Часть 94

      Следующие несколько дней стали для меня упражнением в терпении. Скукой это было не назвать. Скорее, это походило на наблюдение за живым экспериментом, разворачивающимся вдалеке от моего участия. Я держался на достаточном расстоянии, чтобы оставаться незамеченным, но был при этом близко, чтобы фиксировать каждое изменение в динамике этой маленькой группы, занесённой в наше убежище волной обстоятельств.       Какаши после нашей короткой встречи практически не покидал дом. Его чакра пульсировала ровно, но с глубокой, внутренней напряжённостью, словно он постоянно находился в режиме ожидания. Раны, полученные в прошлом бою, давали о себе знать. Или он просто предпочитал не рисковать, оставляя учеников под присмотром, пока восстанавливал силы. Поведение опытного шиноби на вражеской территории без надёжного тыла. Всё логично.       Команда же была полна той неуёмной энергии, что отличает тех, кто ещё не научился ценить тишину. Они тренировались каждый день. Наруто снова и снова пытался взобраться по деревьям. Саске оттачивал удары. Сакура сосредоточенно занималась чем-то своим — теорией или контролем чакры. Но помимо этого, они каждый день ходили к строителям и таскали материалы для моста. Было весьма неожиданно и трогательно видеть, как будущие бойцы, которым предстоит участвовать в больших войнах, тратят время на простую человеческую работу. Я вспомнил себя в их возрасте и усмехнулся. Для меня подобное было бы немыслимой роскошью. Впрочем, я не завидовал, просто отмечая факт. Ещё одна деталь в картине мира, которая продолжала расширяться.       Имя Момочи Забузы я знал достаточно хорошо, чтобы понимать, с кем мы можем столкнуться. Семь Мечников Тумана — это была вполне конкретная боевая единица, которая наводила ужас на поля сражений во время последней большой войны. Забуза стал отступником относительно недавно, если верить слухам, которые доходили до нас через информационные каналы Акацуки. Он попытался убить тогдашнего Мизукаге, провалился и теперь скрывался где-то в окрестностях, собирая вокруг себя таких же отверженных, как и он сам. Честно говоря, у меня не было никакого определённого мнения об этом человеке. Он не представлял для меня интереса ни как объект для изучения, ни как потенциальная угроза.       Но предчувствие, которое поселилось во мне с момента появления команды Конохи, не исчезало. Оно было смутным, почти неуловимым, но достаточно настойчивым, чтобы я не мог его игнорировать. Я привык доверять своей интуиции, которая за годы выживания в «Корне» и скитаний по миру отточилась до уровня, который многие назвали бы паранойей. Паранойя — это просто избыточная бдительность, а бдительность в нашем деле никогда не бывает лишней.       И моё предчувствие оправдалось спустя несколько дней.       Я сидел на своём обычном месте, на ветке старого дерева, с которого открывался отличный вид на строящийся мост и прилегающую территорию. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать утренний туман, но воздух всё ещё был влажным и тяжёлым. Команда как раз заканчивала очередную тренировку и направлялась к строителям, чтобы помочь с переноской брёвен.       Всё изменилось в одно мгновение.       С моря начал наползать туман, который был каким-то плотным, неестественно белым. Это была клубящаяся масса, которая двигалась слишком быстро и слишком целенаправленно. Я почувствовал, как в воздухе изменилось давление чакры. Кто-то мощный и опытный создавал этот туман искусственно, используя его как прикрытие.       Какаши, который как раз вышел из дома, чтобы встретить своих учеников, отреагировал мгновенно. Даже на таком расстоянии я видел, как напряглась его спина, как его рука непроизвольно дёрнулась к протектору на лбу. Он что-то крикнул — ветер относил слова в другую сторону, но смысл был очевиден. Строители, которые только начали разгружать материалы, побросали всё и бросились бежать с моста, подальше от надвигающейся опасности. Их реакция была вполне понятна — гражданские всегда чувствуют приближение смерти лучше любых сенсоров.       Наруто, Саске и Сакура замерли, глядя на приближающийся туман. В их позах читалось напряжение, но не было паники. Какаши хорошо их выучил — они знали, что бежать бесполезно, и готовились к худшему.       Туман достиг берега и начал стелиться по земле, окутывая опоры моста, поднимаясь всё выше и выше. А затем из этой белой пелены начали проступать две фигуры.       Первым вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с повязкой ниндзя-отступника на лбу — перечёркнутый символ Киригакуре. Лицо частично скрыто бинтами, открыты только холодные, оценивающие глаза. В них плескалась смесь ненависти и уважения, которая возникает только между равными противниками. За его спиной скрывался какой-то огромный меч, распознать который вот так просто не удалось. Впрочем, раз он является мечником Тумана, то и меч у него должен быть один из Легендарных.       Второй противник был значительно меньшего роста. Не ощущай я плотную чакру и, быть может, принял его за ребёнка. Лицо скрывала маска. По походке и тому, как он держался чуть позади Забузы, готовый выполнить любой приказ, я понял, что это верный последователь мечника, которому Забуза не чурался доверить спину. Кто именно это именно — я не знал. Но отсутствие информации не мешало оценить угрозу.       Забуза остановился на расстоянии броска куная от Какаши и заговорил. Голос, усиленный чакрой, разнёсся по округе, заглушая шум волн:       — Какаши Хатаке. Копирующий ниндзя. В этот раз я не позволю тебе вмешаться в мои дела. Сегодня я разберусь с тобой раз и навсегда.       Какаши не ответил. Он стоял, слегка согнув ноги, и готовый сорваться с места. Ученики инстинктивно сгруппировались за спиной наставника. Саске буквально зубами скрипел от желания вырваться вперёд.       Забуза усмехнулся — даже сквозь бинты было видно, как дёрнулись мышцы его лица — и обнажил меч. Кубикирибочо сверкнул в тусклом свете, пробивающемся сквозь туман, и от этого зрелища даже у меня, человека, видевшего многое, по спине пробежал холодок. Что происходит? Это из-за того, что это было оружие, которое забрало на тот светсотни, а может быть, и тысячи людей? Нет-нет-нет. Этот меч… я оставил его на могиле своего первого товарища, тем самым пытаясь сохранить память об этом великом мечнике, который отдал жизнь за меня и нашу победу над Ягурой.       — Хаку, — бросил Забуза, даже не оборачиваясь. — Займись детишками. Мне нужно поговорить с Какаши наедине.       Фигура в маске молча кивнула и сделала шаг вперёд, отделяясь от тумана. В этом движении было что-то текучее и невесомое, словно сам туман сгустился в человеческую форму. Я почувствовал, как чакра этого «Хаку» пульсирует ровно и без той агрессивной напряжённости, которая исходила от Забузы. Это было бы очень интересно, если бы внутри меня не начала закипать злоба… Как он посмел осквернить могилу Джузо?! Кем он себя возомнил? Богом? Ками?       Наруто, услышав слова Забузы, тут же взвился:       — Эй, ты! Кого ты назвал детишками?! Мы — шиноби Конохи! Мы тебе покажем!       Саске отдёрнул его назад, но я видел, что и сам он горит желанием вступить в бой. Сакура, как самая разумная из троицы, просто сжалась за спинами товарищей, готовясь к худшему.       Какаши бросил короткий взгляд на своих учеников, в котором читалось что-то среднее между гордостью и отчаянием, и снова повернулся к Забузе.       Я даже не осознавал, что двигаюсь, пока не оказался в самом центре этого тумана, разрывая пространство между собой и Забузой с той скоростью, на которую только был способен. Мои ноги оторвались от ветки за долю секунды до того, как я принял это решение, и теперь, когда ветер свистел в ушах, а фигура мечника стремительно приближалась, я понимал, что обратного пути нет. Конан будет ждать меня дома, но она поймёт — она всегда понимала, когда дело касалось вещей, которые нельзя объяснить логикой.       Забуза, конечно, был ниндзя высочайшего класса. Он почувствовал моё приближение за мгновение до того, как я оказался рядом, и его тело инстинктивно развернулось навстречу угрозе. Кубикирибочо взметнулся в воздух, описывая широкую дугу, которая должна была разрубить меня надвое ещё до того, как я успею закончить свою атаку. Это был великолепный, отточенный годами кровопролитных сражений рефлекс, который позволял ему выживать там, где гибли другие.       Вот только его меч никогда раньше не встречался с моей силой.       Я даже не стал уклоняться или останавливаться. Моя рука, вытянутая вперёд, встретилась с огромным лезвием, и я просто отвёл его в сторону легко и небрежно, словно это была не смертоносная реликвия одного из Семи Мечников, а обычная ветка, загораживающая путь. В этом движении была только чистая физическая мощь, которую я выковал в себе годами тренировок под утяжелителями и бесчисленными боями. Кубикирибочо со свистом рассек воздух справа от меня, и в тот же миг моя ладонь сомкнулась на горле Забузы.       Я сжал пальцы и рванул руку вверх, отрывая массивное тело мечника от земли. Он даже не успел закричать — только выдохнул с хрипом, когда стальная хватка перекрыла ему дыхание. Его ноги беспомощно дёргались в воздухе, пытаясь найти опору, но он висел на высоте моего роста, полностью во власти моей воли. Глаза Забузы, расширенные от шока и непонимания, смотрели на меня сквозь прорези в бинтах. Я видел в них отражение того, что видел много раз прежде — осознание собственной смертности.       Но он был Мечником Тумана, а такие шиноби не сдаются просто так, цепляясь за свою жизнь до самого конца.       Его рука, всё ещё сжимающая Кубикирибочо, дёрнулась в новой попытке атаковать. Лезвие меча, которое я только что отвёл, снова пошло в сторону моей головы, но на этот раз я даже не стал его касаться. Второй рукой, всё ещё свободной, я просто ударил по запястью Забузы, выбивая меч из его ослабевших пальцев. Кубикирибочо описал в воздухе короткую дугу и с тяжёлым стуком вонзился в деревянный настил моста, застыв вертикально, словно надгробный камень.       Я подтянул Забузу ближе к себе, так что его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от моего. Гнев, который я сдерживал всё это время, начал просачиваться в голос, делая его тихим и оттого ещё более опасным.       — Откуда у тебя этот меч?       Вопрос повис в воздухе, своей тяжестью давя на всех, как и этот проклятый туман. Забуза смотрел на меня с вызовом. Даже вися на моей руке и задыхаясь, он пытался сохранить остатки достоинства. Но ответить он не успел.       Я почувствовал это раньше, чем увидел. Резкий скачок чакры за моей спиной, и стремительное формирование множества мелких объектов, летящих прямо в меня. Хаку, верный пёс своего хозяина, атаковал, не дожидаясь команды. Я даже не оборачивался, когда десятки ледяных игл, закалённых ветром и чакрой, устремились к моей спине с той скоростью, которая для обычного ниндзя стала бы смертельным приговором.       Моя свободная рука вытянулась в сторону летящих снарядов, и на ладони расцвёл «Распад».       Щит небытия образовал тонкую пелену чистой аннигиляции, развернувшуюся в воздухе. Ледяные иглы, одна за другой, просто исчезали, касаясь его. Они переставали существовать, превращаясь в пустоту, которая не оставляла после себя даже пыли. Хаку, видимо, ожидал совсем другой реакции, потому что его следующее движение было продиктовано отчаянием, а не расчётом.       Он рванул вперёд, используя туман в качестве прикрытия, и попытался зайти мне за спину, целясь острейшими иглами куда-то в область шеи, где проходила сонная артерия. Быстрый, гибкий и смертоносный выпад демонстрировал приличный уровень. Этот ребёнок был великолепным оружием, выточенным руками Забузы. Но для меня его скорость была скоростью мухи, пытающейся укусить спящего великана.       Я даже не стал использовать «Распад» или открывать узлы. Просто развернул корпус, перенося вес тела на опорную ногу, и нанёс удар другой ногой. В прямой и жёсткий выпад я вложил ровно столько силы, сколько было нужно, чтобы отправить противника в полёт, но не убить сразу. Мой пинок пришёлся Хаку в грудь, и я почувствовал, как под моей ступнёй хрустнули рёбра.       Тело юного ниндзя описало в воздухе крутую дугу и с глухим стуком врезалось в ствол ближайшего дерева. Кора треснула от мощи удара, и Хаку сполз вниз, оставляя на дереве тёмный, влажный след. Он попытался подняться, но вместо этого его тело выгнуло в спазме, и изо рта выплеснулся огромный сгусток крови, тяжело упавший на землю у корней.       — Хаку! — имя сорвалось с губ Забузы раньше, чем он успел это осознать. В этом крике было столько неподдельного ужаса и боли, что на мгновение я даже замер, вслушиваясь в эту эмоцию, так не вяжущуюся с образом хладнокровного убийцы, которого знал весь мир.       Забуза смотрел на своего подчинённого, на это безжизненное тело, сползающее по дереву, и его сопротивление, гордость и вызов начали быстро исчезать, уходя на второй план, и заменяясь первобытным, животным страхом потери. Он заговорил быстро и торопливо, захлёбываясь словами, которые рвались из его горла сквозь сдавленную хрипоту:       — Я получил этот меч от Пятой Мизукаге! Мей Теруми отдала мне его, когда я покидал Киригакуре! По праву сильнейшего он принадлежит мне! Это традиция Семи Мечников — оружие переходит к тому, кто способен его носить!       Я слушал его и чувствовал, как внутри меня борются два совершенно разных начала. Первое холодное, расчётливое начало требовало наказания за осквернение памяти Джузо. Но второе начало, которое появилось во мне благодаря Конан, заставляло видеть в людях не просто цели или препятствия, а живые существа со своими болями и привязанностями, слабо шептало о прощении.       Глаза Забузы метнулись к Хаку, потом вернулись ко мне, и в них читалась мольба. Он не просил за себя, боясь за того мальчика, который сейчас истекал кровью у подножия дерева. И это меняло всё.       Я слушал этот сбивчивый, панический монолог Забузы и чувствовал, как мои пальцы, сжимающие его горло, непроизвольно ослабевают. Я не поверил ему и не простил осквернение могилы Джузо. Просто в его глазах, которые только что метались между мной и распластанным телом Хаку, я увидел то, что понимал теперь слишком хорошо.       Я ведь тоже давно перестал бояться за себя и свою жизнь. Ну, умру я и что с того? Я знаю, что жизнь после смерти существует, так что смерть виделась мной, как очередная ступенька в возвышении. Да, будет неприятно, если я забуду обо всех своих экспериментах и утеряю навыки, полученные в этом прекрасном мире, но ничего страшного. Я смогу наверстать упущенное позже. И так я думал до осознания и принятия Конан. Эта девушка заставила меня ценить жизнь, буквально выбив свое имя в моем сердце. Звучит очень глупо, но из-за этой связи мое желание жить вспыхнуло с новой силой, и я оборвал опаснейшие эксперименты со стихией Ян, которые могли сократить и без того не очень долгую жизнь.       Так что да, эти эмоции в глазах Забузы были мне знакомы и близки, потому что я чувствовал тоже самое каждую ночь, возвращаясь в наш маленький дом, где меня ждала Конан. Страх потерять единственного человека, который делает этот бессмысленный мир хоть сколько-нибудь терпимым. Забуза, легендарный убийца, монстр Тумана, смотрел на меня с той же мольбой, с какой я сам когда-то, наверное, смотрел бы на любого, кто угрожал бы ей.       — Мей Теруми, — повторил я, смакуя это имя на языке. — Пятая Мизукаге отдала тебе Кубикирибочо? Это интересно.       Я ослабил хватку настолько, чтобы Забуза мог дышать, но не рискнул вырваться. Он тяжело втянул воздух, и я видел, как его кадык ходит вверх-вниз под моими пальцами. Настоящий мечник, привыкший смотреть смерти в лицо, сейчас выглядел подавленным. Его взгляд то и дело ускользал в сторону, где Хаку, наконец, перестал пытаться встать и просто сидел, привалившись спиной к дереву, судорожно ловя ртом воздух и давясь кровью.