Глава 2-ая : Инсомния

***

Злость, обида и страх сплелись в один грязный клубок выворачивая душу наизнанку. Раздался оглушительный удар грома, вспышка молнии на миг осветила комнату. — Нужно хоть немного поспать… В обед меня будет ждать Цунаде-сама… Опираясь о стену, девушка поднялась, прошла в спальню, стянула с себя промокшую одежду и рухнула на футон. Сон не шёл. Каждая новая поза — не та. Одеяло то сползало к ногам, то снова ложилось на плечи. Всякий раз, едва веки размыкались, будильник на тумбочке показывал новое время: 03:11, 03:24, 03:33. Куноичи схватила первое попавшееся полотенце и накрыла светящиеся цифры. Теперь в кромешной темноте чётко вырисовывалась картина того последнего разговора. Память разыграла перед ней живой спектакль сотканный из воспоминаний: Под старым клёном стояли двое друг напротив друга, их освещал единственный тусклый фонарь. Ветер не стихал, а мелкая рябь водоёма то и дело разбивалась о пирс. — Сакура подслушала, как ты разговаривал с Хокаге о расследовании деле моих родных… Почему ты молчал? Какаши опустил голову. — Эта правда раздавила бы тебя… Из-за подступающего гнева тело пробила лёгкая дрожь, она отступила назад. — Расскажи мне всё… всё, о чём тебе известно… Хатаке стоял неподвижно, уставившись в землю.Груз того, что он скрывал столько лет, в одну секунду навалился ему на плечи — пальцы невольно потянулись к маске. — Цунаде сама тогда только вступила в должность… Разгребая архивы Сарутоби, ей попало в руки одно старое дело — с кучей несостыковок. Через пару дней поручила мне разобраться в этом… Я начал допрашивать всех причастных — и в итоге добрался до сути…—Ветер усилился, озеро зашумело громче, а рыбацкую лодку раскачало так, что она начала поскрипывать.Мужчина смотрел сквозь Минами, куда-то вдаль… — Каждое слово, что написали в том отчёте - будто Рэмао и Сэдзу Хошино погибли при выполнении миссии, — оказалось ложью…Их убрал Данзо, заманил под видом обычного задания в ловушку…Там же люди из Корня разобрались с ними на месте. Рэмао прознал о тёмных делах Данзо — и тот не позволил правде увидеть свет. Куноичи рухнула на колени, хватаясь за сырую землю. — Ты считал, что я слишком слаба для правды? Ответь. Хоть раз посмотри мне в глаза и ответь. Шиноби присел рядом, придерживая плечо Минами.Пальцами второй руки бережно приподнял её подбородок. — Мы решили молчать — боялись, что жажда мести тебя уничтожит. Ведь жизнь только начала налаживаться… — Значит, мне было суждено остаться в неведении — этого ты так хотел? Я осталась сиротой! Столько лет чтила отца и брата как героев, погибших за Коноху, а их подло подставила эта никчёмная тварь! — Данзо давно мёртв и получил по заслугам, ты сама об этом прекрасно знаешь. Я обязан был дать тебе шанс жить дальше. — Жить дальше?! Смешно.Как ты мог спокойно спать, скрывая от меня всё это? Всегда был рядом и делал вид, что ничего не случилось. Угрызения совести хоть раз мучили, Хатаке? Он коснулся её лба своим, заговорил тихо, чётко — каждое слово выговаривал медленно, будто хотел, чтобы она прочувствовала весь их смысл. — Лишь осознание того , что я делаю это ради тебя , немного успокаивало, но каждый день всё равно проклинал своё решение. Пойми, другого выхода просто не было. Минами дёрнулась, оттолкнув его ладонь с лица, и резко встала. Голос девушки стал на несколько тонов громче. — Молчи!Умоляю, просто молчи! Не хочу слышать ни тебя, ни твои нелепые оправдания. С сегодняшнего дня ты для меня мёртв. —Рука скользнула к тонкой шее, коснувшись подвески с тёмно-коричневым тигритом. Камень, в точности повторявший цвет её глаз, был подарком Какаши к двадцатому дню рождения. Последний раз взглянув на вещь, что была так близка сердцу, с силой сорвала цепочку и швырнула в озеро. Та сверкнула напоследок — бесследно канула в тёмную воду. — Эта боль не вечна. Злись, кричи — я заслужил.Только… если отпущу тебя сейчас, мы оба потом пожалеем.Надеюсь, однажды ты поймёшь, почему я так поступил.Прости. Мне правда жаль. — Не в этой жизни. Ближе к пяти утра Минами всё же провалилась в беспокойный сон — и проснулась ровно в десять, чувствуя себя разбитой. Бессонница дала о себе знать: голова отяжелела, мысли спутались, а тело казалось ватным, непослушным. Поднявшись с футона, поплелась в душ. Ночь снова напомнила о старом. Теперь внутри поселилась тоска: не та, что рвала на части, как раньше, а глухая, далёкая, но от которой по-прежнему никуда было не деться. Вытершись насухо, куноичи остановилась перед зеркалом и принялась внимательно изучать своё отражение. Черты лица остались прежними — высокие скулы, тонкий нос, припухлые губы — но теперь каждая деталь выдавала усталость. Но всё же осанку держала прямо, с расправленными плечами, лишь слегка склонив голову — словно принимая свою судьбу. Чуть выше ключиц на шее залегла первая крошечная морщинка — замеченная только сегодня. Всего двадцать три, а такая мелочь всерьёз заставила задуматься. Волосы, прежде сиявшие белокурым отливом, сейчас казались тусклее. В карих глазах теплился тот знакомый огонёк, но был уже не таким ярким как прежде. Она всё так же оставалась красивой — красотой утончённой, глубокой, что не просит внимания, но неизбежно его завоёвывает. Тело было натренированным, женственным — рабочим инструментом, отточенным годами миссий. Шрамы были частью неё: вот тонкая белая линия на рёбрах, еле заметный рубец на плече и самый длинный — серебристый след от внешней стороны колена до основания бедра на левой ноге. Минами не находила в нём ничего уродливого — воспринимала лишь как страницу своей истории. Встреча с Хокаге была назначена на обед — время поджимало, медлить было нельзя. Впопыхах надела тёмно-зелёный топ в сетку с удлинёнными рукавами, чёрную юбку-шорты и обула сандалии. Несколько кунаев убрала в потайные карманы — стандартная привычка для шиноби. На столе лежало письмо Какаши —«Может, Цунаде-сама прольёт свет и поможет разобраться?» Яркий день Конохи встретил свежим воздухом с лёгкой сыростью после ночного ливня — размокшая земля неприятно хлюпала под ногами. На улицах беззаботно носились дети, а проходя через рынок, она уловила аромат свежеиспечённого хлеба. У входа в резиденцию стояла Шизуне и заметно нервничала — это могло означать только одно: госпожа сегодня явно не в духе. — Заходи, тебя уже ждут. Куноичи кивнула, заходя в кабинет. Цунаде сидела за столом, скрестив руки. — Присаживайся, — произнесла Пятая. — Разговор будет долгим.