Часть 95

      Когда моя рука сомкнулась на горле Забузы, а Хаку отлетел к дереву с переломанными рёбрами, на поляне воцарилась тишина, которая бывает только после внезапного и сокрушительного вмешательства. Туман всё ещё клубился вокруг нас, но сквозь его белую пелену я видел всех: Какаши, замершего в боевой стойке с поднятым протектором, открывающим Шаринган; Наруто, чьи глаза расширились до такой степени, что, казалось, занимали пол-лица; Саске, инстинктивно прикрывающего Сакуру, но при этом не в силах оторвать взгляда от происходящего; и саму Сакуру, которая просто застыла, забыв даже дышать.       Наруто, конечно, не выдержал первым. Его голос сорвался на фальцет, прорываясь сквозь тишину:       — Эй-эй-эй! Этот мужик только что одной рукой поймал того психованного с мечом?! Да он же Забузу за горло держит! Забузу! Которого Какаши-сенсей еле-еле одолел!       Я видел краем глаза, как Саске дёрнулся, пытаясь сохранить невозмутимость, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд метался между мной, Забузой и валяющимся в стороне Хаку. Он явно пытался просчитать ситуацию, оценить мою силу и понять, кто я такой и какую угрозу представляю. В целом, типичная реакция для Учиха, мозг которых даже в момент шока работает на анализ.       Какаши, в отличие от своих учеников, не произнёс ни слова. Он просто смотрел на меня своим единственным видимым глазом. В этом взгляде читалась такая концентрация мысли, что я почти физически ощущал, как он перебирает варианты, вспоминает нашу встречу несколько дней назад и сопоставляет факты. Он, конечно, должен был узнать меня. Профессионал его уровня не мог не узнать ту же ауру и манеру держаться, даже если внешность изменилась до неузнаваемости.       Но сейчас меня занимал не Какаши и не его команда. Меня занимал Забуза, всё ещё висящий на моей руке, и тот меч, который торчал из деревянного настила моста, словно памятник на могиле.       Я смотрел на него долго, очень долго. В его глазах не было страха, даже сейчас, когда его жизнь висела буквально на кончиках моих пальцев, сжимающих его горло. Была только упрямая, несгибаемая гордость человека, который прошёл через ад и выжил. И в этом упрямстве я увидел отражение кого-то другого, кого я знал когда-то давно, и чья смерть до сих пор отзывалась болью где-то в глубине души.       Мой первый напарник в Акацуки, Джузо Бива, был таким же. Имено Джузо был первым, кто принял меня таким, какой я есть, не задавая лишних вопросов. И, как итог, он погиб, прикрывая мою спину в бою с Ягурой.       Если бы Джузо был жив, что бы он сказал? Он всегда ценил силу и упорство, являясь выходцем из кровавых традиций Тумана. Он бы не стал убивать человека только за то, что тот носит его меч. Он бы сказал: «Пусть докажет, что достоин». И это было справедливо! Достойных его меча было не так много в мире, так что передать его наследие хорошему преемнику — это, пожалуй, единственное, что я могу сделать для него.       Я медленно разжал пальцы, и Забуза тяжело рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его руки инстинктивно потянулись к горлу, массируя шею, но глаза не отрывались от меня. В них читалось непонимание, смешанное с настороженностью.       Я подошёл к тому месту, где Кубикирибочо торчал из досок, и положил ладонь на рукоять. Холод металла отозвался в пальцах знакомым ощущением. Я помнил этот меч ещё в руках Джузо. Забавно, ведь тот ласково называл его своей «невестой», пока никто не видит. Этот меч был для него непростым оружием, а продолжением его воли. Наверное, именно поэтому Обезглавливатель в его руках рубил врагов с удивительной легкостью. Я выдернул его из дерева с лёгкостью, словно это была не много килограммовая махина, а обычная палка, и повернулся к Забузе.       — Ты говоришь, что достоин этого меча, — заговорил я ровным голосом без угрозы, но с особой тяжестью в тоне, демонстрирующей, что речь идёт о действительно важных вещах. — Но я знал предыдущего владельца. Он был великим человеком, который умел ценить тех, кто рядом с ним, и платить за это своей жизнью.       Забуза замер, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то — то ли узнавание, то ли понимание. Ему должна была быть доступна информация о гибели Джузо в Стране Воды.       — Я не позволю, чтобы оружие этого человека осталось в руках низкосортной личности, которая не способна оценить ту цену, которая была за него заплачена, — закончил я, глядя прямо в глаза Мечнику Тумана.       Я ожидал страха, мольбы или, наоборот, новой вспышки агрессии. Но Забуза удивил меня. Он медленно поднялся с колен, опираясь рукой о землю, и выпрямился во весь свой немаленький рост. Его лицо, искажённое болью и унижением, вдруг обрело гордость, которую я только что видел в его глазах. Гордость воина, которого можно убить, но нельзя сломать.       — В Тумане сейчас нет мечника, более достойного, чем я, — повторил он звенящем от стали голосом. — Я прошёл через резню, предательство и попытку убить Мизукаге. Я выжил там, где гибли тысячи. И я не украл или выпросил этот меч. Мей Теруми сама отдала его мне, признав мою силу. Если ты считаешь, что я недостоин — убей меня здесь и сейчас. Но не смей говорить, что я низкосортная личность, не дав мне шанса доказать обратное.       Я смотрел на него, и внутри меня боролись два чувства. Первое — холодная ярость на этого самоуверенного выскочку, который посмел прикоснуться к памяти Джузо. Второе — странное, почти неуловимое уважение к человеку, который даже перед лицом смерти не отступает от своей гордости. И это второе чувство, которое когда-то казалось мне слабостью, а теперь стало частью меня благодаря Конан, взяло верх.       — Хорошо, — сказал я, заставив Забузу напрячься ещё сильнее. — Я дам тебе шанс.       Я шагнул к нему и протянул Кубикирибочо рукоятью вперёд. Забуза смотрел на меч так, словно это была змея, готовая ужалить. Он явно ожидал подвоха или какой-то ловушки, однако она была не там, где он пытался найти её.       — Бери, — произнёс я голосом, в котором не было места для возражений. — Но запомни: я даю тебе только один шанс доказать, что ты достоин этого меча. Я буду следить за тобой, Момочи Забуза. Каждый твой шаг, принятое решение и удар этого меча будут мне известны. И если ты сделаешь хоть что-то недостойное того человека, чью память я чту — если ты проявишь трусость, подлость, или просто окажешься слаб духом — я найду тебя, где бы ты ни прятался. И следующего раза не будет.       Забуза взял меч. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и я увидел, как изменилось его лицо в тот момент, когда он ощутил знакомую тяжесть оружия в своих руках. Но в его глазах появилось нечто новое — не страх, нет, а понимание того, что только что произошло. Понимание того, что его жизнь только что висела на волоске, и что этот волосок оборвало не милосердие, а какая-то иная сила, которую он не мог до конца осмыслить.       Он сделал шаг назад, и я заметил, как его взгляд метнулся к Хаку, всё ещё лежащему у дерева. В этом взгляде было столько боли и тревоги, что я снова почувствовал отклик, который заставил меня ослабить хватку минуту назад.       — Уходи, — тихо бросил я и махнул рукой. — Уходи сейчас, пока я не передумал.       Забуза не стал испытывать судьбу. Он рванул к дереву с такой скоростью, на которую только был способен после полученных травм, подхватил Хаку на руки и, даже не оглядываясь, растворился в тумане. Его фигура, подсвеченная мутным светом, быстро истаяла в белой пелене, и через несколько секунд я уже не мог сказать, в каком направлении он ушёл.       На поляне повисла тишина, нарушаемая только мерным рокотом волн, разбивающихся о сваи недостроенного моста, да тяжёлым, прерывистым дыханием четверых шиноби Конохи, которые всё это время наблюдали за разыгравшейся сценой словно застигнутые врасплох зрители в театре одного актёра. Воздух вокруг нас всё ещё хранил отголоски только что схлынувшего напряжения. Он был плотным и осязаемым, пропитанным запахом морской соли, крови и той особенной, электризующей атмосферы, которая всегда остаётся после внезапного вмешательства силы, находящейся за гранью обыденного понимания. Туман, этот вечный спутник здешних мест, продолжал своё неторопливое движение, стелясь по земле белыми языками и обволакивая стволы деревьев, словно пытаясь скрыть от мира свидетелей только что произошедшего чуда — или, быть может, наоборот, сохранить его в своей вечной памяти.       Я медленно повернулся к ним лицом и в этот самый момент увидел, как разительно изменилось выражение глаз Какаши. Если всего несколько секунд назад там читалось настороженное любопытство, смешанное с профессиональной попыткой сопоставить разрозненные факты в единую картину, то теперь в его единственном видимом глазу вспыхнуло нечто холодное, ясное узнавание, за которым мгновенно, словно молния за раскатом грома, пришло полное и безоговорочное понимание всей опасности ситуации. Его тело среагировало быстрее мысли. Он резким и неуловимым для обычного взгляда движением сместился в сторону, заслоняя собой Наруто. Его правая рука, всего мгновение назад расслабленно лежащая на поясе, напряглась до такой степени, что я физически ощущал исходящую от неё готовность в любой момент метнуть кунай или сложить печать для одной из тех смертоносных техник, которыми славился Копирующий Ниндзя Конохи.       — Шигараки Томура, — произнёс он ледяным голосом, наконец полностью опознав мою личность. — Член Акацуки, который недавно отправил Джирайю-саму в госпиталь на несколько месяцев.       Ну, это и следовало ожидать. Мое лицо есть в книге Бинго, а я поддался эмоциям и вылетел на Забузу, не особо раздумывая над последствиями. Так что маску я банально забыл надеть. Впрочем, это никак не меняло мои планы. После моего вмешательство, нам с Конан все равно придется покинуть страну Волна       Наруто, услышав это, дёрнулся так, словно его ударили током.       — Чего?! Этот тип напал на старика-извращенца?! Да я ему сейчас…       — Стоять, — голос Какаши хлестнул как кнут, и Наруто замер на полпути, хотя его кулаки продолжали сжиматься и разжиматься от ярости. — Не приближайся к нему. Акацуки, вероятно, охотятся за джинчурики. Это еще не подтверждённая информация, однако стоит быть осторожнее.       Я смотрел на эту сцену и чувствовал, как на моём лице сама собой появляется ухмылка. Не злая, нет — скорее ироничная. Какаши всегда был профессионалом высочайшего класса, и его реакция была абсолютно правильной с тактической точки зрения. Заслонить цель, обозначить угрозу, дать понять противнику, что его раскрыли. Всё чётко, всё по инструкции.       — Расслабься, Какаши, — протянул я ленивым голосом. — Я больше не в Акацуки.       Эффект от моих слов был именно таким, какой я и ожидал. Какаши не дрогнул и не изменил стойки, но в его единственном видимом глазу мелькнула тень сомнения, которую он тут же подавил профессиональной выучкой. Саске, напротив, не смог скрыть удивления. Его брови поползли вверх, и он на мгновение потерял ту невозмутимость, которую так старательно выстраивал. Сакура просто моргнула, явно пытаясь осмыслить услышанное. А Наруто…       — Брехня! — выпалил Наруто с детской уверенностью, которая позволяла ему верить в невозможное. — Ты просто врёшь, чтобы мы расслабились! Какаши-сенсей, не верьте ему!       Какаши, конечно, не поверил. Он сделал шаг вперёд, и я увидел, как его чакра перестраивается, готовясь к бою. Но в тот же момент он замер, потому что я поднял руку в предупреждающем жесте, и покачал головой.       — Мои взрывные печати, — усмехнулся я, глядя прямо в его прищуренный глаз. — Я знаю, что ты проверил местность после нашей прошлой встречи. Всего их было тридцать две штуки на соседних деревьях в радиусе тридцати метров. Но рабочих было всего три, и ты это выяснил. Но дело не в том, веришь ты мне или нет, Какаши. Дело в том, что доказать я тебе ничего не смогу, как бы ни старался. Так что давай просто пропустим эту часть.       Какаши сделал ещё один шаг, и в этот момент я изменил положение своего тела — чуть-чуть, едва заметно, но так, чтобы он понял: мой следующий манёвр будет направлен не на него. Мой взгляд скользнул по его плечу и остановился на Наруто, который всё ещё пылал праведным гневом, совершенно не осознавая, насколько хрупкая грань отделяет его от превращения в эпицентр катастрофы.       — Если начнётся битва, — произнёс я тихо, но отчётливо, — я в первую очередь доберусь до него и выпущу зубастика наружу. Ты же знаешь, что я могу это сделать? Джирайя наверняка рассказал о моих способностях.       Какаши замер. Желваки заходили, костяшки пальцев побелели. Внутри него боролись два чувства — долг защитить своих учеников и долг перед деревней, требующий если не уничтожить, то хотя бы задержать опасного преступника. Это была та самая ловушка, в которую попадает каждый командир, когда на кону стоит жизнь его подопечных. Я знал это чувство, ведь и сам когда-то был таким же.       Несколько секунд мы стояли друг напротив друга в полной тишине, нарушаемой только шумом волн и тяжелым дыханием Наруто, который, кажется, только сейчас начал осознавать, что его сенсей не просто так замер в нерешительности. Саске что-то шепнул Сакуре, и та побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно.       Я медленно, очень медленно начал отступать в туман, не сводя взгляда с Какаши. Моя левитация уже поднимала меня над землёй, когда голос капитана остановил меня.       — Подожди.       Я замер, зависнув в полуметре над землёй. Какаши смотрел на меня, и в его глазах появилось то самое выражение, которое я помнил по временам нашей службы в АНБУ — смесь подозрения и попытки заглянуть за маску.       — Ты знаешь, кто такой Тенку Шимура? — спросил он, явно пытаясь прочитать по мимике и микродвижениям ответ.       Я остановился. Внутри меня на мгновение дрогнула маска, пробуждая старую боль и страх. Благо, я давно научился контролировать внешние проявления эмоций. Я обернулся к нему, и на моём лице застыла ухмылка, которая так бесила моих врагов и настораживала союзников.       — Тенку Шимура? — переспросил я, растягивая слова. — А, тот мальчишка, который пропал несколько лет назад? Слышал о нём. Забавный был тип, насколько я знаю. Но в мире может быть только один стиратель, Какаши. Поэтому я превратил его в пепел.       Я не стал дожидаться реакции. Моё тело растворилось в тумане, поднимаясь всё выше и выше, пока земля не превратилась в размытое пятно где-то далеко внизу. Я летел сквозь белую пелену. Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки, кроме одного — биения моего собственного сердца, которое почему-то стучало быстрее обычного.       Я солгал Какаши, и эта ложь была необходима, чтобы окончательно похоронить Тенку Шимуру. Никто никогда не должен был связать того мальчишку со мной.       Возможно, я слишком быстро дал заготовленный ответ. Какаши всегда отличался своей проницательностью, так что он вполне может догадаться о моей лжи. Ну, подозревать об этом он точно будет несмотря на то, что все физиологические жесты говорили о моей искренности.       Волновало меня немного иное. Но почему тогда внутри появилось это странное, щемящее чувство? Почему образ Акиры, моей приёмной матери, вдруг всплыл перед глазами с такой отчётливой ясностью?       Я отогнал эти мысли прочь. Сейчас меня ждал другой человек. Тот, ради которого я вообще ввязался в эту историю с побегом из Акацуки. Тот, кто сидел сейчас в нашем маленьком доме на окраине Страны Волн и, наверное, уже начинал волноваться.       Я прибавил скорости, растворяясь в бесконечном тумане, и вскоре даже память об этой встрече начала таять, как утренняя дымка над морем.