Глава 108

      Дверь открылась, и в помещение вошел знакомый мне старик. Третий хокаге держал в руках свою излюбленную трубку, выпуская кольца дыма. Ну его, наверное, стоило ожидать в первую очередь. За ним двигалась еще одна личность. Стоило мне прищуриться и распознать девушку, как интуиция забила тревогу.       — Стой! Тебе нельзя здесь находиться! — я выскочил из кровати и прикрыл девушке глаза. — Она не должна меня видеть! — попытался я объяснить ситуацию Хирузену, но он лишь тепло улыбнулся мне, заставив замереть от непонимания.       — Все хорошо, Тенку-кун, — Хиси медленно отодвинула мою руку с глаз и как-то грустно посмотрела на меня. — Шисуи-сан снял гендзюцу, влиявшее на мое восприятие мира. Теперь тебе не угрожает опасность.       — А-а, — вот тут я слегка осунулся. Неудобно вышло. Все же я был в трусах и действовал исходя из того, что проблему Хиси не только не решили, но и вообще не поняли. — Извините, — выдавил я, возвращаясь в кровать.       — Это мне надо извиняться! — девушка схватила меня за руку, заставив нахмуриться. Ох, сейчас начнется. — По моей вине ты чуть не погиб!       — Ты ни в чем не виновата, — поспешил я прервать задрожавшую дамбу. Я уже видел, как Хиси могло прорвать, так что вновь видеть её слезы сейчас мне совсем не хотелось. — Есть вещи, на которые мы не можем повлиять, да и это я виноват, что не пришел за тобой, когда должен был.       — Тенку, я…       — Довольно, — как ни странно, нас прервал строгий голос Хирузена. Хиси тут же отстранилась от меня, сглотнув ком, подступивший к горлу. — Хиси-чан, ты сможешь пообщаться с пациентом после моей аудиенции, а сейчас, будь добра, покинь палату и проследи, чтобы сюда никто не входил.       — Есть, Хокаге-доно! — Хиси быстром шагом скрылась за дверью, напоследок бросив на меня извиняющийся взгляд. Ну чего она? Мы же вроде все обсудили… Ох, не стоило мне возвращаться в Коноху. Чувствую, здесь мозги мне будут выносить очень долго.       Я проводил взглядом закрывшуюся дверь и перевёл дыхание. Хиси, конечно, была важной частью моего прошлого, но сейчас, в этой палате, окружённой десятками чакр за стенами, мне нужен был холодный расчёт, а не эмоциональные сцены.       Хирузен тем временем неторопливо прошёл к единственному стулу у окна. Он тяжело сел, с едва заметным кряхтением, и я отметил про себя, как изменилась его осанка за эти годы. Плечи опустились, спина ссутулилась, будто груз десятилетий власти и потерь давил на них с новой силой.       Старик извлёк из рукава кимоно кисет с табаком и принялся методично набивать трубку. Пальцы двигались медленно, но уверенно, говоря о привычке, въевшейся в плоть за полвека курения. Я молчал, давая ему время. В этой тишине, нарушаемой лишь шорохом табачных листьев и далёкими голосами в коридоре, повисла какая-то особенная неловкость.       Наконец, чиркнула спичка, и над чашей трубки взвился тонкий дымок. Хирузен сделал первую, глубокую затяжку, задержал дым в лёгких на мгновение и выпустил его ровным, спокойным облаком. Только тогда он поднял на меня взгляд поверх очков.       — Ты, наверное, ждёшь официальной речи, — произнёс он с помесью усталости и тепла в голосе. — Приказов, угроз, допросов.       Я криво усмехнулся.       — Признаться, ожидал чего-то подобного. Меня не первый раз пытаются допрашивать.       Хирузен покачал головой, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.       — Нет, мальчик. Я слишком стар для спектаклей. — Он сделал ещё одну затяжку и посмотрел куда-то в стену, словно видел сквозь неё прошлое. — Знаешь, я всегда гордился своей выносливостью. Думал, что проживу ещё лет двадцать, тридцать… Буду стоять на страже Конохи, пока у меня не выпадут последние зубы. Но возраст, — он горестно усмехнулся, — все же берет свое. Когда чакра уже не слушается тебя так быстро, ноги немеют после часа стояния, и ты просыпаешься от боли в спине, становится понятно, что тебе пора на покой.       Я молчал, впитывая его слова. Это признание было неожиданным. Хокаге, легендарный «Профессор», говорил о своей слабости без прикрас и попытки сохранить лицо перед бывшим врагом.       — После того боя с Орочимару… — продолжил он, и трубка чуть дрогнула в его пальцах. — Я понял это окончательно. Если бы ты не вмешался, я бы, возможно, уже лежал в земле. А Коноха осталась бы без лидера в момент, когда враги у её ворот.       Я перевёл дыхание. Слова застревали в горле, но я заставил себя ответить с той же прямотой.       — У Конохи есть достойные преемники. Джирайя, например. Или Какаши. Проблем с выбором нового Хокаге у тебя быть не должно.       Хирузен опустил трубку. Его лицо, ещё секунду назад озарённое слабой улыбкой, вдруг стало серым, почти каменным. Глубокие морщины на лбу собрались в складки, и я увидел в его глазах тяжесть, которую он так старался скрыть.       — Если бы всё было так просто, — тихо произнёс он. Голос осел, став хриплым, словно каждое слово давалось с трудом. — Джирайя… гений, но он не хочет этой ноши. Он сбежал от неё тридцать лет назад и не вернётся. Какаши — великолепный шиноби, но он слишком сломлен внутри, чтобы вести за собой деревню. А Совет… — он махнул рукой, будто отгоняя муху, — Совет состоит из людей, которые видят лишь свои выгоды.       Он замолчал, докуривая трубку, и я заметил, как дрожат его пальцы, когда он выбивает пепел в принесённую с собой пепельницу. Затем Хирузен тряхнул головой, словно стряхивая наваждение, и снова посмотрел на меня. Взгляд старика стал спокойнее и собраннее.       — Но я пришёл не для того, чтобы грузить тебя стариковскими проблемами, — сказал он со знакомой мне твердостью в голосе. — Ты спас мою жизнь, Томура. И не только мою. Ты спас Коноху от катастрофы, которая могла бы стоить нам сотен жизней.       Я нахмурился, не понимая, куда он клонит.       — Я просто сделал то, что должен был.       — Нет, — Хирузен покачал головой, и в его взгляде появилась та самая мудрость, которую я помнил с детства. — Ты сделал больше. Ты поступил так, как должен был поступить я, но у меня не хватило смелости или решимости.       Он наклонился вперёд, заговорив тише, почти исповедально.       — Клан Учиха… Я знал, что они на грани восстания. Я догадывался и об интригах Данзо, однако мне не хватило желания и стремления начать действовать. Я до самого конца надеялся, что время само рассосёт конфликт, а дипломатия и терпение решат проблему. Я боялся принимать жёсткие меры, ведь мог потерять контроль над кланом.       Он замолчал, и в тишине палаты я слышал только его дыхание и своё собственное сердцебиение.       — А ты пришёл и одним ударом решил проблему, которая могла уничтожить Коноху изнутри. — Голос Хирузена дрогнул. — Если бы резня произошла в открытую, если бы клан начал войну внутри деревни, сколько бы погибло ниндзя? Сколько бы семей потеряло кормильцев? Враги за пределами деревни точно воспользовались бы этим моментом. Коноха могла бы пасть.       Я смотрел на старика и не мог поверить своим ушам. Третий Хокаге, который всегда был для меня символом осторожности и мудрости, сейчас говорил слова, которые я никогда не ожидал услышать. Он не оправдывал меня, а просто признавал факты? Это было весьма неожиданно.       Я поднял руку, прерывая его.       — Это всё дела прошлого, Хокаге-сама. — Мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Да, я сделал то, что сделал. Да, это было радикально и жестоко. Но я не ищу оправданий и не жду благодарности. Я просто хочу знать, что будет дальше. Меня волнует сейчас только настоящее.       Ну, и будущее, связанное с тем, что по мою душу прибудет какие-то божественные твари, но я все же надеюсь, это произойдет не завтра и не послезавтра.       Хирузен выпрямился. Его взгляд стал острым, и я понял, что сейчас он будет говорить, как лидер Конохи.       — Хорошо, — произнёс он, и трубка в его руке на мгновение замерла. — Тогда скажу тебе прямо, Томура Шигараки. У меня есть одна мысль, которую я обдумывал последние несколько дней, с тех пор как пришёл в себя после боя.       Он перевёл дыхание, и я почувствовал, как напряжение в комнате сгущается.       — Я хочу, чтобы ты вернулся в Коноху, как ниндзя. Твои способности, твой ум и опыт могут стать для деревни бесценным ресурсом. Ты уже доказал свою лояльность на деле, причём в самый критический момент.       Я открыл рот, чтобы возразить, но он остановил меня жестом.       — Я не буду давить на тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучала та искренность, которую я редко слышал от политиков. — Я понимаю, что твой путь был сложным. Ты прошёл через ад и не хочешь снова становиться чьим-то оружием. Коноха не будет тебя держать силой. Если ты откажешься, я признаю это и позволю тебе остаться обычным жителем. Ты можешь быть торговцем, травником, кем угодно. Дело твое. У нас не принято благодарить предательством.       Он замолчал, давая мне время переварить услышанное. Я сидел на кровати, чувствуя, как чакра внутри меня пульсирует в неровном ритме. Ситуация была очень необычной.       — Ты даёшь мне выбор, — медленно проговорил я, глядя ему в глаза. — Это неожиданно.       Хирузен усмехнулся, и в его усмешке промелькнула тень того уверенного, сильного и знающего цену каждому слову человека.       — Ты заслужил этот выбор, Томура, больше, чем кто-либо другой в этой деревне. Теперь решай сам.       Тишина в палате затянулась. Я смотрел на Хирузена, и в голове проносились обрывки мыслей, словно осколки разбитого зеркала. Возвращение в Коноху. Быть частью системы, от которой я бежал. Иметь доступ к ресурсам, информации, защите для Конан. И одновременно — снова надеть намордник, подчиняться правилам, которые я презирал.       Но был ещё один фактор, о котором я не говорил никому. Тот, что заставлял моё сердце биться быстрее всякий раз, когда я вспоминал белое пространство и старца с рогами.       — Я согласен, — наконец произнёс я. — Я стану ниндзя Конохи.       Хирузен приподнял бровь, явно удивлённый моей решительностью. Но я поднял руку, останавливая его прежде, чем он успел что-то сказать.       — Но не сразу. Сначала я должен посетить одно важное для меня место.       Старик нахмурился, и его пальцы снова потянулись к трубке.       — Какое же место настолько важно, что ты готов отложить возвращение? — спросил он с неподдельным любопытством.       Я замялся на мгновение. Стоит ли говорить ему правду? Но Хирузен только что доказал свою искренность, и я чувствовал, что если мы собираемся работать вместе, то полуправда здесь не поможет.       — В одном из прошлых сражений я истратил огромное количество жизненной силы, — начал я, и моя рука инстинктивно коснулась виска, где седина была особенно заметна. — Именно это повлекло за собой ускоренное старение. Ты видишь меня сейчас, но я чувствую, как тело изнашивается быстрее, чем должно. Чакра восстанавливается, а жизненная сила — нет. Отчасти поэтому мне нужен иной способ усиления.       Хирузен слушал внимательно, не перебивая. Его глаза сузились, когда я упомянул жизненную силу. Он явно понимал, о чём идёт речь.       — И какой же способ ты нашёл? — спросил он, не скрывая своей заинтересованности.       Я перевёл дыхание. Этот момент был ключевым. Если я скажу правду, то раскрою перед Хокаге свои истинные намерения. Но если я солгу, то подорву доверие, которое только начало выстраиваться между нами.       — Я хочу посетить Пещеру Рьючи, — произнёс я. Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. — Хочу обучиться Режиму Отшельника Змей.       Лицо Хирузена мгновенно изменилось. Морщины стали глубже, взгляд — острее, а рука с трубкой замерла в воздухе. Напряжение, которое повисло в комнате, можно было резать ножом.       — Пещера Рьючи… — медленно повторил он, будто пробуя каждое слово на вкус. — Ты понимаешь, о чём говоришь, Томура?       — Понимаю, — спокойно ответил я, хотя внутри всё сжалось от его реакции. — Я знаю, что это опасно.       — Опасно? — Хирузен усмехнулся без веселья. — Ты даже не представляешь, насколько это опасно. За всю историю мира шиноби никто не смог овладеть Режимом Отшельника Змей. Змеи-мудрецы не обучают гостей, а убивают их. Они проверяют, испытывают, и те, кто не выдерживает, превращаются в камень или в пищу. Это не школа, Томура, а смертельная ловушка.       Я молчал, давая ему выговориться. Его слова не были похожи на преувеличение. По всей видимости, Рьючи и вправду очень опасное место.       — Даже Орочимару, — продолжал Хирузен более мрачным голосом, — даже он, несмотря на свою одержимость бессмертием и змеиной природой, не смог постичь этот режим до конца.       Он сделал глубокую затяжку и выпустил облако дыма, которое повисло между нами, словно стена.       — Если ты хочешь изучить сендзюцу, есть более безопасный способ. — Его голос смягчился, став почти отеческим. — Гора Мёбоку, обитель жаб-мудрецов. Джирайя владеет этим режимом, хотя и не достиг его совершенства. Он может помочь тебе. Жабы более терпимы к людям и обучают тех, кто готов учиться. Это всё ещё опасно, но вероятность выжить там в разы выше, чем в Рьючи.       Я задумался. Его слова звучали разумно, и я знал, что Хирузен не пытается меня обмануть. Он действительно беспокоился. Но… Джирайя и Мьёбоку? Не уверен, что хорошая идея полагаться на человека, которого я едва не убил несколько лет назад. Он вряд ли будет гореть желанием помочь мне, да и жабы, участвовавшие в том сражении, наверняка меня тоже запомнили.       Можно ли быть добрым к тому, кто почти убил тебя? Ну, наверное, можно, но верилось в это с большим трудом. Конечно, Джирайя не был похож на злопамятного человека, но все же лучше перестраховаться. К тому же, если я правильно понял из координат священных мест, переданных мне Хагоромо, ближайшим из них является именно Рьючидо. Коли верить моему внутреннему компасу, гора Мьёбоку находится где-то в стране Молний, Рьючидо расположена в какой-то маленькой стране, граничащей со страной Огня, а вот лес Шиккоцу… он где-то на берегу страны Огня. Странно, как лес может находиться на берегу?       Ладно, сейчас немного не об этом.       — Я подумаю над этим, — наконец ответил. — Возможно, вы правы, Мъёбоку — лучший выбор.       Отказывать напрямую доброму старику не хотелось, да и это могло подпортить впечатление.       Хирузен посмотрел на меня долгим взглядом. Он явно видел, что я что-то не договариваю, но решил не настаивать. В конце концов, я заслужил право на свои тайны.       — Хорошо, — произнёс он, поднимаясь со стула. — Подумай, но не затягивай с принятием решения. Время, Томура, — это ресурс, которого у нас обоих осталось не так много.       Он направился к двери, но у порога задержался и обернулся.       — И ещё кое-что, — его голос заметно смягчился. — Конан сейчас в безопасном месте. Я распорядился, чтобы ей предоставили комнату в доме для почётных гостей.       Я почувствовал, как внутри меня разливается тёплая волна облегчения. Конечно, я знал, что Хирузен не станет держать её в заложницах — это было бы слишком глупо для человека его ума. Но услышать это лично, от него самого, было приятно.       — Спасибо, — искренне поблагодарил я.       Хирузен кивнул и вышел, оставляя меня одного в тишине палаты.       Я откинулся на подушку и закрыл глаза. Мысли кружились в голове, как стая обеспокоенных птиц. Впервые за долгое время будущее заиграло какими-то новыми красками. Сложно сказать, плохо это или хорошо, однако я четко вижу, как сильно Конан повлияла на меня, буквально задушив моего внутреннего аналитика на корню. Плохо это или хорошо — я не могу ответить, однако сейчас я чувствую себя намного лучше. У меня буквально груз с плечей упал. Еще бы на голову не свалились проблемы этого Мудреца, и жизнь бы вообще в Рай превратилась. Впрочем, судьба, по всей видимости, решила держать меня в тонусе. Оставлять меня в покое сегодня вовсе не собирались. Через пять минут (словно специально отсчитывала секунды!), ко мне вернулась Хиси.