Часть 88

      Я даже не успел моргнуть, а мир вокруг уже превратился в ад.       Джирайя двинулся с места, и впервые за долгое время я испытал то, что обычные люди называют растерянностью. Его фигура просто исчезла, растворившись в серой пелене, и в следующий миг воздух слева взорвался чудовищным давлением. Левитация рванула моё тело в сторону, но даже так я едва ушёл от удара, который раздробил бы мне череп, попади он в цель.       Я уходил выше, пытаясь разорвать дистанцию, но Джирайя не позволил. Он прыгнул следом. Его прыжок не походил на обычное движение человеческого тела. Он словно оттолкнулся от самого воздуха, от той природной энергии, что теперь текла сквозь него, и оказался рядом быстрее, чем я успел выставить блок.       Кулак врезался в мои скрещённые руки. Я услышал тошнотворный хруст. Кости правой руки, едва сросшиеся после прошлого удара, снова ломались. Но боль не успела даже оформиться в сознании, потому что второй удар пришёлся в корпус, выбивая воздух из лёгких и сжимая внутренности в тугой, болезненный комок.       Я отлетел назад, пытаясь восстановить равновесие в воздухе, но Джирайя не собирался останавливаться. Он появился сверху, и его нога обрушилась на меня, как горный обвал. Я ушёл вниз, к земле, надеясь, что среди деревьев смогу хоть как-то запутать его траекторию, но он следовал за мной с неумолимостью самой смерти.       В этом не было ничего общего с тем боем, что был всего несколько минут назад. Тогда я чувствовал его скорость, видел его удары, мог их парировать и даже контратаковать. Теперь же всё изменилось. Он стал не просто быстрее или сильнее. Он стал другим. Я будто сражался совершенно с другим противником. Каждое его движение было наполнено природной энергией, которую я ощущал кожей. И эта энергия делала его непредсказуемым.       Я поставил блок, готовясь встретить прямой удар в челюсть, но кулак Джирайи, вместо того чтобы лететь по прямой, вдруг словно раздвоился в воздухе. Третий узел, всё ещё работавший на пределе, показывал мне чёткую картинку, и всё равно я пропустил удар. Кулак прошёл в сантиметре от моего виска, но что-то невидимое, плотное и насыщенное чакрой врезалось мне в скулу со всей силы.       Земля ушла из-под ног, и я понял, что лечу не по своей воле. Меня отбросило этим странным, неестественным ударом. Я врезался в дерево, сломал его спиной, пролетел ещё несколько метров и остановился, врезавшись в валун, который раскололся на части.       Я поднялся, сплёвывая кровь, и попытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Третий узел показывал картину боя, но в этой картине были белые пятна. Я видел, как Джирайя наносит удар, видел траекторию его кулака, и всё равно не мог предсказать зону поражения. Его атаки били не туда, куда целились, они били туда, куда направляла их природа, слившаяся с его волей.       — Жабье тайдзюцу, — голос Джирайи донёсся откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел его на ветке дерева. — Сеннины бьют не так, как обычные люди, парень. Мы заставляем саму природу усиливать наши удары. Ты можешь уклониться от кулака, но не уклонишься от воздуха, который этот кулак толкает перед собой.       Он спрыгнул вниз, и я приготовился к новой атаке, понимая, что мои обычные методы защиты здесь бесполезны. Четвёртый узел гудел внутри, выжимая последние капли силы, но даже этого казалось недостаточно. Я попытался вновь взлететь и уйти на максимальную высоту, где его прыжки могли стать менее эффективными, но Джирайя словно прочитал мои мысли.       Он сложил печать, и земля под моими ногами вздрогнула. Десятки каменных шипов вырвались из неё, взметнувшись вверх, пытаясь пронзить меня насквозь. Левитация позволила уйти от них, но это движение отвлекло внимание ровно настолько, насколько было нужно Джирайе.       Он оказался прямо передо мной в тот миг, когда я уже думал, что в безопасности. Его ладонь, сложенная в форме когтистой лапы, врезалась мне в солнечное сплетение. На этот раз я даже не успел понять, как это произошло. Я просто чувствовал, как энергия врывается в моё тело, и разрывает мышцы изнутри. Кровь начала закипать в жилах от соприкосновения с чем-то чуждым и абсолютным.       Я упал на землю. Колени встретились с камнями, и я услышал хруст. Кажется, левая коленная чашечка тоже решила присоединиться к общему хору. Я поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел, как Джирайя поднимает руку.       В его ладони зарождалось нечто, от чего у меня перехватило дыхание.       Идеальная, абсолютно круглая сфера вращающейся чакры росла прямо на глазах, впитывая не только его собственную энергию, но и ту самую природную силу, что текла сквозь него сейчас. Расенган. Я слышал о нём, читал в отчётах и видел схематичные описания в свитках из архивов «Корня». Но одно дело читать, и совсем другое видеть это собственными глазами и чувствовать, как вибрация от этой сферы проникает в самую глубину моего существа, заставляя третий узел буквально выть от перенапряжения.       Я смотрел на эту технику, и мой аналитический ум, годами выстраивавший идеальные стратегии, сейчас молчал. Я не видел в этом Расенгане ни одной точки, куда можно было бы направить «Распад», чтобы разрушить его структуру. Он был слишком цельным и гармоничным. Вихри чакры вращались внутри с такой скоростью и точностью, что любая попытка вмешательства извне просто… размазала бы меня.       — Прощай, парень, — голос Джирайи прозвучал как-то печально. — Ты был достойным противником.       Если я хочу выжить, нужно собрать всю оставшуюся чакру в одну точку и создать барьер из «Распада» такой плотности, чтобы он аннигилировал саму эту сферу в момент соприкосновения. Это безумно и невозможно при моём текущем состоянии. Но другого выхода нет.       Я потянулся к тем жалким крохам, что ещё оставались после боя, и почувствовал, как тело отзывается болью. Сломанные рёбра, раздробленные кости рук и внутренние кровотечения, которые второй узел пытался залатать, но не успевал, кричали во мне сотней голосов: остановись, ляг, умри.       Я сжал зубы и продолжил тянуть.       Чакра текла по венам, обжигая изнутри. Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы быстрее, чем я успеваю что-либо сделать.       Я не успел.       Джирайя прыгнул. В этом прыжке не было ничего, кроме абсолютной, сконцентрированной мощи. Его рука с Расенганом летела прямо в меня. Воздух перед ним искажался, а пространство сжималось в точку, готовую взорваться. Я попытался выбросить руку вперёд и создать барьер, но мышцы, истощённые прошлой схваткой, отказались подчиняться.       Расенган встретился с моей грудью.       Я не могу описать словами, что почувствовал в тот миг. Это не походило на боль — боль была где-то далеко, за гранью восприятия, заблокированная четвёртым узлом. Это было что-то другое. Ощущение, как мир вокруг меня перестаёт существовать. В моменте земля ушла из-под ног, деревья превратились в пыль, а само небо опрокинулось и упало вниз.       Меня вдавило в землю с чудовищной, нечеловеческой силой. Камни вокруг превращались в песок. Я чувствовал, как пробиваю слой за слоем дёрн, глину, а затем и скальную породу. Всё это произошло в одно бесконечное мгновение, растянувшееся до размеров вечности.       Когда мир перестал вращаться, я понял, что лежу на дне огромного кратера. Его края возвышались надо мной метров на десять, и сквозь пелену пыли и дыма я видел кусок серого неба. Оно казалось таким далёким, словно я провалился в саму преисподнюю.       Я попытался пошевелиться, но не почувствовал тела. Четвёртый узел всё ещё работал, но он докладывал данные, которые любой нормальный человек предпочёл бы не получать. Множественные переломы. Разрывы внутренних органов. Кровотечение, которое не остановить никакой регенерацией. Чакры почти не осталось.       Я открыл рот, чтобы сделать вдох. Вместо воздуха из горла хлынула густая и солёная кровь. Она заливала лёгкие, мешала дышать, заставляла кашлять и захлёбываться собственным телом.       Я лежал, смотрел в серое небо и чувствовал, как жизнь утекает вместе с кровью. Четвёртый узел ещё работал, но уже не мог ничего изменить. У меня оставалось слишком мало чакры на регенерацию столько серьёзных и обширных повреждений. Где-то наверху, на краю кратера, стоял Джирайя. . попытки подняться провалились. Я даже пальцем не мог пошевелить. Тело больше не слушалось.       В глазах начало темнеть. Сквозь пелену уходящего сознания я вдруг увидел её.       Конан стояла прямо передо мной, на том же дне кратера, словно каким-то чудом оказалась здесь, в этом аду. Её синие волосы развевались на ветру, которого я не чувствовал, а на губах играла та самая тёплая, почти робкая, но бесконечно искренняя улыбка. Она протягивала мне руку. В этом жесте чувствовалась не жалость ко мне или моему состоянию, нет, девушка буквально принуждала меня встать.       — Томура, — сказала она. Голос прозвучал тихо, но я расслышал каждое слово сквозь звон в ушах. — Ты нужен мне. Ты нужен нам. Вставай.       Я смотрел на эту руку и вспоминал всё, что привело меня сюда. Её молчаливое присутствие в моей комнате, когда я бредил после плена в Ивагакуре. Её пальцы, сжимающие мою ладонь. Её объятия после моей исповеди. Её первый за многие годы поцелуй, почти невесомый, но ставший тем самым якорем, о котором она говорила.       Я потянулся к этой руке.       Не знаю, откуда взялись силы. Возможно, их подарила мне сама Конан, даже будучи лишь видением. А может, это было то самое, что люди называют чудом, когда воля к жизни оказывается сильнее самых тяжёлых ран. Мои пальцы сомкнулись вокруг её ладони, и я почувствовал тепло, разлившееся по всему телу. Кровь быстрее побежала по жилам, а сердце забилось еще стремительнее, чем когда-либо.       Я поднялся.       Каждый миллиметр этого движения давался с таким трудом, что я слышал, как трещат кости и рвутся мышцы. Но я поднялся сначала на колени, опираясь здоровой рукой о землю, а потом, выпрямляя спину и на дрожащие, готовые подкоситься ноги.       Когда я наконец выпрямился во весь рост и сфокусировал взгляд на реальности, я понял: я стою один.       Образ Конан растаял, как утренний туман под лучами солнца, оставив после себя только пустоту и тишину. Но тепло её руки всё ещё горело в моей ладони. И этого тепла было достаточно, чтобы не упасть снова.       Джирай, стоявший на краю кратера, смотрел на меня с выражением, которого я не видел за весь бой, — смесь изумления, недоверия и чего-то, очень похожего на уважение. Он тяжело дышал. На лбу выступили капли пота, которых не было ещё минуту назад. Расенган, усиленный сендзюцу, отнял у него немало чакры. Даже легендарный Саннин не мог использовать такие техники без последствий.       — Ты… — голос Джирайи прозвучал хрипло, срываясь на выдохе. — Ты должен быть мёртв. После такого удара не выживают. Как ты вообще стоишь на ногах?       Я не удостоил его ответа, чувствуя, как последние крохи чакры вдруг начинают вести себя странно. Они запульсировали на новой частоте и начали сжиматься, концентрироваться и собираться в одну точку где-то в глубине моего существа.       Я ощутил вибрацию в узле, который два года отказывался открываться. Я пытался пробить яростью, болью и отчаянием на тренировках. Но только сейчас, глядя на исчезнувший образ Конан, и чувствуя тепло её прикосновения на своей ладони, он вдруг начал раскрываться сам.       Это не походило на предыдущие открытия. Первые четыре узла я продавливал силой, терпением и готовностью платить любую цену. Пятый узел не продавливался такими методами. Он просто уступал, поддаваясь чему-то, что было сильнее любой моей воли. Чему-то, что я не мог проанализировать или просчитать.       Внутри меня что-то лопнуло.       Я даже не понял сразу, что произошло — просто почувствовал, как по телу прокатывается волна жара, за которой следует холод, а потом снова жар. Цикл повторялся с каждой секундой, ускоряясь. Мышцы начали содрогаться в мелкой дрожи, которая быстро переросла в крупные, почти конвульсивные спазмы. Кости, ещё минуту назад сломанные в десятке мест, вдруг перестали болеть. И нет, они не зажили, просто боль ушла, сменившись ощущением чудовищного давления изнутри.       А потом чакра хлынула наружу.       Она вырвалась из моего тела с такой силой, что я пошатнулся. Зеленоватый вихрь закружился вокруг тела, поднимая пыль и мелкие камни, создавая плотную ауру, пульсирующую в такт сердцебиению. Я смотрел на свои руки и видел, как под кожей вздуваются вены, и как мышцы наливаются непривычной, почти неестественной мощью. Моё тело выходило за пределы собственных ограничений, сжигая все предохранители, которые природа встроила в человека.       На краю кратера Джирайя сделал шаг назад. Его глаза расширились, и в них мелькнуло то, чего я никогда не ожидал увидеть у легендарного Саннина, — страх.       — Восемь Врат… — прошептал он, явно узнав мою силу. — Ты используешь технику Восьми Внутренних Врат. Но это же… невозможно. Эту технику никому не передавали. О ней почти никто не знает!       Я не знал, что ответить. Я сам не до конца понимал, что происходит. Всё, что я чувствовал, так это невероятная, почти непереносимая полнота силы, распирающая каждую клетку, и одновременно удивительное спокойствие, пришедшее на смену боли и отчаянию. Пятый узел был открыт. И теперь я видел мир иначе.       — Ты пришёл к этому сам, — голос Джирайи звучал тихо, словно он говорил сам с собой. — Ты просто нашёл путь, потому что иначе не мог. Тебе нужно было стать сильнее и… Ками, парень, да кто же ты такой на самом деле?       Я не ответил. Вместо этого я оттолкнулся от дна кратера и взлетел.       Левитация работала теперь быстрее и резче, словно гравитация перестала иметь для меня значение. Я оказался на краю кратера в одно мгновение, и Джирайя едва успел отпрыгнуть в сторону, уходя от моего удара.       — Чёрт! — выдохнул он, принимая боевую стойку.       Я не дал ему времени на подготовку. Мой кулак направился ему в корпус, и на этот раз именно он уходил от моих атак, пытаясь найти брешь в моей новой, незнакомой манере боя. Я не анализировал его движения и не просчитывал траектории. Меня полностью захлестнуло чувство боя. Тело двигалось быстрее мысли, опережая любые попытки контроля.       Джирайя поставил блок, но мой удар пробил его насквозь. Я чувствовал, как его руки дрожат под напором моей силы. Он совершил прыжок назад, пытаясь разорвать дистанцию, но я не позволял, следуя за ним, как сама смерть. Каждый мой удар оставлял на его теле новые повреждения.       Он попытался снова использовать жабье тайдзюцу. Но теперь я видел эти атаки иначе. Природная энергия, делающая его удары непредсказуемыми, сама стала для меня ориентиром. Я чувствовал, где воздух сгущается и формируется невидимая ударная волна, и уходил ровно настолько, чтобы пропустить её мимо, одновременно нанося ответный удар.       Через минуту Джирайя был прижат к земле. Он лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел на меня снизу вверх. Лицо было залито кровью, руки безвольно раскинуты в стороны, а в глазах плескалась усталость, которую я не видел даже в самые тяжёлые моменты боя.       — Ты победил, парень, — выдохнул он, принимая свое поражение. — Забирай мою жизнь, если хочешь. Я своё уже прожил.       Я стоял над ним, чувствуя, как пульсирует сила пятого узла. Я мог убить его одним ударом. Мог стереть легендарного Саннина в пыль, добавить его имя в список павших от моего «Распада». Это было бы логично и правильно.       Но я не стал.       Вместо этого я шагнул назад и опустил руки. Джирайя смотрел на меня с недоумением, не понимая, почему я медлю. А потом его губы тронула слабая улыбка.       — Ты не такой, как они, да? — тихо спросил он. — Ты не убиваешь просто так, а ищешь что-то другое?       — Я получил то, за чем пришёл, — ответил я хриплым, почти неузнаваемым по прошлой жизни голосом. — Пятый узел открыт. Дальнейший бой не имеет смысла.       Джирайя кивнул, словно ожидал этого ответа. Он медленно поднялся, держась за поврежденные рёбра, и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.       — Знаешь, парень, — сказал он, — я встретил много людей за свою жизнь. Хороших и плохих, сильных и слабых, тех, кто хотел уничтожить мир, и тех, кто хотел его спасти. Но таких, как ты, я не встречал никогда. Ты не хочешь ни того, ни другого. Ты просто ищешь ответы на свои вопросы. И готов поспорить, эти ответы тебя ни к чему хорошему не приведут.       Он сложил печать. Вокруг него начала формироваться пространственная воронка обратного Призыв. Я мог бы помешать ему, мог бы ударить, пока он не закончил печать. Но не стал.       — Прощай, Томура Шигараки, — голос Джирайи донёсся сквозь искажающееся пространство. — Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. И надеюсь, мы больше не встретимся. Потому что в следующий раз мне придётся убить тебя. А после сегодняшнего боя… мне бы этого не хотелось.       Воронка схлопнулась, и Джирайя исчез.       Я остался один.       Сила пятого узла всё ещё пульсировала во мне, но я чувствовал, как она начинает угасать. Тело возвращалось в обычное состояние, принося с собой всю ту боль, которую я временно подавил. Я опустился на колени, потом упал на землю и просто лежал, глядя в серое небо.       Где-то далеко, в Амегакуре, меня ждала Конан. Ждала, не зная, жив я или мёртв, не зная, вернусь ли вообще.       Я улыбнулся. Кровь снова заполнила рот, но мне было всё равно. Я думал о том, что должен ей рассказать о том, что увидел её образ на дне кратера, о том, что именно её рука помогла мне подняться, и о том, что без неё я бы никогда не открыл пятый узел.       — Я вернусь, — прошептал я в пустоту, обращаясь к ней, даже зная, что она не услышит. — Я обязательно вернусь.       Где-то в лесу закричала птица. Крик прозвучал как обещание новой жизни. Или как предупреждение о том, что самое страшное ещё впереди. Я не знал. И не хотел знать.       Я просто лежал, чувствуя, как по лицу текут слёзы, и позволял себе быть слабым. Потому что знал: когда я вернусь, у меня снова не будет на это права.