Глава 109

      Ближе к вечеру, я вышел из госпиталя. Настроение было отвратительным. Сначала мне пришлось обстоятельно пообщаться с Хиси, чтобы она не давила на мою жалость, вынуждая остаться в Конохе. Затем вернулась Акира. С ней разговор был попроще. Все же она не являлась шиноби, хотя по ощущениям менее легким в эмоциональном плане он не стал от этого. Ну, тут скорее сыграло чувство моей вины. Хочется сказать, что не стоило покидать Коноху, но… боюсь, это было бы нереально в то время.       Меня бы Данзо закопал раньше, чем его засадили за решетку. Да и объясняться разгоряченными Учиха тогда… не-не, эти ребята даже спустя несколько лет не полностью остыли, а тогда меня бы и слушать не стали. В теории, можно было понадеяться на защиту Хирузена, но до него еще нужно было добраться и все объяснить под нужным углом, на что у меня не было ни желания, ни сил.       Когда мне удалось выставить маму за пределы госпиталя, каким-то образом убедив, что я не свалю из Конохи, не предупредив её, ко мне пожаловал еще один гость. И нет, это была не моя прекрасная, молчаливая и все понимающая Конан… ко мне заявилась Изуми. Учиха вообще не скупилась на выражения, весьма лестно высказавшись о том, как я обманул её. Ну да, было дело. И что с того? Вот только признание привело к сломанному носу. Неприятно, и, пусть Изуми потом извинилась за вспыльчивость, настроение окончательно пробило дно.       — Я смотрю, ты буквально сияешь от возвращения домой, — протянула Конан, встречавшая меня у выхода из госпиталя.       — Ни капельки не смешно, Конан, — мрачно отозвался я. Меня заключили в объятия и нежно поцеловали, слегка вернув былой настрой. Ладно, признаю, кажется, я полностью зависим от этой красавицы.       Я позволил себе задержаться в её объятиях на несколько секунд дольше, чем следовало бы. Где-то в глубине души я понимал, что выгляжу со стороны жалко. Бывший член Акацуки, уничтоживший целый клан, сейчас стоял и просто вдыхал запах её волос, как мальчишка, впервые влюбившийся в девушку.       — Пойдём, — тихо сказала она, беря меня за руку. — Нам нужно устроиться на ночлег. Я нашла нам комнату в общежитии для временных работников.       Я молча кивнул, позволяя ей вести меня. Голова гудела после всех этих разговоров и сломанного носа, который Изуми, к счастью, не выбила мне окончательно. Внутри царила какая-то странная пустота, но не та, что была раньше, когда я смотрел на мир глазами разрушителя, а другая уставшая и какая-то человеческая?       Мы вышли на главную улицу, и я сразу почувствовал неладное.       Взгляды людей, как только мы появлялись в поле их зрения, менялись. Старушка, торгующая овощами, остановилась и посмотрела на меня с такой тёплой улыбкой, что я едва не споткнулся. Мужчина с ребёнком на руках кивнул мне, приподнимая шляпу. Двое подростков, сидевших на лавочке, переглянулись и зашептались, показывая в мою сторону пальцами. Женщина, тащившая два пакета с продуктами, улыбнулась так искренне, будто я был её родным сыном, вернувшимся с войны.       Я нахмурился, замедляя шаг. Моё восприятие, пусть и ослабленное после боя, не фиксировало никакой угрозы. Не было ни скрытой агрессии, ни напряжённой чакры ниндзя. Я ощущал только странное, непривычное, почти чужеродное тепло.       — Конан, — тихо спросил я, наклоняясь к ней. — Что происходит? Они что, издеваются?       Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, но ничего не ответила. Просто сжала мою руку чуть крепче и продолжала вести вперёд.       На перекрёстке нас нагнал мальчишка лет десяти. Он был в простой, потрёпанной одежде, с растрёпанными волосами и веснушками на носу. Он остановился прямо передо мной, тяжело дыша, и замер, глядя снизу вверх широко открытыми глазами.       — Вы… вы тот самый ниндзя? — спросил он, сглатывая. — Тот, который сражался с тем злым Орочимару на крыше?       Я непонимающе уставился на него, не зная, что ответить. Рядом остановились несколько прохожих, и я почувствовал, как их внимание сосредотачивается на мне. Моя рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел подсумок с оружием, но я вовремя одёрнул себя.       — Эм… — начал я неуверенно.       — Он! Он точно это! — закричал мальчишка, оборачиваясь к толпе. — Я видел его! Он был там, когда упал барьер! А эта красивая тётя с бумажными крыльями его суженная!       Толпа загудела. Кто-то начал аплодировать, кто-то подошёл ближе, и я почувствовал, как внутри меня нарастает паника. Я не был готов к этому. Никогда не был готов к чему-то подобному. Всю свою жизнь в этом мире я был либо инструментом, либо угрозой, либо беглецом. Но герой? Нет-нет-нет, я не мог стать тем, кому противостоял всю прошлую жизнь. Или же все-таки мог?       — Благослови вас Ками, юноша! — воскликнула старушка с соседней лавки, подходя ко мне и протягивая руку. — Вы спасли нашего Хокаге-саму! Нашу деревню!       Я сделал шаг назад, но Конан, не отпуская моей руки, осталась на месте.       — Возьми, — старушка сунула мне в ладонь свежеиспечённую булочку. — Ты такой худой, сынок. Поешь и набирайся сил.       Я смотрел на булочку. Мой растерянный взгляд бегал от её лица к булочке. Мозг погрузился в полный хаос.       — Спасибо… — выдавил я глухим голосом.       Она улыбнулась и вернулась к своей лавке. Я ощутил, как ещё несколько человек коснулись моего плеча. Кто-то просто кивнул, кто-то говорил слова благодарности. Мальчишка, что подбежал первым, широко улыбнулся и убежал, явно собираясь рассказать всем своим друзьям о встрече с настоящим героем.       Я стоял, не в силах пошевелиться. Моё восприятие, привыкшее сканировать окружение на предмет угроз, бессильно фиксировало только доброжелательность. Здесь не было ни намека на ложь или скрытый умысел. Эти люди просто улыбались мне… человеку, уничтожившему их сограждан несколько лет назад.       Я не выдержал. Я схватил Конан за руку и потащил её вперёд, ускоряя шаг.       — Томура, — мягко сказала она, пытаясь поспевать за мной. — Они просто хотят поблагодарить тебя.       — Я не заслуживаю этого, — процедил я сквозь зубы.       — А ты думаешь, я заслуживаю того, что имею? — тихо спросила она, и я замедлился. — Я тоже когда-то убивала людей, и даже не ради мечты, как Нагато, а просто потому, что мне приказывали. Но это не мешает мне сейчас быть рядом с тобой.       Мы свернули в узкий переулок, ведущий к общежитию. Здесь людей было меньше, и я наконец-то смог перевести дух. Моё дыхание сбилось от странного, давящего чувства в груди.       Когда мы подошли к старому, но аккуратному зданию, я остановился и прислонился спиной к стене, закрывая глаза.       — Объясни, — коротко потребовал я, открывая глаза и глядя на Конан. — Что это было? Зачем они так…?       Конан вздохнула и, взяв меня за руки, посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был спокоен. Именно этому взгляду я научился доверять больше, чем собственным инстинктам.       — Пока ты был без сознания, Хирузен принял решение, — начала она. — Он понимал, что твоё прошлое — это груз, который уничтожит любую попытку начать новую жизнь. Люди, узнав правду о клане Учиха, никогда бы не приняли тебя, поэтому, — она сделала паузу, — он объявил официальную версию.       Я замер.       — Какую версию?       — Что ты — ниндзя-одиночка, путешествующий по миру, который случайно оказался в Конохе во время вторжения. Ты вмешался, чтобы спасти деревню, потому что не мог остаться в стороне. Да, твоё прошлое покрыто тайной, но ты доказал свою преданность делом. Хокаге лично подтвердил, что ты не являешься врагом, и запретил любые расследования твоей личности без его прямого разрешения.       Я смотрел на неё, переваривая услышанное. Хирузен… Вот же старый лис! Он использовал свой авторитет, чтобы создать для меня новый образ, переписав историю.       — А те, кто знают правду? — спросил я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, которого я не испытывал очень давно.       — Они будут молчать, — ответила Конан. — Итачи и Шисуи понимают, что правда разрушит остатки их клана. Изуми… ну, она девушка умная, и тоже не станет говорить. Хиси просто хочет, чтобы ты был жив. А Хирузен, — она слегка улыбнулась, — он сказал, что ты «заслужил право на второй шанс».       Я опустил взгляд на свои руки, которые стёрли с лица земли квартал Учиха… руки, что убивали джинчурики и сражались с легендарными шиноби. Руки, которые сейчас слегка подрагивали от переполнявших их эмоций.       — Он не должен был… — начал я.       — Ты спас ему жизнь, — перебила Конан. — Ты уничтожил Орочимару и запечатал Первого Хокаге. Ты рисковал собой, защищая Коноху. Для Хирузена это перевешивает твои прошлые ошибки. Он политик, Томура, и вопреки своему статусу он умеет быть благодарным.       Я кивнул, понимая логику. Хирузен не просто прощал меня — он делал стратегический ход. Сделать меня героем значило привязать меня к деревне, дать мне причину остаться и защищать Коноху в будущем. Но даже зная это, я чувствовал благодарность.       — И что теперь? — спросил я, глядя на неё.       Она шагнула ближе, прижимаясь ко мне.       — Теперь мы сами решаем, что делать дальше, — сказала она, не скрывая радости в глазах. — Хочешь ли ты остаться? Принять его предложение? Или мы снова уйдём в тень?       Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Внутри меня всё ещё бушевал тот самый монстр, который привык видеть в мире только врагов. Но теперь, когда я чувствовал тепло её тела рядом с собой, вспоминал улыбки людей на улице и булочку в руке, этот монстр казался… не таким всепоглощающим.       Мы поднялись на второй этаж старого здания. Коридор пах сыростью и деревом, половицы скрипели под ногами, а тусклые лампы на стенах создавали уютный полумрак. Конан открыла дверь в комнату, которую нам выделили, и я увидел небольшое, но чистое помещение с двумя кроватями, столом и окном, выходящим во двор. Просто и без излишеств. Но после всего, что случилось, эта комната казалась мне настоящим дворцом.       Я скинул с себя лёгкую куртку, которую оставили мне на стуле в госпитале, и опустился на край кровати, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Конан присела рядом и положила голову мне на плечо. Так мы сидели несколько минут, и я впервые за долгое время позволил себе просто молчать, не прокручивая в голове тактические схемы и не сканируя окружение.       — Томура, — тихо позвала она, нарушая тишину. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Что мы будем делать?       Я вздохнул, чувствуя, как её тепло согревает меня изнутри. Мой взгляд упал на окно, за которым уже сгущались сумерки.       — Я принял решение, — спокойно объявил я. — Я покину Коноху.       Конан напряглась. Я почувствовал это по тому, как её плечи стали жёстче, а дыхание на мгновение замерло.       — Один, — добавил я, не давая ей возможности перебить.       Она резко подняла голову и посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами. В них читалась смесь удивления, боли и гнева, который она с трудом сдерживала. Её брови сошлись на переносице, и я почти физически ощутил, как внутри неё закипает буря.       — Ты серьёзно? — спросила она. — После всего, через что мы прошли, ты хочешь оставить меня здесь?       Я поднял руку, останавливая её, и посмотрел прямо в глаза. Этот разговор был слишком важен, чтобы позволить эмоциям взять верх.       — Выслушай меня, Конан, — мягко, но твёрдо произнёс я. — Это не потому, что я хочу оставить тебя. Просто я должен сделать это в одиночку. Место, в которое я направляюсь, требует полного уединения. Я не могу взять тебя с собой, потому что там… там я должен найти гармонию внутри себя. И если мне это удастся, то я смогу контролировать ту жажду разрушения, которая сидит во мне. Я обязан усмирить монстра, проснувшегося в бою с Орочимару.       Она молчала. Её пальцы сжались в кулаки на коленях. Губы дрогнули, словно она хотела возразить, но сдерживалась.       — Я не хочу, чтобы ты снова рисковала жизнью, — продолжил я. — В Конохе ты будешь в относительной безопасности. Хирузен дал слово, что тебя не тронут. Ты сможешь жить здесь спокойно, пока я не разберусь с тем, что меня мучает.       — Ты думаешь, я позволю тебе уйти одному? — вырвалось у неё. Голос стал выше, и в нём проявилась обида. — Я же не какая-то беспомощная гражданская, Томура! Я — ниндзя S-ранга. Я могу защитить себя!       Я грустно усмехнулся и покачал головой.       — Ты удивительно сильная, Конан. И именно поэтому я не хочу, чтобы ты шла со мной. Там, где я окажусь, твоя сила не поможет. Это не место для битвы. Это место для поиска ответов, которые я должен найти сам. И если я возьму тебя с собой, я буду отвлекаться и переживать за тебя, и вместо того, чтобы сосредоточиться на главном, я буду думать о том, как защитить тебя от опасностей, которых может и не быть.       Она отвела взгляд, и в её глазах блеснули слёзы. Я знал, что она борется с ними, не хочет показывать свою слабость. Но я видел, как ей тяжело.       — А если я не хочу ждать? — тихо спросила она.       — Тогда ты докажешь, что я был прав, боясь за тебя, — мягко ответил я, касаясь её щеки. — Конан, ты нужна мне живой здесь, в безопасности. Без тебя я не смогу вернуться. Ты — мой якорь. Но якорь не должен находиться в пучине. Он должен быть на берегу, чтобы я знал, куда возвращаться.       Она подняла на меня взгляд. Слёзы уже стекали по её щекам, но в глазах горела решимость. Она не хотела соглашаться, но понимала, что я прав.       — Это нечестно, — прошептала она. — Ты говоришь, что я сильная, но отказываешься взять меня с собой. Ты говоришь, что я могу защитить себя, но оставляешь здесь, как ребёнка.       — Я оставляю тебя не потому, что ты слабая, — сказал я, привлекая её к себе. — Я оставляю тебя потому, что ты — единственное, ради чего я хочу вернуться. Если я потеряю тебя там, я потеряю всё.       Она уткнулась лицом мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают. Это были судорожные вздохи, которыми она пыталась успокоиться.       — А если ты не сможешь найти ту гармонию? — спросила она, не поднимая головы. — Если монстр внутри тебя окажется сильнее?       Я провёл рукой по её волосам, вдыхая знакомый запах.       — Тогда я найду другой способ, — ответил я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. — Я всегда нахожу выход. Но для этого мне нужно попробовать. И я не хочу, чтобы ты была рядом, если этот выход окажется тупиком.       Она подняла голову и посмотрела на меня покрасневшими глазами. В них больше не было гнева. Страх и любовь переплелись в тугой узел.       — Ты обещаешь, что вернёшься? — вопросила она почти по-детски, без стальной ноты, которую я привык у неё в голосе.       — Обещаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.       Она долго смотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, удостовериться, что я не лгу. А потом, выдохнув, кивнула.       — Хорошо, — сказала она с горечью. — Я останусь. Но только потому, что я люблю тебя. Если бы не это, я бы пошла за тобой хоть в преисподнюю.       Я улыбнулся, чувствуя, как внутри меня разливается тепло, смешанное с болью.       — Я знаю, — сказал я, целуя её в лоб. — И поэтому я вернусь.       Она слабо улыбнулась, и я увидел в этой улыбке ту самую Конан, которая когда-то мечтала о мире, в котором не будет боли.       — Ты хотя бы скажешь, куда направляешься? — поинтересовалась она.       — Конечно, знаю, — отозвался я, уже приняв решение посетить пещеру Рьючи.       Она прищурилась, но не стала настаивать. Возможно, она поняла, что я что-то не договариваю, но решила не давить. Это было похоже на неё. Она умела доверять, даже когда видела, что правда не вся.       — Тогда иди, — тихо произнесла она. — И возвращайся. Я буду ждать.       Мы сидели в тишине, глядя на закат за окном. Где-то вдалеке слышались голоса людей, смех детей, лай собак. Жизнь Конохи продолжалась, не обращая внимания на нашу драму.       Но я знал, что завтра я уйду. И что это будет одно из самых трудных решений в моей жизни.