Часть 89

      Я лежал на спине и смотрел в небо. Оно было тёмным, и лишь где-то на востоке, за горизонтом, начинала разгораться бледная полоска рассвета. Я смотрел на неё и пытался понять, жив я или уже нет. Вокруг было тихо, только потрескивали дрова в костре где-то совсем рядом. Это был самый мирный звук, какой я слышал за последние годы.       Потом я почувствовал своё тело. Оно горело, но это была странная боль — глухая, ноющая, словно меня выварили заживо, а потом заново собрали из кусков. Я пошевелил пальцами. Получилось, хотя каждое движение отдавалось глубоко внутри противным, тянущим спазмом.       Меня перебинтовали. Я чувствовал плотную ткань, стягивающую грудь, руки и ноги. Под бинтами было что-то мокрое и липкое — то ли мази, то ли кровь, которая так и не остановилась до конца. Я приподнял голову, насколько хватило сил, и осмотрелся.       Мы были в лесу, на небольшой поляне, укрытой со всех сторон густыми кронами. Костёр горел ровно, без дыма. Рядом сидел Кисаме. Он сидел на корточках, положив Самехаду поперёк колен, и его рука медленно, почти ритмично скользила по чешуйчатой поверхности меча. Самехада урчала — именно урчала, как огромный довольный кот, — и в этом звуке было что-то настолько необычное для оружия, способного сожрать целое озеро чакры, что я задержал на них взгляд.       — Очухался, — произнёс Кисаме, даже не оборачиваясь. Голос звучал ровно. Напарник явно не был удивлен моему пробуждению.       Я хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только сиплый, надсадный хрип. Горло пересохло так, что стенки, казалось, склеились намертво. Я сглотнул и попытался снова.       — Кисаме…       Он наконец повернулся. В свете костра его лицо казалось суровее обычного, но в глазах я заметил то, чему не сразу нашёл название. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что это самое настоящее, человеческое облегчение.       — Живучий ты, — сказал он с нотками уважения в голосе. — Я уж думал, придётся тебя до самой базы на руках тащить. А ты вон как лихо — сам очнулся.       Он поднялся, подошёл и протянул обычную походную флягу, каких много у любого ниндзя. Я с трудом приподнялся на локтях, принимая сидячее положение.       Вот тут я понял, насколько всё плохо. Тело слушалось с чудовищным скрипом. Каждое движение давалось так, словно я тащил на себе те самые утяжелители из Амегакуре, только теперь они были впаяны прямо в мышцы, кости и каждый сустав. Я посмотрел на руки, перебинтованные почти до локтей. Сквозь белую ткань кое-где проступали тёмные пятна крови.       — Долго я был без сознания? — спросил я, делая глоток. Вода оказалась прохладной и чистой. На мгновение я просто закрыл глаза, наслаждаясь ощущением.       — Почти сутки, — ответил Кисаме, усаживаясь напротив. — Я оттащил тебя подальше от места встречи. Там теперь такой пейзаж, что любая собака за три километра учует, что здесь было что-то серьёзное. Я решил не рисковать.       Я кивнул. От привычного движения заныла шея. Значит, я провалялся целые сутки, пока мой напарник тащил меня неизвестно куда, уходя от погони, укрываясь от патрулей, и следя, чтобы я не умер от потери крови.       — Спасибо, — поблагодарил я. Слово вышло на удивление легко.       Кисаме хмыкнул и отмахнулся.       — Брось, — бросил он с такой интонацией в голосе, будто это было само собой разумеющемся. — Я ничего особенного не сделал. Оттащил, перевязал кое-как, и костёр развёл. Это даже не работа — так, обычная забота о напарнике.       Я посмотрел на него внимательнее. На его одежде тоже были следы крови — моей крови, — и это почему-то задело меня сильнее, чем все раны вместе взятые. Я представил, как он тащил моё бессознательное тело через лес, останавливал кровотечения подручными средствами, сидел у костра и ждал, когда я открою глаза.       — Обычная забота, — повторил я, не в силах скрыть горькую усмешку. — Знаешь, Кисаме, я не привык к такой заботе. В «Корне» нас учили, что напарник — это инструмент. Если инструмент сломался — выбрось и возьми новый. Никто не стал бы сидеть у костра сутки, перевязывая сломанный инструмент.       Кисаме посмотрел на меня долгим взглядом. В свете костра его акульи глаза блестели странным, почти звериным блеском.       — Ну, я не из «Корня», — сказал он наконец. — И к напарникам у меня другое отношение. Ты, может, и псих, каких поискать, но ты мой напарник. А я своих бросать не привык. Да и Самехада бы не одобрила.       Он погладил меч, и тот снова довольно заурчал. Я невольно улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка вышла настоящей, без примеси цинизма или расчёта.       — У вас с ней странные отношения, — заметил я, кивая на меч. — Я много видел оружия, но чтобы меч мурлыкал, как кот…       Кисаме усмехнулся и провёл ладонью по чешуе. Самехада издала низкий, вибрирующий звук, похожий на довольное урчание.       — Она не просто меч, — поведал он с необычными нотками в голосе. — Она часть меня. Мы связаны. Когда я сражаюсь, она чувствует то же, что и я. Когда я спокоен — она спокойна. А сейчас она рада, что ты очнулся. Говорит, что ты ей нравишься.       Я поднял бровь.       — Я нравлюсь твоему мечу?       — Ну, не то чтобы, — Кисаме пожал плечами. — Просто она чувствует твою чакру. Она необычная. Для большинства людей она как яд, а Самехаде… интересно. Она таких, как ты, ещё не пробовала.       Я невольно напрягся, но Кисаме только негромко, но искренне рассмеялся.       — Расслабься, Томура. Она рада, что ты жив. Ей бы очень не хотелось, чтобы такой интересный образец погиб где-то в лесу от потери крови. Она вообще существо любопытное.       Я откинулся назад, опираясь спиной на дерево, и закрыл глаза. Внутри всё ещё пульсировало что-то. Пятый узел, открывшийся в том бою, теперь, кажется, не собирался закрываться полностью.       — Ты был прав, — признал я, не открывая глаз. — Когда говорил, что бой с ним — это безумие. Я действительно думал, что умру. И чуть не умер.       — Но не умер, — возразил Кисаме. — И это главное.       Я посмотрел на него. Он сидел, поглаживая Самехаду, и на его лице застыло выражение, которое я видел у него всего пару раз, — задумчивое, почти меланхоличное.       — Когда я нёс тебя сюда, перевязывал и останавливал кровь, я думал: «Зачем я это делаю?» — продолжил он. — Ты же сам напросился на этот бой. Сам приказал мне не вмешиваться. Сам открыл свои узлы и попёр на легендарного Саннина, как бык на красную тряпку. Я мог бы просто оставить тебя там и сказать Пейну, что ты погиб — и дело с концом. Никто бы не стал проверять.       Он замолчал, и в этом молчании я услышал то, чего не ждал от человека, которого все считали безжалостным монстром. Это было сомнение? Он колебался?       — Почему же не оставил? — тихо уточнил я.       Кисаме посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не мог дать определения. Может быть, усталость. Может быть, грусть. А может быть, просто понимание того, что в этом мире, полном крови и предательств, иногда случаются вещи, которые нельзя объяснить логикой.       — Потому что ты мой напарник, –просто ответил он. — Потому что когда мы вместе сражались против Ооноки, когда ты прикрывал меня в той миссии с караваном, и мы просто сидели в засаде и ждали цель — всё это не было просто работой. Я не умею это объяснять, Томура. Но когда я тащил твоё тело через лес, я вдруг понял, что не хочу, чтобы ты умирал. Не потому, что ты полезен для Акацуки. А потому что… ты есть.       Я смотрел на него и чувствовал, как внутри, где обычно царил холодный расчёт, разгорается странное тепло.       — Спасибо, — снова повторил я, вкладывая в это слове столько всего, что я сам удивился. — За то, что не бросил и вытащил. За то, что… за то, что ты есть.       Кисаме хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает Самехаду. Но я видел, как дрогнули уголки его губ.       — Ладно, хватит сантиментов, — буркнул он. — Лучше расскажи, что там произошло. Я видел твой последний удар. Он чуть не убил тебя. А потом ты вдруг встал, как ни в чём не бывало, и открыл свой узел. Я чувствовал твою чакру. Она стало другой, более страшной. Даже Самехада напряглась.       Я усмехнулся. Все же что-то в жизни не меняется.

      ***

      В кабинете Третьего Хокаге было тихо. Утренний свет едва пробивался сквозь плотные бумажные шторы, рисуя на полированном дереве стола длинные, размытые полосы. Хирузен Сарутоби сидел в своём кресле, опираясь подбородком на сплетённые пальцы. Его взгляд, обычно мягкий и отеческий, сейчас казался тяжёлым, как гранитная плита.       Перед ним на столе лежал обычный с виду свиток, перевязанный тонкой бечёвкой, но Хирузен смотрел на него так, словно внутри было написано не письмо, а приговор целой деревне. Он получил это сообщение несколько минут назад от своего лучшего информатора и с тех пор не мог избавиться от ощущения, что мир вокруг него неуловимо меняется.       Джирайя писал кратко, по-военному сухо, но между строк читалось то, что заставляло сердце старого Хокаге биться чаще. Легендарный Саннин, его ученик, признавал своё поражение. Не тактическое отступление, не временную неудачу, а именно поражение в чистом бою. Враг, нанёсший это поражение, не был древним монстром или лидером враждебной деревни. Это был человек, о котором Коноха почти ничего не знала, но чьё имя уже успело обрасти мрачными слухами.       Шигараки Томура.       Хирузен перечитал последние строки в который раз. «…использует технику, напоминающую Восемь Врат. Сила, скорость, регенерация — всё это выходит за пределы человеческих возможностей. Если он сможет контролировать этот уровень, он станет угрозой, сравнимой с Хвостатыми. Будьте осторожны, сенсей».       Он отложил свиток и потянулся к колокольчику. Короткий, резкий звон разнёсся по коридорам, и уже через несколько минут в кабинет начали входить те, кого он вызвал.       Первым появился Шисуи Учиха. Он двигался бесшумно, как и подобает лучшему агенту АНБУ, но в его глазах, едва они встретились со взглядом Хокаге, мелькнуло беспокойство. Шисуи умел читать обстановку, и то, что его вызвали так рано и без предупреждения, не предвещало ничего хорошего.       Следом вошёл Итачи. Молодой Учиха держался с обычной невозмутимостью, но Хирузен, знавший его с детства, заметил, как на мгновение дрогнули его пальцы, сжимающие край плаща. Итачи тоже чувствовал напряжение.       Последним, энергично топая сандалиями по деревянному полу, в кабинет ворвался Майто Гай. Его зелёный комбинезон, казалось, излучал энтузиазм, но, увидев серьёзные лица, Гай мгновенно посерьёзнел. Он остановился у двери, вытянувшись по струнке.       — Вызывали, Хокаге-сама? — спросил он, и обычно жизнерадостный голос Зеленого Зверя прозвучал сдержанно.       Хирузен кивнул, жестом приглашая всех сесть. Когда они разместились напротив, он взял свиток и поднял его так, чтобы все видели.       — Я получил сообщение от Джирайи, — начал он без предисловий. — Он столкнулся с членом Акацуки в Стране Горячих Источников. Бой был тяжёлым. Джирайя признаёт, что проиграл.       Шисуи и Итачи переглянулись. В их взглядах читалось недоверие, смешанное с шоком. Легендарный Саннин проиграл? Разве такое возможно?       — Противник, — продолжил Хирузен, — использовал технику, которая, по словам Джирайи, напоминает Восемь Внутренних Врат. Но он не уверен до конца. Он пишет, что это было нечто иное, более глубокое и совершенное.       Он опустил свиток и посмотрел прямо на Шисуи и Итачи.       — Этого человека зовут Шигараки Томура. Что вы знаете о нём?       Это был не вопрос, а утверждение. И оба Учиха ответили одновременно, хоть и по-разному.       — Нам удалось узнать немногое, Хокаге-сама, — Шисуи заговорил ровным голосом, но в нём чувствовалась тяжесть. — Мы ведём это дело с самого начала. Тот, кто сейчас называет себя Шигараки Томурой, как мы предполагаем, является нашим бывшим напарником, Тенку Шимурой.       Итачи молча кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тень той ночи, когда он стоял на краю пепелища.       Хирузен задумчиво постучал пальцем по столу. История Тенку Шимуры была одной из самых тёмных в его практике. Мальчик из клана Шимура, проявивший необычайные способности, перешел под крыло Хокаге и очень быстро стал чуунином, а затем и агентом АНБУ. А потом случилась резня клана Учиха, парнишка исчез и появился загадочный человек с новым именем и изменившейся внешностью.       — Джирайя описывает технику, которую использовал Томура, — сказал Хирузен. — Он сравнивает её с Восемью Вратами. Скажите мне, Шисуи, Итачи, когда вы работали с Тенку, он когда-нибудь использовал эту технику?       Шисуи покачал головой.       — Ни разу, Хокаге-сама. Тенку всегда полагался на свой уникальный геном — он называл его «Распад». Он стирал материю, аннигилируя её на молекулярном уровне. Кроме того, у него была техника усиления тела — «Импульс». Он концентрировал чакру в одной точке и высвобождал её с чудовищной силой. Но это совсем не похоже на Восемь Врат.       — Подтверждаю, — добавил Итачи. — Мы видели его тренировки. Он никогда не использовал ничего, что напоминало бы технику открытия врат. Его сила всегда исходила из его уникальной природы. «Импульс» был развитием его контроля, а не тем, что можно сравнить с Вратами.       Хирузен перевёл взгляд на Майто Гая.       — Майто Гай, — обратился к нему Хокаге. — Ты являешься единственным мастером Восьми Внутренних Врат в нашей деревне. Скажи мне: обучал ли ты кого-то этой запретной технике?       Гай выпрямился.       — Да, Хокаге-сама, — чётко ответил он. — Я обучил технике Восьми Врат моего ученика, Рока Ли. Он единственный, кому я передал эти знания, но я следил за тем, чтобы техника не распространялась дальше.       — А твой отец, Майто Гай? — тихо спросил Хирузен. — Майто Дай тоже владел этой техникой. Не мог ли он обучить кого-то?       Гай замер. Вопрос застал его врасплох.       — Я не могу быть уверен на сто процентов, Хокаге-сама, — ответил Гай после паузы. — Мой отец был простым и прямолинейным человеком. Он не брал учеников. Если он кого-то и учил, то это было тайдзюцу в базовых формах. Технику Врат он берёг как последний козырь. К тому же, чтобы открыть Врата, нужны годы тренировок. Это не то, чему можно научить за пару занятий.       Хирузен слушал, и с каждым словом его мысли становились мрачнее. Если Тенку не учился Вратам в Конохе, значит, перед ними нечто совершенно новое. Нечто, что этот человек создал сам или получил откуда-то ещё.       — Шигараки Томура, — произнёс Хирузен вслух, словно пробуя имя на вкус. — Он появился из ниоткуда. О его прошлом до встречи с Хиси мы не знаем ничего. Его клан, родители и обучение покрыты мраком.       Он замолчал, и в кабинете повисла тяжёлая тишина.       — Что касается Тенку Шимуры, — продолжил Хирузен более жестким голосом, — официально он считается погибшим. АНБУ Хиси доложила о его смерти, но тела представлено не было. Мы вели расследование, но так и не пришли к окончательным выводам.       Он перевёл взгляд на Шисуи и Итачи.       — Вы вели это дело три года. И теперь, с учётом новых обстоятельств, я хочу услышать ваше мнение. Кто такой Томура Шигараки? Можете ли вы быть уверены в том, что Тенку Шимура и Томура Шигараки — один и тот же человек?       Шисуи и Итачи переглянулись. В этом коротком взгляде было столько всего — боль утраты, гнев предательства, недоумение перед загадкой и, где-то глубоко, остатки той привязанности, что когда-то связывала их с человеком, сидевшим с ними у одного костра.       Шисуи выпрямился и посмотрел прямо в глаза Хокаге.       — Позвольте мне подвести итог, Хокаге-сама, — твердо заговорил он. — Три года мы ищем ответы. И вот что мы имеем.       Он сделал паузу.       — О прошлом Шигараки Томуры нам ничего не известно. Эта личность возникла буквально из воздуха. У него нет предыстории, связей и записей в архивах. И появилась она ровно в тот день, когда, по словам АНБУ Хиси, погиб Тенку Шимура. Это уже улика, и улика серьёзная.       Итачи слушал молча, но на его лице читалось согласие.       — Далее, — продолжил Шисуи. — Среди способностей Томуры есть техника, которую Джирайя-сама описывает как нечто, напоминающее Восемь Врат. Но Тенку никогда не использовал Врат. Он использовал «Распад». И вот что интересно: немногочисленные свидетели битв Томуры упоминали, что он также применял технику, которая буквально стирала другие атаки. Это очень похоже на «Распад» Тенку.       Хирузен слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Но пальцы, до этого барабанившие по столу, замерли.       — Однако, — Шисуи сделал ударение на этом слове, — есть одно разительное отличие. Тенку Шимура погиб в возрасте четырнадцати лет. А Томура Шигараки, если судить по скупым свидетельствам, выглядит на двадцать-двадцать пять лет. Это серьёзное расхождение.       Он замолчал. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов в углу.       — Если не брать в расчёт этот факт, — негромко добавил Итачи, — и различия в уровне силы — Томура явно стал гораздо опаснее, чем был Тенку, — то всё остальное сходится. Та же манера боя, та же уникальная способность, то же холодное, аналитическое мышление. И то, что он сменил имя… это тоже о многом говорит.       Хирузен задумчиво кивнул и посмотрел на Шисуи.       — Шисуи, — Хокаге вновь обратился к Учиха, — ты уверен, что это один и тот же человек?       Шисуи посмотрел на него долгим, прямым взглядом. В этом взгляде смешалась целая гамма эмоций.       — Я смогу сказать это только после нашей встречи, Хокаге-сама, — честно ответил он. — Все улики указывают на то, что это он. Время. Способности. Сама логика событий. Но доказательств нет. Когда я увижу его глаза — тогда я узнаю наверняка.       Итачи рядом с ним едва заметно кивнул.       Хирузен откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Он думал долго, взвешивая каждое слово и факт. Наконец он поднялся и подошёл к окну, глядя на просыпающуюся деревню.       — Я принимаю решение, — сказал он, не оборачиваясь. — Шигараки Томуру отныне считать угрозой S-ранга. Он неизвестная величина, способная нарушить любой баланс сил. Мы не знаем, где он появится в следующий раз, но мы должны быть готовы.       Он повернулся и посмотрел на троих ниндзя.       — Шисуи, Итачи, продолжаете расследование. Собирайте любую информацию. Важны любые слухи и даже намёки на его появление. Используйте все ресурсы. Если это действительно Тенку, вы имеете право знать правду. И вы имеете право задать ему свои вопросы.       — Майто Гай, ты будешь консультантом по технике Врат. Если Томура действительно использует нечто подобное, твой опыт может оказаться решающим. Изучи сообщение Джирайи. Если найдёшь что-то, что поможет понять природу его силы, немедленно доложи.       Гай вытянулся по струнке, и его глаза впсыхнули тем огнём, что зажигался перед лицом серьёзного испытания.       — Есть, Хокаге-сама! Я не подведу! Клянусь своей юностью!       Хирузен позволил себе лёгкую улыбку. Но улыбка быстро погасла.       — И ещё, — тихо добавил он. — Будьте осторожны. Если Джирайя не смог его одолеть, значит, мы имеем дело с противником, равных которому в этом мире немного. Я не хочу потерять ещё кого-то из вас.       Шисуи и Итачи синхронно поклонились. Гай последовал их примеру с небольшой задержкой.       Когда они вышли, Хирузен остался один. Он снова подошёл к окну и посмотрел на небо, где разгорался рассвет. Там, далеко за горизонтом, в лесах Страны Горячих Источников, человек по имени Томура Шигараки приходил в себя после боя с его учеником. И где-то в глубине души старый Хокаге чувствовал, что это только начало.       Он вздохнул и вернулся к столу, к свиткам и донесениям.       — «Война никогда не кончается, — подумал он. — Она просто меняет форму.»