Глава 18

Проходили дни и недели совместной жизни Ким с Патриком. Ее любовь так и не угасала к нему. Пусть он большую часть времени и терялся на работе, ей было очень приятно находиться рядом с ним. Дожидалась его, чтобы потом встретить с объятиями. И неважно, как проходил ее день, спала ли до вечера или посещала Мысловский университет, в котором поступила на педагогическое направление. Училась она там, кстати, вполне неплохо, старалась быть на всех занятиях, несмотря на утомительные и длительные поездки на автобусе. Из-за этого единственное, чего ей хотелось после возвращения домой, так это полежать на диване. И лежать так могла хоть до следующего утра, когда ей снова приходилось ехать в Мыслов. Из-за такого распорядка она становилась ленивее, из-за чего иногда не выполняла свои домохозяйственные обязанности, о которых она с Патриком договаривалась в первую неделю после ее переезда. Несмотря на это он прощал ее проступки, выполняя работу за нее самому. Все-таки ее улыбка и чувства к нему не заставляли повышать голос, хоть и не боялся выражать недовольства к ней. У самого Патрика жизнь проходила умеренно, отрабатывал свою смену, иногда с переработкой, а потом уезжал с работы на специальном автобусе. Все шло у него своим чередом, пока однажды ему осенью посреди ночи не позвонила мать. Она сообщила ему о трагедии — умер его отец. Патрик был шокирован этой новостью, даже заплакал во время разговора. Ему было очень тяжело принимать данную весть. Как же ему повезло, что год назад успел помириться с ним, они успели вместе решить все проблемы между собой. Карлу Штейну было еще несколько лет до 50-илетия, однако осложнения, вызванные работой управляющего дома, с каждым днем усугубляли его состояние. Патрик, как и другие члены семьи, как и его знакомые, давали ему совет, что нужно подумать над своим здоровьем, пока не стало слишком поздно, но тот все продолжал работать на износ. Ему было важно беспрерывно выполнять свои обязанности, какими они у него не были. Доверяли немало важных дел, которые он успешно выполнял. При этом он не забывал о своей семье и в случае чего старался ей помочь и вытащить из любых проблем. Однако Карла не стало. И это стало страшным горем, в том числе и для Патрика. Спустя несколько дней состоялись его похороны, на которых присутствовала вся его семья. Патрик смотрел на его могилу и благодарил его за все те дела, что он делал не только для него, но и для всей семьи. Конечно, он осознал его поддержку и заботу только после их примирительного разговора, но это было не так важно, Патрик все равно запомнил его хорошим человеком, который всегда переживал за него и не давал в обиду ни при каких ситуациях. Его мать и сестра не остались на произволе судьбы, все-таки Анна давно работала воспитателем, а Марта училась в школе. Только вот что делать после потери Карла — они не знали. Как и не знал Патрик. Возвращаясь в Мыслов, его душевная боль так и оставалась утяжелённой. Долго не мог прийти себя, скорбное состояние у него так и оставалось после приезда домой. Вместе с этим начал вести себя более угрюмо и пессимистично. Если ему и удавалось поднять себе настроение, оно вскоре так же омрачалось. Мало того, Патрик стал более раздражительным к любым вещам, особенно по отношению к Ким. Она понимала его трагедию и не пыталась ему как-либо перечить, думая, что все вернулось бы на круги своя. Однако календарь подходил к зиме, а ситуация становиться лучше не собиралась. Ким все пыталась привести Патрика в чувства, однако он становился только брезгливее. Даже когда они ночью уединялись, на утро все забывалось. А вместе с этим просыпалась и его недовольство, особенно, когда Ким опять что-то не сделала по дому. Как раз в ноябре в 10 часов утра Патрик заметил, что его девушка опять не приготовила завтрак. Он в очередной раз негодовал от её безалаберности и в очередной раз сам принимался за готовку. В кухонных шкафчиках оставалась овсяная крупа, пришлось варить её. За последнюю неделю он только ее и ел, так как Ким только овсянку и покупала. В этом случае к ней претензий быть не должно, так как ей нравилась эта каша, а Патрик не просил ее купить другую крупу, однако непроизвольное неудовлетворение у него возникло. Тут же из спальни вальяжно выходила Ким, которая была прикрыта лишь одним белым плотным одеялом, которым она и обмоталась, придерживая рукой ее края. Патрик услышал ее приближающиеся шаги, но к ней не повернулся, смотря на кипящую воду в кастрюле. Она же безмятежно после вчерашней с ним ночи не внимала его плохому настроению, только заигрывала с ним. — Доброе утро, любимый, — ласковым голосом заговорила она. — Что ты делаешь? — Готовлю завтрак, — равнодушно ответил он. — Кто-то же не сделал это. Пришлось все делать самому. Опять. — Ну не переживай так, я сделаю его в следующий раз. — Конечно, ты сделаешь его в следующей раз. Если опять не забудешь. Ким опечалилась, что Патрик снова вернулся к своему типичному настроению. Не сказать, что такого не ожидала, но надеялась, что хотя бы тем утром он бы был веселее. Добиться этого она не перестала, поэтому она решилась на очень соблазнительный, но довольно характерный для нее поступок: — Слушай, а ведь вчера ты был куда живее. И очень хочу, чтобы ты был таким же живым и сегодня. На мне как раз одно одеяло висит. Хочешь, чтобы оно случайно упало на пол? А то я устала его держать… — Если оно упадет — сама будешь стирать и менять постельное белье, — грубо отреагировал Патрик, не поддавшись на ее уловки. — И оделась бы ты уже, если не хочешь замерзнуть. — А от чего мне замерзать? Мне как раз жарко… — Оденься, я сказал! Сама знаешь, что отопление у нас нестабильное. Расстроившись, что ей удалось только разозлить его, она послушала приказания. Неохотно надев на себя майку и леггинсы, она вернулась на кухню, где ее угрюмый парень сидел за столом и ел кашу. Ким подсела к нему напротив и смотрела на его опечаленный вид. Смотрела на него и задумывалась о том, когда же он отойдет от своего текущего состояния. Хотела видеть его прежним, когда еще не был таким токсичным. Патрик и до этого не выделялся какой-либо эмоциональностью, не был таким энергичным, как она, однако таким ворчливым и депрессивным видеть его не хотела от слова совсем. Она прекрасно понимала, что он пережил смерть его отца, однако это произошло более полтора месяца назад, за этот период его раны должны были хоть как-то да зажить. Однако напрямую говорить ему об этом не могла, боясь еще сильнее разозлить его. Тут под руку ему попалась газета, которую Патрик принес вчера из почтового ящика. Взяв свежий выпуск «Восходящего Солнца», Ким стала вслух читать о новостях прошедших дней: — Патрик, а ты знал, что у нас скоро выборы будут? — она подождала ответа, но он ей ничего не сказал. — Ну, еще одни, если точнее. Там же реформисты победили, щас будут среди них министра главного выбирать. — Ким, это парламентские выборы. Выборы проводятся в парламенте, — хмуро заговорил он с ней, все смотря в свою тарелку. — И что? Нам нельзя голосовать на них? — специально задала она наивный вопрос. — Нет. Нельзя. — Ну а почему? Я бы выбрала этого, как его там, — заглянула она в газету, чтобы вспомнить имя кандидата, — Стивена Хубертса… — Удивительно, почему решила выбрать именно его… — саркастично проговорил Патрик. — О нем просто так много говорят, вот и захотела выбрать его. А ведь там еще есть… — стала проглядывать статью, пока не поняла, что о других кандидатах ничего не было написано. — Ну, там определенно кто-то есть… — Ну-ну. — Давай лучше перейду к другой новости, — Ким перелистнула страницу, ища случайный повод для обсуждения. — Вот! Скоро появятся новые льготы при получении лекарств! Появятся специальные препараты, которые можно будет по рецепту забрать бесплатно, а сами их можно получить без лишних заморочек! Это ведь замечательно, скажи? — Допустим… — И ведь это только часть большой реформы здравоохранения, как сообщил руководитель отдела ГСВУ Фрэнк… — а дальше следовала фамилия Шварц, которая явно давало ей понять, кто это сказал. — Приятно, наверно, читать о своем отце, не так ли? Ким почувствовала себя неудобно, и чтобы долго не находиться в этой ситуации тут же перелистнула несколько страниц. — Ладно. Давай поговорим о другом. Вот, например, ты слышал что-нибудь об Антропийском орехе? Его не так давно привезли в Ривервалию, а уже пользуется большим спросом! Он имеет довольно крепкую деревянную оболочку, однако разломав его — можно получить довольно вкусный и полезный орех. Слушай, если как-то встретим его в городе — давай купим его! Я как раз кроме семечек ничего из орехов и не ела в своей жизни. Патрик устал говорить с Ким о каких-то спонтанных темах, которые его никак не интересовали. Издав небольшой гундеж, он открыто заявил ей: — Ким, мне все равно, какие орехи теперь продаются у нас. Оставь меня в покое! Несмотря на страх, она не стала закрывать глаза на такие заявления: — Знаешь, дорогой, я хочу тебя хоть как-то расшевелить, чтобы твоё несчастное и печальное лицо могло хоть как-то да измениться. — Просто не доставай меня, Ким. И все. — Тогда в таком случае выйди к скверу и встань возле дубов, самое подходящее место для такого дерева, — не выдержала она такого неуважения в её сторону. Патрик же разгневанно посмотрел на нее. — Ты сейчас серьёзно это сказала? — Совершенно серьёзно! Ты бездушное дерево! Хотя те же дубы не грубят мне, в отличии от тебя! — Думай, что говоришь! — стал поднимать он на неё голос. — Это я должна думать, что говорю? — тоже начав повышать на него свой тон. — Уже где-то 2 месяца ходишь как полумертвый, оставляя свои едкие комментарии в мою сторону! Знаешь, я бы тебя терпела, если бы ты отходил от такого состояния! Но нет, ты не меняешься! И меняться не собираешься! — Ким, ты знаешь, что произошло 2 месяца назад? — Я знаю, что тогда произошло. И мне искренне жаль, что у тебя умер отец. Однако нужно двигаться дальше, а не сидеть как стервятник за столом! — Стервятник? А ты про такую птицу знаешь, оказывается… — Это ты мне говоришь? Сам путал Северную Борею с Южной! Думал, что разницы между ними нет никакой! Я надеюсь, ты хотя бы не путаешь географию с геометрией? — Я хотя бы не путаю мусор с той морковкой, которую ты однажды выкинула! — Это была обычная незначительная ошибка! И при этом тебе хватило наглости попрекать меня этим?! — Раз ты так хочешь, давай я начну тебе припомню твои нынешние грехи: сегодня ты по графику должна была сама сварить эту овсянку, так? Кто это по итогу приготовил завтрак, я или ты? — Я все равно бы проснулась… — Не ври мне, Ким! Ты только один раз на неделе приготовила завтрак! Один! А должна была три! Почему я должен всегда выполнять за тебя твою работу? Мы с самого начала договаривались о том, кто в какой день выполняет работу! Но тебе было лень! И лень будет всегда! Ты просто ленивая и безответственная! — Не смей меня называть меня безответственной! — А, конечно! Раз ты приехала ко мне, значит, ты взрослая! — Что?! — Ким от таких упреков хотела бросить в него газету, но просто от злости смяла ее. — Да ты понимаешь, каких усилий мне предстояло приложить, чтобы приехать к тебе?! Я год ждала! Я год терпела! Я год готовилась! И в итоге я стою прямо перед тобой, чтобы слышать такое?! Да как тебе не стыдно?! Я ради тебя начала свою новую жизнь! Ради тебя! — И ты гордишься этим достижением? — Да! Мы вместе живем в этом доме! Не в одиночестве, а вместе! Я добилась своего! И думала, что ты тоже этого добивался! Поверить не могу, что ты такое мне говоришь! — Говорю как есть! Смысл тебе сюда приезжать?! Чтобы просто находилась тут? Или чтобы ты просто смогла от родителей съехать?! — Ты… Что ты такое говоришь? — язык Ким начал переплетаться. — Приехала сюда через всю страну, чтобы просто ты находилась тут и чтобы, по сути, играли с тобой. Знаешь, кто ты, Ким? Ты кукла! Обычная кукла! — Я... кукла?! — говорила она уже не так яростно, а в ее глазах выступали слезы, которые потекли по ее щеке. — Да! Обычная кукла! — накричал на нее Патрик, пока вдруг не понял, что она крайне пронзительно восприняла это заявление. Ким ничего ему потом не сказала, стояла на месте и нервно тряслась. В конце концов она не выдержала, после чего резко устремилась в спальню и забралась шкаф с одеждой, закрыв за собой дверцу. Разозленный Патрик просто смотрел за ее срывом и ничего не стал предпринимать. Только закрыл за ней дверь в спальню и уселся за диван, чтобы успокоиться. Он просто сидел, ни о чем не думая. Нужно было остыть, покуривая тем временем сигарету. Только спустя час он стал размышлять о том, что не нужно было доводить все до серьезной ссоры. Понимал, что не нужно было говорить Ким некоторые слова или сравнения, которые она приняла близко к сердцу, но вряд ли он мог как-то этого избежать в таком агрессивном состоянии. Может претензии Патрика к ней и имели вес, так как Ким в самом деле стала лентяйкой, но грубить ей было очень подло. Особенно по отношению к своей же девушке. Понимал он и причину своего скверного характера, однако не знал, как от него избавиться. Каждый день становился для него тягостным, однообразным и истощающим. Как-то потерял тот повод, которому мог быть рад всегда. Только краткосрочными удовольствиями перебивал свою грусть. Нужно было это как-то вернуться к своему прежнему состоянию. Патрик погрузился в воспоминания, чтобы понять, когда был по-настоящему счастлив за последнее время. Пришел к выводу, что все приятные моменты так или иначе были связаны с Ким. Именно она красила его черную душу, даже во время одиночного проживания в Тихостоке, когда читал ее письма и отправлял в ответ свои. А когда они стали вместе прогуливались или разговаривали о чем-либо, она старалась благоприятствовать ему, в каком бы настроении тот не был. И вот в тот день она и пыталась это сделать. Пыталась вытащить его из пучины его душевной глубины, однако все это привело к печальным последствиям. Огорчать ее Патрику никак было нельзя. Нужно было извиниться перед ней. Одних слов с извинениями для нее определенно было недостаточным, как думал он, поэтому позже, подождав еще несколько часов, Патрик направился за цветами для нее. Они продавались в ларьке, который находился не так уж и близко от дома. Патрик надел куртку с шапкой и направился туда. Купил для нее красные тюльпаны и незамедлительно пошел обратно к ней. Как только вернулся к себе в квартиру, он увидел необычную картину. Ким сидела за чистым столом, который до его выхода не был убран после злополучного завтрака. К тому же сама кухня была прибранной, удивительно, как только она это успела сделать за время его отхода. Сама же только смотрела куда-то в сторону, на время отведя его, когда Патрик пришел со цветами. Он не стал затягивать с речью: — Ким, прости меня, что я на тебя накричал утром. Мне не стоило так относиться к тебе, не стоило называть тебя куклой... И не стоило обесценивать твою любовь ко мне. Это было неуважительно с моей стороны. Я был не прав перед тобой. Извини... Выражение лица Ким почти не изменилось, однако на извинения ответила: — Хорошо, я прощаю тебя, — бесстрастно сказала она, — однако в чем-то ты был прав… Я действительно вела себя безалаберно. Нужно выполнять свои обязанности, а не откладывать или вовсе не делать их... — Ким, если ты так считаешь нужным… — аккуратно говорила Патрик, как она повернула голову на него и неожиданно высказала свое послание к нему. — Однако надо иметь уважение, Патрик! Не только ко мне, но и к себе! Я понимаю, что терять близкого человека — тяжело, но надо же спустя время собираться с силами. Не нужно омрачать себя настолько! Я сегодня утром хотела, чтобы ты пришел в себя. И называть меня потом куклой — это оскорбление! Я уж молчу, что ты наговорил мне до этого! Если у тебя есть проблема — обратись ко мне, а не груби! Я же обращалась к тебе, когда мне было плохо. Если ты не можешь отойти от смерти своего отца — просто выскажись. Это ведь просто, и даже кричать не придется. Хоть сейчас говори, я пойму тебя. Ким стала ждать ответа, но тот долго думал, что мог бы он ей сказать. Ничего дельного высказать не мог, в чем конкретно таилась его боль: — Я даже не знаю, если честно… Не знаю, что меня не отпускает… — Скажи как есть. — В том то и дело, что мне нечего говорить. Может, я и сам не могу представить, как на меня это все повлияло, или пока я сам не осознаю причину всего этого… — с трудом связывал он одно слово с другим, из-за чего не стал мучить себя и заговорил о другом. — Слушай, даже если и нахлынуло на меня это чувство, мне нужно от него рано или поздно отходить. В этом ты права. — Я знаю, что я права, — Ким между тем встала со стула и подошла к нему. — Надо как-то настраивать себя на свой прежний лад. Я хочу видеть того Патрика, которого я знаю и вижу перед собой, доброго и душевного, а не того угрюмого, что был утром. — Да, Ким, я постараюсь исправиться. — Должен исправиться, Патрик. И я могу помочь тебе. Только не нужно больше оскорблять меня. Прошу тебя, милый! Тут Патрик воспользовался случаем, когда Ким подошла к нему, и виновато подарил ей тюльпаны, которые она взяла на руки. Видела по глазам, что тот еще хотел что-то ей сказать. — Ты так заботишься обо мне, Ким… И так легко меня простила после того, как я себя вел… — И знаешь почему? Потому что я люблю тебя! И ты любишь меня! Нормальная пара должна вместе решать конфликты, а не забиваться в углы до конца недели. Не надо принижать себя, какой ты плохой. Тебе бы вспомнить, кем я была при первой встрече с тобой. Так что… Давай я просто приму твои извинения, а взамен пообещаю вовремя готовить и убирать. В следующие дни на кухне буду я. Как раз суп давно не ели, где-то через полчаса пойду за продуктами. Хорошо? Патрик молча кивнул ей, не ожидал, что встретил бы Ким такой рассудительной и хладнокровной. Думал, что она так и осталась бы сидеть в шкафу, пока он приносил бы ей свои извинения. Однако она показала ему, что можно взять себя в руки, несмотря ни на что. Сама же Ким поставила тюльпаны в вазу. Смотрела на них, а потом заявила, поставив руки на пояс: — Патрик, в следующий раз, если вдруг опять случится ссора, то покупай пирожные, а не цветы. — Так-то при извинениях принято цветы дарить… — В моем случае можешь и пирожные. Хотя нет, я сама их потом куплю. И даже не пирожные, а торт! — Торт? Я так сильно расстроил тебя? — Нет, не из-за этого... Я просто сейчас захотела торт. Надеюсь, в продаже будет вафельный. Как-то раз я ела такой на своем прошедшем дне рождения — был он невероятно вкусным! А на твоем дне рождении мы вообще никакой не покупали. — Если хочешь торт — покупай. Сколько он стоит? — Куплю я торт сама. Лучше оставь денег на другие продукты, которые нужны будут для супа. — Зачем так заморачиваться? К тому же, я же провинился, лучше купи все вместе… — Патрик, просто сделай, что я сказала. А то опять до ссоры дойдем и тебе придется вместе с тортом покупать и пирожные. И делать этого не нужно! Какими бы не были сладкими те кондитерские изделия! — Я и не собирался ссориться… — Вот и отлично, — сказала Ким в конце и направилась в спальню. Этот небольшой разговор показался для Патрика странным. От серьезной личной беседы до обсуждения покупки торта. Причем Ким без шуток намекнула на новую потенциальную распрю по этой безобидной теме, до которой точно никто не хотел доходить. Как бы то ни было, еще раз ругаться с ней он не хотел, так что надежней всего было слушать ее, чего бы она не говорила. В любом случае все и так наладилось. Она с успокоенной душой пошла в магазин, пока тот мирно проводил ее и закрыл за ней дверь. Повезло Патрику с девушкой, как думал он. Готова на все, только бы оставаться рядом с ним. Ким возможно и была чуть чудна, но отношения с ним она всеми силами пыталась сохранить. И расстраивать ее было никак нельзя. И Патрик понимал, что нужно прилагать такие же усилия, как и она, чтобы они и дальше оставались вместе на веки. И именно это осознание вызвало у него улыбку на лице. Ту самую улыбку, которую и хотела увидеть Ким тем утром.