Где-то на окраине владений "Сынов Калидона": 19:36

      Закусочная стояла на самом краю поселения, где потрескавшийся асфальт шоссе растворялся в охристой пыли пустоши. Неоновая вывеска с изображением оскаленного кабана мигала неровно — то вспыхивала агрессивным малиновым, то тускнела до бледно-оранжевого, словно пульсировала в такт умирающему трансформатору. Энби толкнула дверь, и её окутала густая волна запахов: шипящее на раскалённой сковороде мясо, золотистый картофель, плавающий в кипящем масле, горький кофе, прогорклый табачный дым, и под всем этим — едва уловимый металлический привкус эфира, колючий и холодный, как иней на языке.       Где-то рядом открылась или закрылась очередная суб-каверна.       Внутри царила атмосфера придорожного уюта с налётом запустения: красные виниловые диваны с обивкой, потрескавшейся паутиной белых трещин, столешницы из дешёвого искусственного мрамора, покрытые кольцами от кружек, и старый музыкальный автомат в углу — раритет с выцветшей подсветкой — из которого лился надтреснутый джаз. На стенах красовались постеры с пыльными мотоциклами и агитационные плакаты: оскаленный кабан на фоне языков пламени, лозунги о братстве. За стойкой дремал бармен — массивный мужчина с татуировкой того же кабана на предплечье, его голова медленно клонилась к груди.       Энби остановилась у входа на долю секунды, пропуская через себя пространство.       Два выхода: парадный и служебный через кухню — дверь за барной стойкой, распахивающаяся от каждого движения официантки. Четверо посетителей: пара дальнобойщиков у углового столика — кожаные куртки, усталые лица, руки, испачканные машинным маслом; одинокий мужчина у стойки — сгорбленный, уставился в свой стакан с нитро-топливом; семья с ребёнком у окна — мать что-то терпеливо объясняет девочке лет пяти. Никто не обратил на Энби внимания.       Она направилась к столику у окна — спиной к стене, лицом ко входу. Её пальцы машинально скользнули к поясу, где обычно висел электрический меч, но коснулись только ткани куртки. Оружия не было. Сегодня она вышла чистой.       Меню оказалось заламинированным листком, засаленным от бесчисленных рук, с фотографиями блюд, выцветшими до неестественных оттенков — фиолетово-коричневый гамбургер, кислотно-жёлтый картофель. Энби пробежала глазами по списку. Газировка — быстрые углеводы, мгновенная энергия. Гамбургер — сбалансированный состав, белки, жиры, минералы. Как в том детективном фильме, где главный герой всегда заказывал одно и то же, потому что предсказуемость экономила ресурсы мозга для важных задач.              Она уже собиралась поднять руку, когда почувствовала смещение.       Не звук — воздух сместился, давление изменилось, словно кто-то открыл невидимую дверь. Боевые инстинкты вспыхнули сигнальной ракетой в сознании. Энби замерла.       Медленно, контролируя каждый мускул, опустила меню.              Напротив, сидела Гашетка.              Не в армейском обмундировании отряда Обол — в простой гражданской одежде: длинный тёмный плащ с капюшоном, чёрная водолазка, потёртые джинсы, ботинки без опознавательных знаков. Но визор выдавал её безошибочно — матовая чёрная маска, закрывающая всё выше носа, с двумя лампочками в нижних углах, сейчас пылающие решительным оранжевым, ярким и агрессивным, как раскалённое железо.       Рука Энби рефлекторно метнулась к поясу — пустота. Остановилась. Бессмысленно. Если бы Гашетка пришла убивать, Энби уже лежала бы с дыркой в черепе. Снайперы не садятся напротив целей. Да и меч она не взяла.              — Неплохая маскировка, — произнесла Энби ровно, убирая руку на стол. — Но зачем тащиться так далеко?              Гашетка молчала. Лампочки на визоре медленно пульсировали.       — Могли бы встретиться в видеопрокате Белль и Вайза, — продолжила Энби, слегка наклонив голову. — Там бы было куда комфортнее.              — Не хотелось, — голос Гашетки прозвучал тихо, но отчётливо, — подвергать опасности дорогих друзей.              Официантка — девушка с выбившимися из хвоста розовыми прядями и усталыми глазами — подошла к столику, доставая из кармана фартука потрёпанный блокнот. Гашетка подняла руку. Огоньки на визоре мигнули.       — Зелёный чай. И гамбургер с газировкой, для моей спутницы.              Официантка кивнула и удалилась. Откуда-то с кухни потянуло горьковатым ароматом заварки — дешёвой, но терпкой.       Гашетка сложила руки на столе. Пальцы в тонких перчатках переплелись. Лампочки медленно потускнели до голубого — глубокого, почти синего, цвета ночного неба над пустошью.              — Видеопрокат — это уютное место, — продолжила она, и в её голосе проступила что-то мягкое, почти ностальгическое. — Милый уголок. Для жизни. Для фильмов. Для того, чтобы... просто быть. Я не хочу туда тащить то, что несу с собой.              Энби молча кивнула. Она понимала это чувство — желание сохранить хотя бы одно место чистым.              — Зачем ты вышла на меня, Гашетка? — спросила она без обиняков. — И кто-нибудь следил за тобой?              Вместо ответа Гашетка приоткрыла полы плаща. Энби увидела внутреннюю подкладку, усеянную приборами: дополнительные энергоблоки для визора, свёрнутые провода, карманы с миниатюрными инструментами, что-то похожее на портативный глушитель сигналов. Ничего помимо этого, никаких военных коммуникаторов.       — Запись? — уточнила Энби. — Визор скорее всего ведёт постоянную запись. Командование может проверить маршрут.              Гашетка достала из кармана устройство — плоский прямоугольник старого формата, похожий на дискету времён до Катастрофы. Положила его на стол. Металл тихо звякнул о пластиковую поверхность.              — Сфабрикованная запись на такой случай, — объяснила она. Лампочки мигнули фиолетовым — лукавым, почти игривым. — Я пару раз выбиралась в самоволку. Личные дела. Научилась обходить систему мониторинга.       — Рискованно, — заметила Энби.       — Но необходимо, — отрезала Гашетка, и фиолетовый погас, сменившись красным.              Официантка вернулась с подносом. Поставила перед Энби широкую белую тарелку — гамбургер источал жар, булочка с россыпью кунжутных семян блестела от масла, из-под неё выглядывала сочная котлета, плавленый сыр, хрустящий салат, ломтики помидора и полупрозрачные кольца лука. Рядом — высокий стакан с газировкой, в которой танцевали кубики льда, оседая конденсатом на стенках. Перед Гашеткой — белая фарфоровая чашка с зелёным чаем, от которого поднимался тонкий паровой шлейф с травянистым, чуть горьковатым ароматом.       Когда официантка отошла, Гашетка заговорила. Визор вспыхнул кроваво-красным — серьёзность, граничащая с яростью.       — После смерти полковника Изольды...       Она осеклась. Энби видела, как напряглись её плечи под тонкой тканью водолазки, как дрогнули пальцы.              — Отряд Обол стал... проблемой, — голос был тише, но твёрже. — Для высшего командования. Мы слишком долго были сами себе на уме.              Энби взяла гамбургер двумя руками. Откусила большой кусок. Вкус взорвался во рту — солёное мясо, сладковатая булочка, кислинка помидора, острота лука. Жевала методично, не отводя взгляда от собеседницы.       — Мы работали с Нулевой каверной, — продолжила Гашетка. — Я, Солдат 11, Сид, Сид старший, Орфея, Магус. Мы были погружены в её тайны. А теперь...       Пауза. Красный на визоре потемнел до бордового.       — Теперь нас перебрасывают на зачистку. Старые объекты. Эксперименты. Одиннадцатилетней давности.              Энби перестала жевать. Одиннадцать лет назад. Серебряный отряд.              Она медленно проглотила. Отложила гамбургер. Взяла стакан — стекло было влажным и холодным под пальцами. Сделала глоток. Газировка обожгла горло ледяной сладостью, углекислота больно кольнула нёбо.              — Серебряный отряд, — произнесла Энби, констатируя к чему ведёт рассказ собеседницы.       Лампочки на визоре Гашетки вспыхнули ярко-оранжевым — решительность, смешанная с отчаянием.       — Да. Комплекс, где создавали реплик.       — До того, как Нулевая выросла и поглотила всё, — добавила Энби. Её пальцы чуть сильнее сжали стакан, стекло будто затрещало от напряжение в пальцах. — Там, где... мы жили.              — Именно там, — подтвердила Гашетка. — Где ты и Солдат 11 провели свои первые годы.       Пауза растянулась, как резиновая лента перед разрывом. За окном проехал мотоцикл, взрывая воздух рёвом двигателя и поднимая облако рыжей пыли.       — Задание включает полную проверку, — Гашетка наклонилась ближе. — С нулевого по десятый. Нужно подтвердить статус каждой.       — Что все мертвы, — закончила за неё Энби.       Она поставила стакан на стол. Посмотрела на свои руки — крепкие, живые, с тонкой сеткой шрамов на костяшках.              — И какое мне дело? — Энби подняла взгляд. Голос был ровным, почти безразличным. — Меня выбросили на свалку, Гашетка. После моего... «самоубийства».              Она произнесла последнее слово так, словно читала строчку из отчёта.       — Если мой труп там не найдут, есть документы, — продолжила она. — Официальные бумаги. Подписи. Печати. Подтверждающие, что Солдат 0 мертва. В этом и благословение, и проклятие бюрократии — бумажка весит больше, чем реальность.              Гашетка вздохнула. Обхватила чашку обеими руками. Горячая керамика, наверное, жгла даже через перчатки. Визор окрасился в глубокий голубой — печаль, густая и тяжёлая.              — Мне плевать на тебя, Энби, — сказала она прямо, без обиняков, отвечая Энби так же. — Глубоко плевать.              Честность, которую Энби оценила.       — Я безмерно благодарна за то, что ты сделала для Солдата 11, — голос Гашетки дрогнул.              Она не закончила. Лампочки мигнули.       — Но меня не волнует твоя судьба, — договорила жёстко. — Ты справишься.              Пауза.       — Но за Солдата 11 я переживаю, — визор вспыхнул оранжевым, ярким и тревожным. — Очень сильно.              Энби медленно кивнула, слушая.       — Это задание — не просто зачистка старого объекта, — Гашетка наклонилась ближе, и Энби почувствовала запах её чая — горький, терпкий. — Под этим понимается вынос данных. Информации о создании реплик. Технологий. Протоколов. Чтобы возобновить программу.       Холод разлился по груди Энби. Но в этом холоде не было страха.              — И одним из первых подопытных станет Солдат 11, — продолжила Гашетка, и голос её задрожал. — Её используют как образец. Проведут тесты. Эксперименты. Вскрытия, если потребуется.       — А потом пустят в расход, — закончила Энби тихо. — Когда получат то, что нужно.              — Именно, — Гашетка сжала чашку сильнее. — Она была слабейшей из Серебряного отряда. После того как эксперименты удачно завершатся, она станет ненужной. Отработанным материалом.              Энби кивнула. Харин. Та, ради кого она полоснула себе горло мечом.       — У неё даже прав нет, — добавила Гашетка. — Юридически она — собственность военных.       — И она передаст им всё, что они попросят, — тихо сказала Энби. — Верно?              Гашетка замерла. Визор мигнул — оранжевый сменился красным.       — Да, — выдохнула она. — Именно в этом и проблема, Энби. Солдат 11... она следует приказам. Всегда. Это её природа. Её сущность. Даже если приказ ведёт к её собственной гибели — она выполнит его безукоризненно.       Энби закрыла глаза на мгновение. Да. Харин именно такая. Идеальный солдат. Оружие, которое не задаёт вопросов.              — Она не откажется, — продолжила Гашетка, и в голосе прорвалось отчаяние. — Она пройдёт через все тесты, предоставит все данные, позволит сделать с собой всё, что прикажут. А потом... потом её просто утилизируют. И она примет это как приказ. Я не хочу терять ещё кого-то. Отряд Лиры и Изольды хватило.              — Что ты хочешь от меня, Гашетка? — спросила Энби, открывая глаза.       Гашетка подняла голову. Визор горел кроваво-красным — решимость, абсолютная и непреклонная.       — Чтобы ты уничтожила этот комплекс, — произнесла она чётко, отрывисто. — До основания. Чтобы не осталось ничего — ни файлов, ни образцов тканей, ни записей, ни оборудования. Сожги всё дотла. До того, как туда прибудет отряд Обол и сопровождающий арбитр от высших чинов.       Энби взяла гамбургер. Откусила ещё раз. Прожевала медленно, обдумывая. Вкус стал привычным — просто еда, топливо для тела. Запила газировкой. Последние кубики льда звякнули о дно стакана.              Проглотила.       — Координаты? — коротко спросила она.       — Пока нет, — Гашетка отпила чай маленьким глотком. — Но как только отряд Обол получит задание с точным местоположением, я передам его тебе немедленно. Запись будет ждать в видеопрокате. У Вайза и Белль.              Энби кивнула. Доела гамбургер — методично, быстро, эффективно. Вытерла руки бумажной салфеткой, которая тут же пропиталась жиром и стала полупрозрачной. Допила газировку до дна — сладкая жидкость оставила липкий след на губах.              Встала из-за стола.       — Подобный заказ обойдётся недёшево, — заметила она, глядя на Гашетку сверху вниз. — Для «Хитрых Зайцев». Николь любит круглые суммы. Авансом.       Гашетка усмехнулась — Энби не видела лица, но почувствовала это по изменению позы, по наклону головы. Лампочки окрасились в тёплый жёлтый — радость с оттенком иронии.              — Отправлю аванс вместе с записью, — пообещала она, и в голосе послышались насмешливые нотки. — Думаю, сумма будет более чем убедительной. Настолько, что Николь не будет обращать на некоторые детали свой взгляд.              Энби кивнула последний раз. Развернулась, направляясь к выходу. Её шаги были тихими на потрескавшемся линолеуме, почти беззвучными — призрак, покидающий сцену. У двери она обернулась.              Гашетка всё ещё сидела за столом, держа чашку в руках. Визор светился спокойным голубым — цветом вечернего неба перед бурей.       Энби вышла.       Вечерний воздух обжёг лицо — тёплый, сухой, пыльный, густой от выхлопных газов и далёкого эфирного дыхания каверн. Где-то за горизонтом, над выжженными холмами, мерцало слабое фиолетовое свечение — малая каверна, стабильная и тихая. Солнце садилось, превращая небо в кровавое полотнище — алое, оранжевое, багровое, с прожилками тёмно-фиолетовых облаков.       У обочины, под тучей пыли, стоял белый автомобиль — облезлый, но надёжный. Рядом, скрестив руки на груди и явно изнывая от скуки, ждал Билли, стряхивая пыль со своей красной кожаной куртки.              — Билли! — крикнула Энби, направляясь к нему широкими шагами. — Собирайся! Пора домой!              — Наконец-то! — откликнулся он, оживляясь, огоньки на глаз заплясали. — Думал, меня тут песок и похоронит. Что так долго? Заказывала десять бургеров сразу?              Энби села на пассажирское, поворачивая ключ зажигания за Билли. Двигатель рыкнул хрипло, затарахтел, выплюнув облачко сизого дыма из выхлопной трубы.              — Встретила старого знакомого, — ответила она, застёгивая ремень.       — О! И как, хорошие новости?       Энби бросила последний взгляд назад — на закусочную с мигающим неоном, на окно, за которым едва виднелась одинокая фигура в тёмном плаще, склонённая над чашкой чая.              — Работа, — сказала она коротко. — У нас будет большая работа.              Билли присвистнул и зажал педаль газа. Машина рванула с места, взрывая тишину ревом двигателя и оставляя за собой вихрь рыжей пыли. Они мчались прочь от границы, обратно в Нью-Эриду — город неоновых огней и скрытых опасностей, где прошлое никогда не умирало окончательно, а только ждало своего часа, чтобы вернуться.