Глава 1. Влад

      Последний экзамен сдан, и с ним третий курс официально остался позади. Наконец-то свобода.       Рядом, как всегда, суетился Димка, мой неизменный сокурсник и самый надежный друг. Наши вещи, хаотично собранные за последние часы, представляли собой причудливую смесь, наспех впихнутых в дорожные сумки. Мы кое-как утрамбовали весь этот скарб в багажник моей машины.       Для Димы такая поездка домой была ежегодным ритуалом, привычным и ожидаемым. Он с предвкушением говорил о домашней еде, рыбалке с отцом и встречах со школьными друзьями. Для меня же это был настоящий прорыв, шаг в бездну. Я не был в родном городе с самого начала первого курса — три долгих года.       Отношения с родителями у меня всегда были, мягко говоря, напряженными. Не было громких скандалов, скорее — невысказанные обиды, молчаливые недопонимания и ощущение какой-то гнетущей тяжести, когда мы собирались под одной крышей. Мой переезд в другой город для учебы стал не просто сменой обстановки, а осознанным бегством, твердым решением разорвать эту связь, поставить точку. Я поклялся себе, что больше никогда не появлюсь в этом доме.       Но неделю назад Дима, со свойственным ему напором и блеском в глазах, предложил провести лето вместе, как в старые добрые времена — весело, беззаботно и без всяких обязательств. Его слова «как раньше» отозвались странной тоской в груди.       У меня уже была распланирована каждая неделя лета: нашел неплохую, хоть и довольно скучную, подработку. Внутренний голос, привыкший к прагматизму, кричал: «Ты что делаешь? Упустишь возможность!» Но Димка умел найти нужные слова, его энтузиазм был заразителен. Он говорил о солнце, о речке, о новых впечатлениях, о том, что жизнь не состоит только из работы и учебы. И я, к собственному удивлению, сдался. Решил, что один раз можно и послушаться друга, дать себе шанс на настоящее, давно забытое лето. Отдохнуть. Набраться сил. Может быть, даже разобраться в себе. Или просто на время забыть обо всем.       Дорога в родной город, хоть и пролегала по новенькой платной трассе, вылилась в изнурительные семь часов непрерывного драйва. Мы решили выехать в ночь, чтобы к утру быть уже на месте, избежав пробок и дневной жары. Всю дорогу за рулём был, конечно же, я. Димка же был тем ещё «лохом», как я его ласково называл, неспособным сдать на права даже с десятой попытки. Так что его роль сводилась к навигатору, диджею и сонному пассажиру, изредка пробуждающемуся для очередной порции подначек или историй.       В какой-то момент, когда рассвет только-только начинал пробиваться сквозь угольно-черное небо, окрашивая горизонт в нежно-синие и розовые тона, Димка внезапно встрепенулся. Он оторвался от телефона, на котором, судя по всему, вел бурную переписку, и его глаза загорелись знакомым дьявольским огоньком.       — У меня созрел план! — радостно, даже слишком громко для наступающего утра, произнес он, потирая руки.       Мои глаза в этот момент безумно болели от желания спать, будто в них насыпали песка. Веки были тяжёлыми, и каждый светофор казался искушением, чтобы просто закрыть их и провалиться в блаженную черноту. Ноги затекли до онемения от одного и того же положения на педалях, а задница окаменела, угрожая вылиться в нечто гораздо более неприятное, чем просто дискомфорт.       — «Как бы после такого не вылез геморрой», — мрачно подумал я, пытаясь расслабить сжавшиеся мышцы. Тем не менее, Димкин энтузиазм был заразителен, да и любопытство взяло верх над усталостью.       — Какой же? — выдавил я из себя, стараясь придать голосу хоть какой-то интерес.       — Максим написал, что сегодня планирует тусовку за городом по окончании учебного года. Все там будут, помнишь? Наши старые друзья. Думаю, нам стоит туда пойти! Ты не видел их уже три года, пора тряхнуть стариной!       Мысль о встрече с ребятами, с которыми я не виделся с той самой поры, как сбежал из родного города, вызвала сложную смесь чувств. С одной стороны, неловкость и легкое беспокойство — как они отреагируют? С другой — всплеск ностальгии. Три года — это целая вечность, а ведь когда-то мы были неразлучны. Но Димка попал в самую точку, а усталость, на удивление, вдруг отошла на второй план.       — Не надо меня уговаривать, я согласен! — внезапно для самого себя выпалил я, почувствовав прилив сил.       Димка засиял, хлопнул меня по плечу так, что машину слегка повело.       — Вот это я понимаю настрой! Добро пожаловать домой, друг! И в лето, которое мы не забудем!       После того как мы попрощались с Димкой у его подъезда, я, несмотря на дикую усталость, ощутил легкое покалывание нервозности. Сейчас или никогда. Впереди — мой дом. Дом, который я покинул три года назад, даже не оглянувшись. Я не стал предупреждать родителей о своём приезде. Отчасти потому, что не хотел слушать их нравоучения по телефону, отчасти — потому что внутренний голос шептал: «Пусть будет сюрприз». Не самый приятный, возможно, но сюрприз.       Машина медленно подкатила к знакомому дому. Ничего не изменилось — те же палисадник, те же занавески в окнах. Выходя из машины, я сжал в руке старые, засаленные ключи. Думал, что они сменили замки, как только я вышел за порог три года назад, обрубив все концы. Но к моему удивлению, ключ легко вошёл в замочную скважину и провернулся с привычным щелчком. Значит, не забыли. Или просто не стали утруждаться.       Стоило мне открыть дверь и сделать шаг внутрь, как на пороге, словно из ниоткуда, появилась мать. Растрепанная, с припухшими от сна глазами, она на ходу запахивала свой потрепанный халат, который, кажется, был с ней ещё с моего детства. Ее взгляд, сначала сонный и ничего не выражающий, резко сфокусировался на мне, и в нем мелькнула смесь удивления, недовольства и какой-то странной растерянности.       — Влад? Ты зачем приехал? — Её голос звучал глухо, будто она говорила сквозь подушку. Ни приветствия, ни объятий, ни намёка на радость. Только этот вопрос, полный обвинения.       Я почувствовал, как в груди поднимается привычная волна раздражения. Вот она, встреча. Как и всегда.       — Мне, что, уже нельзя приехать домой? — ответил я резко, не пытаясь скрыть свою досаду.       — Можно, конечно, но о таком нужно предупреждать! — в её голосе прозвучали нотки привычного поучения.       Я пропустил это мимо ушей. Не было ни сил, ни желания вступать в очередную бессмысленную перепалку. Просто прошёл мимо неё, направляясь в свою старую комнату. Спиной чувствовал её взгляд.       — Ты надолго приехал? — донёсся следом её голос, уже с нотками обречённости.       — До конца лета, — бросил я, не оборачиваясь.       Следом раздался тяжёлый вздох.       — Мда, надолго, — произнесла мать, и в её голосе была такая тяжесть, что мне показалось, будто я сам ощутил на своих плечах весь груз её недовольства. В тот момент мне вдруг отчётливо представилось, что если бы у неё была возможность продать душу дьяволу, чтобы я больше никогда не появлялся в её жизни, она бы это сделала, не раздумывая.       Я вошёл в свою комнату. Здесь ничего не изменилось. Вообще ничего. С момента моего последнего пребывания тут, казалось, время просто остановилось. Потрёпанные обои, старый письменный стол, шкаф с выцветшими постерами. Сюда, по-моему, даже не заходили, не говоря уже об уборке. Толстый, равномерный слой пыли лежал на всех поверхностях: на книжных полках, на мониторе компьютера, на подоконнике. Воздух был тяжёлый и застоявшийся.       От долгой дороги я хотел лишь одного — спать. Сил не было даже на то, чтобы перестелить постельное бельё. Просто рухнул на кровать, не глядя на пыльный пододеяльник, и почти мгновенно провалился в глубокий, целительный сон. Всё остальное подождёт.       Я провалился в глубокий, почти беспробудный сон, забыв обо всём на свете, кроме потребности моего измученного тела в отдыхе. Но спокойствию было суждено продлиться недолго. Резкий, обжигающий холодный плевок воды в лицо вырвал меня из объятий морфея с такой силой, что я подскочил с кровати, как ошпаренный. В первые секунды я даже не понял, что произошло, и лишь инстинктивно вытер влагу с лица.       — Какого чёрта?! — заорал я, осознавая, что стою посреди комнаты, весь мокрый и совершенно дезориентированный.       Напротив меня, держа в руке пустой стакан, стояла мать. В её глазах не было ни капли раскаяния, скорее — упрямая решимость.       — Тебя иначе не разбудить, — спокойно произнесла она, словно только что сделала нечто совершенно обыденное.       Я тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся сердце и прогнать остатки сна. Эта её бесцеремонность, этот абсолютный игнор моих чувств — всё это было так знакомо, так предсказуемо.       — А ты хоть пыталась? — мой голос дрогнул от негодования. Я прекрасно знал ответ, но вопрос вырвался сам собой.       Мать не ответила, лишь слегка скривила губы. И тут же перешла в наступление, будто её поступок был моей виной.       — Собирайся и уходи, — сказала она, уже без прежнего спокойствия. — Скоро отец вернется с работы, мне нужно рассказать ему о твоем появлении.       Эта фраза, сказанная таким тоном, будто я был не сыном, а каким-то нежелательным паразитом, переполнила чашу моего терпения. Словно холодная вода, протрезвляя, смыла остатки сна и нахлынувшей было ностальгии. В моей груди закипела старая, давно знакомая злость. Я одарил мать таким грозным взглядом, что она вздрогнула. В ее глазах мелькнула неуверенность, затем смущение. Она слегка отступила, словно ожидая удара, и поспешно вышла из комнаты, оставив меня одного, мокрого и разъярённого.       Ее слова, ее взгляд, ее поспешное бегство — всё это мгновенно воскресило в памяти тот ужасный день. День, ставший точкой невозврата. Моя последняя неделя пребывания здесь, в этом доме, который уже тогда перестал быть для меня домом.       Я застал своего отца в одной постели с моей тогдашней девушкой. Картина врезалась в память с болезненной четкостью: их тела, сплетенные в объятии, ее вскрик ужаса, его ошарашенный взгляд. Мир вокруг меня в тот момент будто сузился до одной пульсирующей точки гнева. Я, не помня себя, схватил голого отца, вытащил его из постели и начал бить. Бил со всей злости, со всей силы, что была во мне, под визги моей девушки, которые сливались в один оглушительный вой. В комнату влетела только что пришедшая мать. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела эту сцену. Она, не разбираясь, оттащила меня от отца, защищая его своим телом.       По итогу того дня все перевернулось с ног на голову. Мать, в свойственной ей манере отрицания и жертвенности, простила отца. Она всегда умела закрывать глаза на его выходки, оправдывая их чем угодно. А я стал врагом. Врагом семьи, разрушителем спокойствия, тем, кто осмелился нарушить хрупкое равновесие их удобного мира. В тот же день я собрал вещи и уехал, поклявшись никогда не возвращаться. И вот я здесь, спустя три года. Ничего не изменилось. Ничего.       Холодный душ из материнского презрения и горьких воспоминаний окончательно стряхнул с меня остатки сна и любое подобие надежды на мирное сосуществование. Обида и злость бурлили в груди, не давая покоя. Я стоял посреди своей пыльной комнаты, мокрый и совершенно потерянный. Оставаться здесь, под одной крышей с ними, казалось невыносимым. Но и ехать куда-то в таком состоянии, не выспавшись, после многочасовой дороги — тоже не вариант.       В этот момент, словно спасательный круг, в голове всплыл Димка и его предложение. Не раздумывая ни секунды, я схватил телефон и набрал ему сообщение:       В: Че делаешь?       Ответ пришёл мгновенно, с фирменной Димкиной непосредственностью.       Д: Смотрим с Аринкой фильм. Ты где, кстати?       В: Я могу к тебе сейчас заскочить?       Д: Приезжай! Конечно приезжай! Мы тут одни, родаков нет дома. Аринка даже рада будет тебя увидеть.       Я быстро переоделся в сухие вещи, на ходу прикидывая, что из багажника мне сейчас пригодится. Сумку с собой не взял — не хотел производить впечатление беглеца. Просто хлопнул дверью своей комнаты, даже не пытаясь быть тихим. Матери я не стал говорить о своём уходе, думаю, она и так всё поняла по громко захлопнувшейся двери. Пусть считает, что я сбежал. Мне было уже всё равно.       Пока я ехал к другу по знакомым улицам родного города, на которые не ступала моя нога три года, я несколько раз успел передумать. В голове роились мысли: «А может, просто развернуться и уехать? Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь». Идея провести лето в родном городе, как раньше — весело и беззаботно — уже не казалась такой привлекательной.       Я припарковался у его дома, заглушил мотор и какое-то время просто сидел, глядя на знакомые окна. Вдох-выдох. Ладно, будь что будет.       Дверь распахнулась ещё до того, как я успел нажать на звонок. На пороге стоял Димка, одетый в одни лишь трусы, с набитым ртом и крошками какого-то печенья на подбородке. Он всегда был образцом беспечности и комфорта в собственном теле.       — Проходи, — промямлил он, с трудом прожёвывая.       Я слегка усмехнулся, пытаясь сбросить напряжение.       — Ты че голый ходишь перед мелкой? — машинально бросил я, вспомнив, что Аринка тоже дома. Это была наша давняя шутка, когда она ещё была подростком, которая всегда крутилась вокруг Димки.      — Сам ты мелкий! — раздался возмущенный голос из соседней комнаты, и я услышал приближающиеся шаги.       Арина вышла навстречу, и я был повергнут в шок. Это была не та мелкая девочка с брекетами и двумя косичками, которая всегда путалась под ногами, выпрашивая конфеты или разрешения поиграть в наши «мужские» игры. Передо мной стояла взрослая, удивительно красивая девушка.       С нашей последней встречи она изменилась просто невероятно. На ней была обтягивающая футболка, подчеркивающая очертания тела, и короткие шорты, которые позволяли рассмотреть стройные ноги и округлые бедра. Мой взгляд невольно задержался. Грудь, которая раньше была едва заметной, с «нулевки» выросла до уверенного третьего размера, высоко поднятая. Узкая талия плавно переходила в изящные изгибы. Вместо привычных детских косичек длинные, распущенные русые волосы струились по спине, слегка растрепанные, создавая образ естественной, непринужденной красоты. Ее лицо, раньше угловатое, теперь приобрело мягкие, женственные черты, а большие глаза смотрели на меня с каким-то новым, взрослым интересом. Она улыбнулась, и я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось от неожиданности. Это была Арина, и в то же время — совершенно другая Арина.       Я, кажется, слишком долго смотрел на нее, совершенно забыв о приличиях и даже о присутствии Димки. Мои глаза, измученные дорогой и бессонной ночью, теперь были прикованы к этому совершенно новому образу Арины. Неудивительно, что Димка заметил. Он перевел взгляд с меня на свою сестру, потом обратно на меня, а затем снова на Арину, которая, к моему еще большему смущению, тоже смотрела на меня, не отрывая взгляда, с легкой, почти незаметной улыбкой.       — Ты, — Димка, явно почувствовав напряжение, обратился к сестре, и в его голосе прозвучали нотки брата-собственника. — Чего так вырядилась?       Арина слегка покраснела, но ответила с невозмутимым видом:       — Я пролила на себя лимонад, пришлось переодеться.       — Иди еще раз переоденься, — буркнул Димка, явно недовольный ее внешним видом. — А то вырядилась, как прости господи.       Арина закатила глаза, но послушалась брата. Когда она проходила мимо меня, направляясь в свою комнату, я, к собственному стыду, не смог отказать себе в удовольствии и не посмотреть на ее задницу, которая так аппетитно покачивалась в коротких шортах.       — Чувак, харе так пялиться на мою сестру, ты меня уже пугаешь, — прошипел Димка, толкая меня локтем.       Я отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       — А когда она такой стала? — вырвалось у меня, скорее, самому себе.       — Какой? — Димка непонимающе посмотрел на меня.       — Забей, — отмахнулся я, стараясь скрыть свое смущение и растерянность. В конце концов, она сестра моего лучшего друга. Я должен вести себя прилично.       Я направился на диван, который, как и всегда в Димкином доме, был усыпан крошками и подушками. Плюхнулся на него, прислушиваясь к звукам из кухни, где, судя по запаху, остатки пиццы еще ждали своего часа. Взял кусочек с коробки, лежащей на журнальном столике.       Через пару минут из своей комнаты вышла Арина. На этот раз она переоделась в свободную белую футболку и велосипедки, которые хоть и подчеркивали ее фигуру, но смотрелись гораздо скромнее. Тем не менее, она все равно выглядела чертовски привлекательно.       — И на сколько ты приехал? — спросила Арина, подходя к нам. Ее голос был чуть ниже, чем я помнил, с легкой хрипотцой.       — До конца августа, — ответил я, стараясь говорить максимально равнодушно. В ее глазах проскользнул еле заметный огонек, что не осталось незамеченным мной. Или мне просто показалось.       — Туса будет в 9, — объявил Димка, отрываясь от телефона. — Думаю, поедем туда к 10, чтобы народ уже разогрелся.       — Какая туса? — Арина тут же подскочила на месте, ее глаза расширились от любопытства.       — Которая тебя не касается, — отрезал Димка, привычно отмахиваясь от младшей сестры.       — Ну, Дима! — обиженно произнесла девушка, надув губы. Она мгновенно сбросила с себя весь налеь взрослости и снова стала похожа на ту упрямую девчонку, какой я ее знал.       — Мелкая еще, — невозмутимо продолжил Димка, делая вид, что она воздух.       — Мне через месяц будет восемнадцать! — взорвалась Арина, выставив вперед палец.       Я не выдержал. Глядя на эту забавную перепалку, на её обиженное, но такое живое лицо, я вдруг понял, что хочу, чтобы она поехала с нами. Это было бы весело. И, признаться честно, мне было интересно узнать ее получше.       — Правда, Диман, давай возьмём её с собой, — вмешался в их разговор я. — Что с того, что она поедет? Будет весело.       На лице Арины мгновенно расцвела широкая улыбка. Она тут же перевела взгляд с брата на меня, как на спасителя.       — Вот видишь, Влад не против! — торжествующе заявила она, потирая руки.       Димка посмотрел на меня с нескрываемым раздражением.       — Тогда сам будешь с ней возиться, — пробурчал он, сдаваясь под нашим совместным натиском.       — С удовольствием, — ответил я, не задумываясь.       Димка снова посмотрел на меня косо, в его глазах читалась какая-то подозрительность. А вот Арина озарилась такой искренней, сияющей улыбкой, что я почувствовал, как что-то внутри меня оттаяло. Возможно, это лето действительно будет другим.