chapter thirteen.

«Тот день был какой-то неприятный. Что произошло тогда?» Ветер усиливался, а внизу у подножья утёса, в такт ветряным потокам бушевал океан. Огромные, кусачие волны с оглушительным рёвом продолжали разбиваться об острые камни, вздымая к небу снопы брызг. Пена, белая и густая, расползалась по чёрным скалам.

***

Хогвартс просыпался медленно, а время приближалось к шести утра. Тишину Крипты нарушил резкий металлический скрип решётки. Раздались уверенные шаги, эхом отдающиеся от каменных сводов. — Так и знал, что найду тебя здесь, — раздался раздражённый голос Оминиса. — Ты когда-нибудь спишь в своей постели, Себастьян? Себастьян открыл глаза за несколько мгновений до того, как скрипнула решётка. Сон слетел мгновенно, но он не пошевелился, не желая тревожить Дану. Оминис прошёл вперёд, кончик его палочки испускал красное свечение, пульсирующее в такт его шагам. Он замер в нескольких метрах от них, не подозревая, что нарушил не просто уединение друга, а нечто более сокровенное. — И тебе доброго утра, Оминис, — лениво отозвался Себастьян. Оминис повёл палочкой в сторону звука, и его лицо окаменело. Красный свет палочки запульсировал чаще, реагируя на присутствие второго человека. Оминис уловил не только чужое дыхание, но и остаточную энергию тёмной магии, которая ещё вибрировала в воздухе вокруг Даны. — Себастьян Сэллоу! — Оминис выкрикнул имя друга, переходя от замешательства к неприкрытой ярости. — Ты совсем лишился рассудка?! От этого резкого вскрика Дана вздрогнула. Сознание, ещё тяжёлое после кошмара и короткого забытья, неохотно возвращало её в реальность. Не давая девушке отстраниться или испугаться, Себастьян инстинктивно обнял крепче. — Не кричи, — холодно бросил Себастьян. — Ты разбудил её раньше времени. — Раньше времени?! — Оминис сделал стремительный шаг вперёд, голос его дрожал от негодования. Внезапно юноша развернулся в сторону стола, где лежала книга. — Что там за книга? Что здесь происходит? — тяжело дыша произнёс Оминис. — Зачем ты притащил её сюда, Себастьян? Это место было нашей тайной... Моей семейной тайной! А ты превратил его в кабинет для ночных консультаций? От шума Дана проснулась окончательно. Открыв глаза, она сразу поняла, что сейчас происходит и в какой ситуации оказалась. По спине пробежал холодок, то ли от этой мысли, то ли от того, что девушка сразу ощутила на себе чужую руку. По лицу начала разливаться краска. Она резко выпрямилась и выскользнула из объятий Сэллоу, поднявшись на ноги. Сама того не понимая, Дана решила принять удар на себя: — Оминис, послушай, это была моя инициатива, Себастьян лишь... — Молчите! — Оминис резко развернулся к ней. Голос его был таким ледяным, что Дана невольно осеклась. — Я ведь предупреждал вас, профессор. Я просил вас не потакать его безумию. Я доверился вам, думая, что вы умная и рассудительная. А вы? Сидите с ним, запершись в крипте, и занимаетесь бог весть чем! Дана опешила. Она распрямилась, готовая возразить, объяснить, поставить точку, но Себастьян уже окончательно пришёл в себя. Поднявшись с пола, он сделал шаг вперёд, заслоняя собой профессора. — Оминис, хватит, — голос Себастьяна напрягся. — Что ты успел ей наговорить? Пауза. — Ты снова лезешь туда, куда тебя не просили. И какое право ты имеешь с ней так разговаривать? — Я пытаюсь спасти твою жизнь, Себастьян! — Оминис почти задыхался. — Она не должна была в это влезать, а вместо этого плюёт на свои слова и репутацию! Напряжение достигло апогея. Дана стояла за спиной Себастьяна, чувствуя, как жар стыда на щеках сменяется ледяным осознанием. Оминис прав. — Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь?! — Оминис сорвался на хрип. — Ты используешь её, Себастьян! — Ты ходил к ней за моей спиной и смел читать нотации о том, как нужно поступить, в случае чего?! — Я пытался воззвать её к здравому смыслу, раз твой тебя давно покинул! — Оминис не отступал. — Но, видимо, вы друг друга стоите! — Ты ничего не знаешь! — Себастьян сорвался на рык, непроизвольно кладя руку на рукоять палочки. — Судишь только по своим трусливым правилам, называя это безумием, потому что боишься даже дышать в сторону того, чего не понимаешь. Дана... — он запнулся на её имени, и это заставило Оминиса вздрогнуть. — Она здесь ни причём, ясно? И если ты ещё раз посмеешь открыть свой рот, чтобы осудить её или её репутацию, мне будет плевать на то, сколько лет мы знакомы. — Ты мне угрожаешь? — прошептал Оминис, и в его голосе прозвучала такая обида, что Дане стало физически больно это слышать. — Из-за неё? Себастьян, она профессор! Она не должна была сидеть с учеником над книгой, место которой в Запретной секции! Это же та книга, да? Которую ты хотел забрать? Она должна была сказать об этом директору, но вместо этого, мы имеем вот что! — Оминис, — Дана всё же нашла в себе силы заговорить, выходя из тени Себастьяна. — Ты прав в своих опасениях. Но ты ошибаешься в Себастьяне. Он не использовал меня. Это был мой выбор. И если ты хочешь винить кого-то в том, что Крипта осквернена этим... — она указала на книгу, — вини меня. Я взрослый человек, профессор, и это я не остановилась, когда должна была. — Вы защищаете его даже сейчас, — тихо произнёс он, горько усмехнувшись. — Как благородно. Но в Хогвартсе не бывает секретов, которые хранятся вечно. Рано или поздно об этом узнают. И когда это случится, Себастьян не будет тем, кто пойдёт на плаху. Он просто найдёт себе новое оправдание. — Уходи, Оминис, — прорычал Себастьян. — Уходи, пока я не забыл, что мы друзья. Мракс замер, его палочка медленно опустилась. — Мы уже давно не друзья, Себастьян. Мы просто два человека, которые помнят одного и того же мальчика, которого больше нет. Он развернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу. Скрежет решётки эхом отозвался в груди Даны, когда Оминис скрылся в темноте коридора. В Крипте снова воцарилась тишина, но теперь она была отравлена словами, которые уже нельзя было забрать назад. Дана посмотрела на Себастьяна. Он стоял, его плечи подрагивали, а взгляд сверлил решётку, за которой скрылся Мракс. — Дана... — начал он, не оборачиваясь. — То, что он сказал... — Он сказал правду, Себастьян, — тихо перебила его девушка, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Мы совершили ошибку. И уже утро, поэтому надо уходить. И мы не можем позволить, чтобы нас увидели выходящими отсюда вместе. Себастьян коротко вздохнул, поворачиваясь к девушке, но по её лицу понял сразу, что та хрупкая связь, что согревала их ночью, треснула под напором реальности. — Иди первым, — приказала профессор. — Я выйду через десять минут. Он лишь коротко кивнул, понимая, что сейчас лучше промолчать. Себастьян скользнул к выходу, исчезая в тёмном коридоре. Дана осталась одна. Вдох. Выдох. Руки мелко дрожали, когда она потянулась к тяжёлому фолианту, оставленному на столе. — Десять минут, — прошептала она самой себе.

***

Большой зал встретил привычным гулом голосов и звоном столовых приборов, но сегодня этот шум казался невыносимо громким. Дана сидела за преподавательским столом, медленно помешивая остывший чай. Мысли раз за разом возвращались к словам Оминиса. По сути, он был прав. Но он видел лишь верхушку происходящего и защищал друга так, как умел. Он не знал всей правды, но обвинения были логичны. Понять его было можно. Но Дане было всё равно. Подняв глаза, профессор увидела Себастьяна. Выглядел парень невозмутимо, но его движения были резче обычного. Оминис сидел чуть поодаль от Сэллоу, демонстративно игнорируя друга. «Ситуация полное дерьмо, по-другому и не скажешь. Они ещё и поссорились из-за меня. Хотя... Из-за меня ли?» Дана сделала глоток остывшего чая. Она перевела взгляд на свои руки. «С момента, как я оказалась в Хогвартсе, кошмар не менялся ни разу, да ещё и так. Была ли это моя воспалённая фантазия, вызванная проклятием, или Руквуд вторгается в мой разум?» От этой мысли девушку передёрнуло.

***

Оставшийся день Дану не покидало ощущение, что что-то изменилось. В ней. В воздухе. Он стал как будто тяжелее даже в Хогвартсе. Уроков с последним курсом у девушки не было, но это не уберегло её от встреч с Себастьяном и Оминисом вне уроков. Сэллоу понял, что Дану пока лучше не трогать, поэтому, завидев её на горизонте, сразу принимался более оживлённо разговаривать со своими товарищами, делая вид, что он не видит её вовсе. Всё-таки разговоры о их тесном общении ещё были на слуху. С Оминисом всё было иначе. Дана столкнулась с ним на винтовой лестнице. Услышав её шаги, он остановился, а ритм его палочки изменился. Оминис нарочито прижался к стене, пропуская её, и Дана кожей почувствовала исходящий от него холод.

***

Вечером профессор приняла решение прогуляться в окрестностях Хогвартса с книгой, в которую ей так и не удалось заглянуть. Когда она направлялась в свои покои через Центральный холл, её взгляд выцепил пёструю стайку учениц с разных факультетов, которые, как верные последователи культа, окружили своего лидера. Клэр. Девчонка, словно на троне, восседала у подножия фонтана. При виде Даны разговоры мгновенно стихли, а взгляды устремились на девушку. Она свернула на лестницу и группа, словно по команде, разразилась короткими смешками, но профессор даже не обратила внимания. Даже мысль о том, что они глупые курицы, не пронзила её голову. Ей не до этого. Но только Клэр не смеялась. Она сидела неподвижно, изящно скрестив ноги, и смотрела на удаляющуюся Дану. Её хитрый взгляд был пропитан торжеством. Она не просто слышала слухи, она их родитель. Было приятно, что её маленькая шалость получила такую широкую огласку по всей школе. А самое сладкое то, что Себастьян теперь даже не смотрит на Дану. Тонкая улыбка коснулась лица когтевранки: «То ли ещё будет, дрянь. Сама напросилась. Это только начало».

***

Дана сидела на камне напротив Чёрного озера. Время близилось к отбою, учеников на улице не наблюдалось, но девушка теперь не ощущала себя в безопасности. После встречи с Руквудом она зареклась не покидать стены замка, по крайней мере в одиночку. Но сейчас ей это было нужно. «Он сказал, что не тронет меня, но насколько я могу доверять его словам?» Подкурив сигарету, Дана свободной рукой открыла книгу. «Всё просматривать не имеет смысла, мне нужна только информация, где хотя бы вскользь, упоминается о проклятии». Дым сигареты тонкой серой лентой поднимался в неподвижном вечернем воздухе, тая над тёмной гладью озера. Дана быстро пролистывала главы, посвященные ритуалам крови и некромантии. Её не интересовало, как поднять инфернала или связать чужую волю. Пальцы скользили по заголовкам и строкам, ища то, что схоже с её состоянием. Глаза Даны скользили по строчкам, пока внезапно в середине фолианта не замерли на заголовке, который заставил шумно выдохнуть: «Печать истончения — дар или проклятие?» Прямо под ним изображён витиеватый символ, пугающе знакомый узор из переплетающихся линий и острых углов. Тот самый, что она видела в кошмарах ещё задолго до Хогвартса. Дана замерла, сигарета в пальцах накренилась, роняя пепел на край страницы. Текст гласил: « ... это перерождение самой сути. Магия не поражает органы, она замещает их, становясь новой неотделимой формой жизни внутри носителя». Ниже следовало описание. «Подобно незримой язве, что пожирает плоть изнутри, Печать истончения может затаиться на годы. Она будет дремать, медленно выедая жизненные силы, превращая кровь в тёмный эфир. Носитель может не знать об этом десятилетиями, ощущая лишь лёгкий холод в костях, странные сны или силу, которую в народе зовут Тёмной магией. Но стоит магии пробудиться, и процесс становится необратимым. Печать питается чувствами страха, яростьи, даже любовью. Каждая сильная эмоция подобна топливу для внутреннего пожара, который в конечном итоге оставит лишь пустую оболочку». Дана перелистнула страницу, взгляд зацепился за пометки на полях, оставленные кем-то. «Мнимое избавление возможно лишь через полное изъятие. Но человеческая магия лишь искра перед лицом истинной Бездны. Чтобы вырвать Печать, нужен катализатор нечеловеческой мощи. Древнее средоточие, способное поглощать и хранить в себе целые миры...» Дана замерла. Она сразу поняла, о чём идёт речь. Хранилище. Та самая древняя магия, за которой охотился Ранрок и которую оберегали Хранители. Огромный резервуар силы, способный втянуть в себя эту тьму, как водоворот втягивает щепку. Но следующая строка заставила кровь застыть в жилах. «Однако помни, что тень не паразитирует на душе, она прорастает сквозь неё. Отсюда и суть Истончения. Тёмная сущность сплетается с нитями человеческого естества, становясь единым полотном. Если болезнь прогрессирует слишком долго, отделение печати неизбежно рвёт ткань жизни». Дана почувствовала, как во рту пересохло. «При попытке изъятия на поздних стадиях исхода лишь два. Первый — телесная оболочка выживет, но душа будет вычерпана до дна, оставив после себя лишь человека, лишенного рассудка и памяти. Второй — мгновенное угасание искры жизни. Смерть как милосердие». Девушка медленно закрыла книгу, чувствуя, как ладони стали влажными. Выбора практически нет. Позволить тьме медленно выедать себя изнутри, сохраняя рассудок до самого конца, либо рискнуть всем ради призрачного шанса и, скорее всего, превратиться труп. — Это не болезнь... — прошептала она, чувствуя, как внутри леденеет. — Это приговор... Дерьмо! — выругалась Дана, отбрасывая окурок в сторону воды. Отчётливый хруст ветки за спиной, заставил девушку мгновенно среагировать. Книга захлопнулась с глухим стуком и исчезла в складках чёрного пальто прежде, чем она успела обернуться. Рука уже сжимала палочку. — Кто здесь? Из тени раскидистого дуба медленно вышла высокая фигура. Свет луны выхватил знакомые черты. — Я же говорил, что тоже люблю ночные прогулки, — тихо произнёс Себастьян. Он остановился в паре шагов от неё. Руки были глубоко засунуты в карманы пиджака, плечи напряжены, а весь вид кричал о том, что этот день дался Сэллоу не легче, чем ей. — Я видел, как ты уходила из замка, — продолжил он, игнорируя направленную на него палочку. — И видел, как ты спрятала её, — Сэллоу покосился именно туда, куда девушка и убрала книгу. — Ну как? Нашла то, что искала? Дана не сразу опустила палочку. Она смотрела на Себастьяна, лихорадочно гоняя мысли, стоит ли доверить всю правду до конца. — Нашла, — выдохнула она. — Но лучше бы я оставалась в неведении. Она медленно опустила руку и, горько усмехнувшись, присела снова на камень. Достав очередную сигарету, девушка закурила, смотря на ночную озёрную гладь. Себастьян заметил, что профессор мрачнее, чем обычно, и дело было не в том, что он нарушил её одиночество. Он медленно подошёл ближе и сел на траву у подножия камня, не сводя с неё пытливого взгляда. — Может, расскажешь всё-таки, что с тобой? Единственное, что я сейчас знаю, так это то, что ты обладаешь колоссальной силой и... — Себастьян запнулся. — Ты хочешь научиться лучше её контролировать? Ведь то, что я видел на поляне, как будто было не до конца... — Я умираю, Себастьян. Слова повисли в холодном ночном воздухе. Себастьян замер. Всё лихорадочное любопытство и та уверенность, с которой он шёл по её следу, осыпались прахом. Он смотрел на неё, не моргая, и в лунном свете было видно, как расширились его зрачки. — Что? Дана затянулась, чувствуя, как горький дым наполняет лёгкие. Она не взглянула на него. Сейчас смотреть на Себастьяна было выше её сил. — Что слышал. Это не супер-сила, подаренная мне откуда-то свыше. Это проклятие. Только спустя шесть лет я только узнала, что это за дрянь. Печать Истончения, красиво звучит, правда? Только то, что эта херня делает, ни разу не красиво. Она паразит. Магия древних не просто живёт во мне, она вытесняет мою собственную суть, выедая изнутри, клетка за клеткой, превращая кровь в тень. И этот процесс необратим. Она наконец повернула голову к нему. Уголёк сигареты ярко вспыхнул, осветив её бледное лицо. — То, что ты видел на поляне, это не был недостаток контроля. Это была агония. Моё тело уже не справляется с тем, во что оно превращается. Книга говорит, что я могу гнить так годами, медленно теряя себя, пока не останется одна пустая оболочка. Себастьян резко выпрямился, судорожно впиваясь пальцами в землю. — Всегда есть лекарство или контрзаклятие. И если это магия, значит, её можно отменить. — Можно, — Дана горько усмехнулась, стряхивая пепел. — Там описан способ. Мнимое избавление. Нужен катализатор невероятной мощи. Хранилище Древней магии, Себастьян. Слышал о таком? Вот оно и способно вытянуть тьму, поглотить её без остатка. Она увидела, как в его глазах вспыхнула надежда. — Но есть цена. Истончение не случайное название. Тьма не просто во мне. Она слилась с моей душой, с моим разумом, с каждой нитью моего естества. Если вырвать её сейчас... — девушка сделала паузу, и голос дрогнул. — Я либо умру на месте, либо лишусь души и рассудка. Я стану живым трупом. Она замолчала, ожидая реакции. Она дала ему голую правду, лишённую всякой надежды на счастливый финал. Себастьян молчал долго. Ветер доносил плеск воды, где-то в лесу ухнула сова, но здесь, у камня, время остановилось. Парень медленно поднял руку и осторожно коснулся колена девушки. Дана взглянула на него. — Мнимое избавление, — повторил он шёпотом. — Книга говорит о смерти или безумии, потому что те, кто её писал, мерили всё своими страхами. Они видели в Хранилище только бездонный колодец, в который можно сбросить лишнее. Но если это магия... — он сжал её колено сильнее, — значит, у неё есть структура. Есть ритм. — Себастьян, ты не слышишь меня. Речь идёт об истончении. Душа становится прозрачной. Если ты выдернешь из ткани нить, которая держит всё полотно, оно просто рассыплется. Ты не можешь починить то, чего не останется. — Значит, мы не будем просто выдёргивать, — отрезал он. — Найдём способ замещения. Если Хранилище может забрать тьму, оно может и дать что-то взамен. Энергию, магию. Что угодно, что заполнит пустоту. Сэллоу присел рядом на камень и, осторожно подняв руку, кончиками пальцев, коснулся её щеки, убирая выбившийся локон. — Я не позволю тебе превратиться в тень, Дана. Ты слышишь? Я уже видел, как гаснет надежда в глазах Анны. Я видел, как Оминис опускает руки перед неизбежным. С меня хватит смирения. Мы найдём это Хранилище, и заставим его работать на нас. Дана смотрела на него и чувствовала, как внутри, вопреки всей логике и прочитанным ужасам, шевельнулось что-то похожее на тепло. Это было безумие. Он предлагал прыгнуть в бездну, надеясь, что по пути они научатся летать. — Я слышу слово «мы»? Вместо ответа Себастьян подался вперёд, и прежде чем Дана успела осознать, что происходит, его губы накрыли её. Дана замерла, окурок выпал из пальцев, описывая слабую дугу в темноте, а уголёк с шипением погас в воде у подножия камня. Она едва успела вдохнуть, когда парень углубил поцелуй. Его ладонь, лежавшая на её щеке, скользнула назад, запутываясь в волосах у затылка, и потянула, наклоняя голову так, как было удобно ему. Второй рукой он железной хваткой обхватила её талию и рывком притянул к себе, вжимая тело в своё с такой силой, что у девушки перехватило дыхание. Дана почувствовала, как внутри яростно вспыхнуло в ответ. Руки сами собой поднялись и вцепились в его рубашку на груди, комкая ткань. Их языки сплелись во влажном танце, а дыхание обоих стало прерывистым и тяжёлым. Воздуха не хватало. Голова кружилась. Поцелуй становился всё мокрее и глубже. Себастьян оторвался всего на полвдоха, чтобы провести губами по её нижней губе, слегка прикусывая её, и снова вернуться к поцелую. Его пальцы в её волосах сжались сильнее, вызывая лёгкую приятную боль. Дана почувствовала, как жар разливается по телу, как колени слабеют, а внизу живота собирается тугой пульсирующий узел. Когда Себастьян наконец отстранился, между ними протянулась тонкая серебристая нить слюны. Его глаза были тёмными, зрачки расширены, а дыхание сбито. Он прижался лбом к её лбу, и хрипло прошептал прямо в приоткрытый рот: — Вот это «мы», Дана… — Ты сумасшедший, Сэллоу, — выдохнула она. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты ставишь на кон всё. Учёбу, свою свободу... мою жизнь. Ты предлагаешь мне верить в чудо, когда книга буквально кричит о смерти. — Я не верю книгам, Дана. Я верю в то, что вижу. И я вижу девушку, которая не готова сдаться. Он осторожно поправил воротник её чёрного пальто. Жар поцелуя пульсировал в крови, и впервые за долгое время Дана не чувствовала себя жертвой обстоятельств. Она чувствовала себя частью чего-то могущественного. Чего-то общего. — Нам нужно возвращаться, — Себастьян неохотно отпустил её руку, поднимаясь. — Всё будет хорошо, ведьмочка. Не ставь крест на себе. — Не ставлю, — эхом отозвалась она, медленно поднимаясь следом. — Иди первый, — тихо распорядилась она. Себастьян лишь криво усмехнулся. — Как скажете, профессор, — насмешливо, но с какой-то новой интонацией произнёс он. — Придёшь завтра в Крипту? — Приду. Себастьян напоследок бросил на неё долгий взгляд, а после растворился в тенях. Дана осталась одна на берегу, слушая, как сердце пытается восстановить ритм после эмоционального шторма. «Надо сказать профессору Фигу, что я передумала насчёт Хранилища. Пусть старик думает, что я приняла мудрое решение, поняв высшую цель всего этого. Истинную причину ему... — девушка споткнулась о мысли. Внезапная догадка перебила поток размышлений. — Знал ли ты, что это неизлечимо, дядя? Может, как раз поэтому ты с ещё большим энтузиазмом искал ответы? Не говорил всей правды, чтобы я не теряла надежды?» Холод Чёрного озера помогал остудить пылающее лицо. Она запахнула пальто, под которым скрывалась тяжесть книги, и медленно направилась к замку.

***

Грянул первый по-настоящему близкий удар грома, и небо раскололось ослепительной вспышкой молнии, на мгновение осветившей одинокую фигуру. Ледяной дождь за считанные секунды пошёл стеной, почти полностью скрывая из виду океан. «Может быть, я всё выдумала?»