За это вам спасибо. Они нарушали договорённости и мешали торговле.       Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. За его спиной два десятка шиноби неподвижно замерли, превратившись в изваяния.       — Но теперь, прошу, не вмешивайтесь дальше. Человек в той повозке — Харуко, бывший джоунин Деревни Скрытого Камня. Во время последней войны он выкрал из архива секретные свитки Ивы и бежал. Судя по маршруту, он направляется в Страну Железа, чтобы продать их на чёрном рынке, а я, как вы понимаете, не могу этого допустить.       Он наконец перевёл взгляд на меня. Взгляд был наполнен холодной, абсолютной решимостью. Была видна сталь этого ветерана, закалённая десятилетиями войны и власти.       — Вы выполнили свой контракт. Вы защищали его от других. Сейчас контракт окончен. Отдайте его мне, и вы можете быть свободны. Мой отряд не тронет вас. — он слегка наклонил голову, — Это разумное предложение.       Давление его чакры, до этого остававшееся фоновым, усилилось на одну едва уловимую ступень. Он как бы ненавязчиво напоминал о масштабах силы, стоящей за этими словами.       — «Бывший джоунин, выкравший секреты Ивы», — пронеслось в моей голове, и данные мгновенно встали на свои места. Тактика Харуко, его странная осведомлённость, его панический страх — всё это обретало смысл. Он оказался не просто торговцем, а беглецом, десятилетиями скрывавшимся и теперь, почувствовав себя в безопасности, решившим монетизировать украденное. Глупое решение, достойное человека, который переоценил свою удачу.       Я чувствовал тяжёлый вопрошающий взгляд Кисаме. Он ждал моего решения. Для него ситуация выглядела просто: мы окружены сильными врагами, что предвещает прекрасную битву. Но даже он, жаждущий схватки, понимал разницу между отрядом джоунинов и живой легендой, стоящей перед нами.       Мысль об отступлении скользнула по поверхности сознания и исчезла, не оставив следа. Отступить сейчас означало признать авторитет силы Ооноки выше моего расчёта, а такая трещина в восприятии создала бы слабость, которую он, как опытный хищник, немедленно использовал бы. Он не отпустил бы нас просто так. «Свободно можете идти» — красивый оборот для начала переговоров, но на деле, получив Харуко, он либо попытался бы устранить свидетелей, либо, что вероятнее, позволил бы нам уйти, но мы навсегда остались бы в его долгу. А этот старый политик умел собирать долги с процентами.       Кроме того, существовал принцип. Я принял контракт, и система, пусть и гнилая, работала на этом условии. Нарушить её под давлением — значит показать, что моя воля гнётся. А я потратил слишком много времени, чтобы выковать её в нечто несгибаемое.       Я медленно выдохнул, ощущая, как утяжелители на запястьях и лодыжках, обычно остающиеся просто фоном, откликаются глухим гулом на давление чакры в воздухе. Боль от недавнего боя оставалась приглушённой, отодвинутой в дальний угол восприятия четвёртым узлом, а сознание сохраняло кристальную ясность.       — Третий Цучикаге, — мой голос прозвучал ровно, без тени почтительности или вызова. — Ваша логика безупречна с точки зрения вашей деревни, и вы правы в своих выводах.       Ооноки слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.       — Но я работаю на Акацуки, а не на вашу деревню. Контракт заключается в доставке груза и заказчика в Страну Железа целыми и невредимыми, и он ещё не выполнен. Исходя из этого, ваше предложение для нас остаётся неприемлемым.       Тишина стала абсолютной. Давление чакры Ооноки качнулось, становясь плотнее и осязаемее. За его спиной два десятка шиноби одновременно, будто по невидимой команде, приняли боевые стойки: заскрипели ножны, зашелестели свёртки со свитками.       Кисаме издал хриплый смешок.       — Ну что, напарничек? Похоже, старичок не привык к отказам.       — Я слышал о тебе, Кисаме Хошигаки, — произнёс Ооноки, наконец переведя острый взгляд на моего напарника. — Отступник из Кири с одним из Легендарных мечей. Полагаю, ты здесь за главного?       В его голосе прозвучало лёгкое, почти неуловимое снисхождение. Он оценивал известную ему угрозу и явно считал Кисаме основным противником.       Кисаме оскалился в широкой улыбке.       — Ошибаешься, старикашка. Командует тут мой напарничек. А я просто наслаждаюсь видом.       Всё внимание Ооноки вернулось ко мне, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение, быстро сменившееся холодной аналитической оценкой. Его память, хранившая имена и лица всех значимых шиноби континента, дала сбой: я оставался для него пустым местом, неизвестной переменной. А неизвестное в его мире всегда было синонимом опасности.       — Ты? — просто спросил он, одним словом выражая целый спектр вопросов: кто ты, откуда, на что способен. — И по какому праву ты отказываешься от моего предложения, мальчишка?       И вновь это была проверка. Старик зондировал почву, пытаясь понять уровень моей наглости или уверенности.       Мой внутренний монолог оставался спокойным. Относительно недавно Ягура Каратачи, Четвёртый Мизукаге, носитель Трёххвостого, пал от моих рук, и теперь передо мной вновь был Каге. Ягура тоже считал себя вершиной силы, но его титул не спас его от аннигиляции, потому что титул — это ярлык, данный системой. Он лишь ограничивает твои возможности. Система же воплощает конструкт, подлежащий изучению и деконструкции.       — По праву исполнителя контракта, — ответил я вслух, опуская внутреннюю рефлексию. — И по праву того, кто стоит на вашем пути. Этого достаточно.       Ооноки медленно кивнул, будто поставил галочку в невидимом отчёте: «Самоуверенность, граничащая с безрассудством, либо признак скрытой силы, либо… Требуется уточнение».       — Жаль, — сказал он, и его голос потерял последние оттенки переговорщика, оставив лишь голый приказ. — Тогда я заберу его силой. А вас просто прикопаю.       Он не кричал и не делал громких жестов. Он просто слегка опустил ладони, обращённые к земле, и пространство вокруг нас завыло.       Это ощущалось так, будто сама планета содрогнулась в одном точечном спазме. Площадь перед нами, под отрядом Камня, осталась нетронутой, зато пространство под караваном и вокруг Кисаме вздыбилось, превратившись в бурлящее месиво из грязи, камней и вывернутых корней. Повозки накренились, крики возничих потонули в грохоте. Одновременно с этим два десятка шиноби Ивы пришли в движение идеальным строем, разделившись на две группы. Большая часть, пятнадцать человек, стремительным потоком устремилась к каравану, игнорируя хаос под ногами с практической лёгкостью. Остальные пятеро, чья чакра ощущалась плотнее и острее, развернулись в полукруг, блокируя Кисаме.       Сразу стало очевидно их намерение. Они не собирались вступать в смертельную схватку с ним. Их задача сводилась к связыванию, изоляции и недопущению помех основной группе захвата. Но Кисаме, как и ожидалось, истолковал их действия иначе. Его лицо расплылось в широкой хищной улыбке.       — Наконец-то! — проревел он и, не дожидаясь их атаки, сам ринулся навстречу пятерым, а Самехада, сбросившая бинты, жадно лязгнула челюстями.       У меня не оставалось времени на наблюдение за его схваткой, потому что Ооноки взлетел. Он подчинил гравитацию вокруг своего тела. Это движение в корне отличалось от моей Левитации. Старик рванул вверх с такой скоростью, что воздух хлопнул, словно выстрел. За собой он тащил сферическое облако обломков: камней, комьев земли, целых стволов деревьев, мгновенно вырванных техникой из грунта. Мобильный летающий арсенал двигался прямо на меня.       Началась первая фаза боя, сводящаяся в ощупывании способностей противника. Ооноки не стал рисковать, вступая в ближний бой с незнакомым врагом. Он создал дистанционное давление, пытаясь узнать о моих способностях как можно больше до решающего сближения.       Я оттолкнулся от земли, позволив Левитации вырвать меня из зоны хаотичного ландшафта. Воздух засвистел в ушах. Я поднялся ему навстречу, сохраняя дистанцию в пятьдесят метров. Утяжелители теперь ощущались в полную силу: в воздухе отсутствовала опора, и их масса тянула меня вниз, требуя постоянного расхода чакры для компенсации.       Ооноки завис на месте. Хех, крошечная фигура в центре роя камней выглядела одновременно карикатурно и чудовищно.       — Ты умеешь летать? — произнёс он с искренним изумлением в голосе. — Давненько я не видел таких шиноби. Но способность полета еще не делает тебя равным мне!       Он посмотрел на меня сверху вниз, и каменная сфера вокруг него взорвалась шквалом снарядов. Каждый камень и обломок внезапно засветился тусклым коричневым светом. Я почувствовал, как их гравитационная масса умножилась в десятки раз. Техника изменения веса превратила обычный дождь из камней в свинцовый ливень, несущий кинетическую энергию артиллерийских снарядов.       Мысль выстрелила мгновенно: уклонение в воздухе ограничено из-за огромной площади поражения, а у всех снарядов высокая скорость и критическая масса. Мне нельзя попадать даже под один из этих камешков.       Сознание щёлкнуло, открывая Первый узел на полную мощность, и прилив грубой животной энергии всколыхнул мышцы. Но этого оказывалось мало. Мне требовалась скорость, недоступная мне в обычном состоянии. Я инстинктивно потянулся к пределу и открыл Второй узел, узел Регенерации. Это действие снимало все биологические ограничители, тормозящие мышечные волокна и нервную систему. Боль от перегрузки вспыхнула и тут же была отброшена четвёртым узлом как ненужный спам. Тело превратилось в реактор, сжигающий собственные ресурсы ради мгновенного пика мощности.       Я выбрал точку — наименее плотный сектор каменного дождя — и рванул вперёд, используя Левитацию для немыслимого в воздухе разгона и манёвров. Моё тело петляло, ускорялось и замедлялось, нарушая все законы баллистики. Несколько камней просвистели в сантиметрах. Их ветер рвал ткань плаща. Один обломок размером с голову я принял на предплечье, предварительно усилив его чакрой по методу «Импульса». Глухой удар, похожий на пушечный выстрел, отбросил меня в сторону. Кость затрещала под нагрузкой, но выдержала, а Второй узел тут же принялся затягивать трещину, сжигая чакру.       Я прорвался сквозь завесу. Ооноки был уже близко. В его глазах мелькнуло одобрение, которое явно говорило: «Хорошая скорость и рефлексы. Но что ты будешь делать на ближней дистанции?»       Он ринулся мне навстречу. Маленькое тело, до этого выглядевшее хрупким, вдруг покрылось гладкой тёмной коркой, словно отполированный камень. Усиление тела стихией Земли создало каменную кожу, непробиваемую для большинства клинков и ударов, покрыло его руки, и кулак, теперь напоминающий булаву из обсидиана. Цучикаге нанёс прямой удар мне в грудь.       Анализ произошёл за долю секунды: Ооноки способен менять вес своего тела и предметов. Он делает тело почти невесомым для полёта, а во время атаки увеличивает вес кулака до максимума в последний момент, поэтому скорость удара падает. Передо мной стоял не Ягура, который сильно полагался на силу Хвостатого Зверя. Этот старик обладал сильными техниками и умело использовал их в бою благодаря огромному опыту.       Времени на сложные вычисления не было. Сработал инстинкт, отточенный в аду тренировок. Я подставил под удар ладонь, развернув её под углом, и за мгновение до контакта активировал Левитацию на самой конечности, пытаясь оттолкнуть его ударную массу, отменив её.       Это походило на попытку подставить тростинку под падающий танк.       Контакт произошёл, и по моему сознанию прошёлся взрыв боли, которую я ощутил даже сквозь фильтры узлов. Раздался хруст ломающихся костей запястья и предплечья, и меня отбросило, как пустую консервную банку, на сотню метров назад сквозь воздух. Левая рука повисла безжизненной плетью, пальцы безвольно дёргались.       Третий узел открылся самостоятельно, спасая разум от шока. Мир замедлился и окрасился в энергии: я увидел сгусток чудовищно плотной стабильной чакры Земли, вокруг которого вихрем крутились тончайшие нити управления гравитацией, и на месте удара моё собственное энергетическое поле сплющилось и порвалось.       Четвёртый узел активно работал, превращая боль в чистое топливо. Боль от раздробленной руки, от трещащих рёбер, от надрывающихся связок — вся она сжалась, переработалась и выбросилась обратно в систему как адреналиновый допинг. Боль перестала быть сигналом тревоги и стала батареей.       Я стабилизировал полёт. Моя левая рука болталась, но это уже не имело значения. Ооноки, не давая мне опомниться, оказался рядом, и его каменный кулак снова летел, на этот раз в голову.       И я сделал то, чего он не ожидал. Вместо отступления я двинулся ему навстречу, вложив всю мощь Первого узла и всю ярость Четвёртого в удар своей единственной здоровой правой рукой. На моих костяшках, за мгновение до контакта, вспыхнуло сжатое до предела серое сияние — «Распад», сконцентрированный в точку размером с горошину.       Старик видел энергию и почувствовал опасность. Инстинкт ветерана, прошедшего тысячи боёв, завопил об угрозе смерти. Его глаза расширились, и он, нарушив плавность атаки, резко дёрнул руку в сторону, меняя траекторию кулака. Мой удар с «Распадом» прошёл в сантиметрах от его каменной кожи, и в том месте, где он пролетел, воздух на мгновение исчез, создав хлопок вакуума.       Ооноки отлетел назад. Впервые за весь бой его лицо выразило настоящий шок. Он смотрел на траекторию моего кулака, затем перевёл взгляд на меня.       — Это? — спросил он, уже без прежней уверенности в голосе. — Это стихия… Это стирание?       Он явно до конца не понял, как работает «Распад», но уловил его суть. Моя способность не являлась частью известной ему системы, представляя собой внешний чужеродный фактор, и именно это напугало его.       Он дал мне ответить. Его пальцы сложились в печать — впервые за весь бой.       — Довольно! Стихия Земли: Каменные Путы!       Из пустоты, прямо в воздухе вокруг меня, сформировались десятки каменных колец, которые попытались сомкнуться на моих конечностях, шее и туловище. Создание материи из чакры на расстоянии — к такому приёму я готов не был. Каждое кольцо мгновенно становилось невесомым для создателя и невероятно тяжёлым для меня. Черт, весьма неприятно. Это весьма универсальная техника захвата и обездвиживания.       Вместо борьбы с кольцами я распустил их. «Распад» вырвался из меня коротким, но мощным импульсом, коснувшимся каждого кольца. Каменные путы просто перестали существовать, оставив после себя лишь лёгкую каменную пыль, которую тут же унёс ветер.       Но цена этого действия оказалась ужасна. Мои резервы, и без того тающие, упали до критического уровня. Все четыре узла пылали, выжигая меня изнутри. Левая рука превратилась в грубую раздробленную массу под тканью одежды. Дыхание стало хриплым, а в горле стоял вкус крови.       Внизу, на земле, картина выглядела не лучше. Кисаме, покрытый порезами и ожогами, яростно отбивался, но его окружали восемь шиноби Ивы, которые не лезли на рожон, методично изматывая его, связывая водяными потоками и техниками Земли. Несколько тел лежало неподвижно, но врагов все еще было много. Основная группа врага почти добралась до кареты, откуда доносились крики и звон стали. Возничие пытались сопротивляться, но это была агония безнадёжных.       — «Паршиво, — холодно подумал я. — Если бой продолжится в том же духе, этот старикашка доведёт меня до могилы. Кисаме оказался не в лучшем положении и помочь мне не сможет. Выполнение этой миссии простым способом становится невозможным. Придётся отступить».       Принятие решения заняло микросекунду.       — КИСАМЕ! — мой голос, хриплый от напряжения, прорезал грохот боя. — БЕРЁМ ЦЕЛЬ И ОТХОДИМ СЕЙЧАС ЖЕ!       Он, отбивая очередную атаку, мельком глянул вверх. В его глазах бушевала ярость зверя в капкане, но там же читалось и понимание. Он кивнул один раз и начал действовать.       Ооноки услышал мои слова, и его лицо исказилось гримасой гнева.       — Нет! Вы никуда не уйдете! Стихия Пыли…       Он начал складывать ладони для своей коронной техники. У меня оставалось ни времени, ни сил на тонкую работу. Требовалось создать максимальный всепоглощающий хаос, чтобы выиграть время.       Я спикировал к земле, оказавшись прямо в центр поляны, где шла основная сумятица. Меня несли остатки инерции и отчаяние. Ооноки, прервав технику, ринулся за мной.       Я приземлился на одно колено, и моя разбитая левая рука бессильно ударилась о землю. Я вложил в правую ладонь последние остатки чакры и впечатал её в почву.       По округе начал расходиться импульс чистой аннигиляции, выпущенный для максимальной области воздействия.       Серый свет, яркий, пожирающий все другие цвета, рванул из точки под моей ладонью и разошёлся волной. Трава, камни, корни деревьев, брошенное оружие — всё, к чему он прикасался, просто исчезало, оставляя после себя идеально гладкую мёртвую воронку. Волна распространялась во все стороны, поглощая и шиноби Ивы, которые не успели отскочить. Они даже вскрикнуть не успели.       Ооноки, уже почти настигший меня, резко затормозил в воздухе Его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он увидел, как реальность стирается, и инстинктивно выставил перед собой каменную стену, но серая волна, коснувшись её, просто съела преграду, будто её никогда и существовало. Он отпрянул, поднявшись выше, в безопасную зону.       Вихрь аннигиляции длился три секунды, но этого хватило. Образовалась воронка диаметром в полсотни метров, на дне которой лежала гладкая, как стекло, спекшаяся земля. Хаос сменился гробовой тишиной.       Выигранного времени хватило Кисаме. С рыком победителя он вытащил Самехаду из тела противника и рванул к карете. Одним ударом плашмя он выбил дверцу, схватил за шиворот орущего Харуко и, перекинув его через плечо как мешок с картошкой, ринулся прочь от поляны, в сторону густого леса.       У меня не осталось сил даже на Левитацию. Узлы захлопнулись один за другим, и плата за их использование навалилась на меня со всей своей чудовищной тяжестью. Слабость, в тысячу раз хуже любой боли, сковала тело. Темнота поползла по краям зрения. Я поднялся, шатаясь, и побежал в противоположную от Кисаме сторону, чтобы разделить преследование. Каждый шаг отдавался огнём в лёгких, каждый взмах единственной здоровой руки казался подвигом.       Позади раздался яростный, приглушённый расстоянием крик Ооноки, отдающего приказы. Но преследовать нас через зону, где сама земля была «съедена» до стеклянной гладкости, казалось бессмысленным и опасным занятием. У них оставались раненые, шок от увиденного и разрушенный план захвата.       Я бежал, спотыкаясь о корни и теряя ориентацию в пространстве. Лес принимал меня в свою прохладную безразличную темноту. Где-то далеко, с другой стороны, должен был бежать Кисаме с нашей ношей.       Левая рука висела плетью. Боль, теперь уже настоящая, живая и всепоглощающая, начинала прорываться через разрушенные фильтры Четвёртого узла. Я проиграл эту битву — потерял караван, потратил колоссальные ресурсы и получил тяжёлое увечье.       Но я остался жив. Ооноки узнал о моём существовании и о моей силе. Кисаме выжил и, возможно, даже сохранил цель. Мы отступили, но не сдались.       И где-то в глубине, под грудной клеткой, спящий вулкан Пятого узла впервые за всё время слабо, почти призрачно дрогнул. Даже это поражение, эта цена и эта боль становились для него топливом.       Я бежал в темноту, оставляя позади тишину мёртвой земли и гнев бога-ниндзя, которого я заставил отступить ценой собственной крови, но заставил.