"Нежная Рука"

11 лет назад. Комплекс программы "Серебряный отряд": 14:22       Дверь в рекреационный сектор открылась с тихим шипением гидравлики. За ней развернулась иллюзия.       Искусственное небо натянулось куполом над головой — безупречно голубое, без единого изъяна, без беспорядка настоящих облаков. Только аккуратные белые клочья, дрейфующие по заранее просчитанным траекториям. Энби остановилась на пороге, пропуская через себя пространство.       Трава под ногами — настоящая, упругая, влажная от автоматического орошения. Но тени от цветов ложились на траву узорами, как будто их чертили по линейке. Пели птицы — записанные, воспроизводимые каждые семь минут. Энби уже запомнила этот цикл. Не было насекомых. Совсем. Ни мошек, ни пчёл, ни бабочек. Мёртвый рай.              Но самым странным был воздух.       Он пах землёй и травой, но под этим чувствовалось что-то ещё — сладковатое, металлическое, оседающее на языке холодным налётом. Эфирный иней. Невидимый глазу, он висел в воздухе микроскопическими кристаллами, просачивался в лёгкие с каждым вдохом, обволакивал мозг ватной тишиной. Притуплял тревогу. Замедлял мысли. Создавал ложное спокойствие.              Энби сделала шаг вперёд. Трава примялась под чёрными военными ботинками.       Поле раскинулось перед ней — якобы бесконечное, хотя она знала, что через восемьдесят метров упрётся в голографическую стену. Маки горели алым. Одуванчики — жёлтым. Колокольчики — синим. Всё распределено по цветовому коду — красный, жёлтый, синий, белый, красный, жёлтый, синий, белый. Паттерн, рассчитанный кем-то сверху, кого реплики не видели.              На холме росло дерево.       Массивное, раскидистое, с густой кроной, отбрасывающей круглую тень без рваных краёв настоящей листвы. Ветер дул сквозь ветви монотонно, без порывов, без живости. Листья шелестели на одной ноте.       Под деревом, прислонившись спиной к стволу, сидела Харин. Её силуэт выделялся резко — серая форма Серебряного отряда, идеально отглаженная, без единой складки. Осанка безупречная даже в момент отдыха — спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок параллелен земле. Волосы цвета пепла аккуратно подстрижены по уставу. В руках она держала ярко-оранжевую упаковку снэка с принтом языков пламени — "Инферно Криспс". Она жевала методично, направив взгляд в никуда.       Энби пошла к холму, наблюдая. Трава шелестела под ногами — живой звук посреди мёртвой декорации. Где-то за стеной комплекса гулко отдавались марширующие шаги — другие реплики на вечерней тренировке. Командирский голос инструктора прорывался сквозь изоляцию: "Левой! Левой! Раз-два-три!" Потом всё заглушил шелест записанных птиц.              Харин подняла взгляд, когда Энби была в десяти шагах. Лицо — безупречная маска. Глаза — безэмоциональны. Пауза. Она проглотила последний укус. Взяла следующий чипс. Разломила его пополам с хрустом.       — Зачем ты во время миссии отправилась вперёд? — произнесла она ровно.              Энби замерла у подножия холма.       — И приняла на себя эфириала класса-А, — продолжила Харин, не меняя интонации. — Сегментированный тип. Радиус поражения — двадцать метров. Летальность для одиночной цели — девяносто два процента.              Она откусила половинку чипса. Прожевала. В её глазах мелькнуло что-то — быстрое, едва заметное, как отблеск на лезвии ножа.       — Ты... могла погибнуть.       Последние слова прозвучали тише. Почти неуверенно.       Энби стояла молча, изучая Харин.       Воспоминание вспыхнуло — резкое, яркое, как вспышка эфирного взрыва. Коридор каверны. Треск разламывающегося пространства. Сегментированный эфириал материализовался из разлома — гигантская биомеханическая конструкция, составленная из вращающихся колец, каждое усеяно лезвиями. Он нацелился на младших реплик отряда. Третью. Пятую. Девятую. Одиннадцатую.       Энби шагнула вперёд раньше, чем командование прислало разрешение на атаку. Меч вспыхнул электрическим разрядом. Кольца взвыли. Она приняла первый удар на клинок — искры посыпались дождём, левое плечо вывихнулось от отдачи, но младшие успели отступить. Приказ пришёл через двенадцать секунд. Энби уже разрубила эфириала пополам.       В отчёте написали "превышение полномочий". В госпитале вправили плечо. Харин тогда стояла у двери, не заходя внутрь, пока врачи работали. Потом ушла, не сказав ни слова.       А теперь сидела здесь. Ела острые чипсы. И спрашивала "зачем".       Энби поднялась по склону. Присела рядом с Харин, устраиваясь спиной к стволу. Кора была тёплой — подогреваемой изнутри термоэлементами. Трава под ладонями — мягкой, но слегка липкой от эфирного инея.       — И что же я должна была сделать? — спросила Энби, поворачивая голову.       Харин смотрела прямо перед собой. Сжала упаковку чуть сильнее — пластик тихо хрустнул.       — Запросить разрешение у вышестоящего командования, — ответила она чётко, как читая устав. — Несмотря на то что ты лидер, ты такая же реплика. Протокол обязателен для всех. — Пауза. — Отклонение от протокола ведёт к потерям.       — К потерям? — переспросила Энби тихо.       Харин дёрнулась. Еле заметно. Но Энби увидела. Энби протянула руку и положила ладонь на голову Харин. Пальцы погрузились в короткие волосы — мягкие, чистые, пахнущие стандартным военным шампунем с запахом хвои. Погладила медленно, от макушки к затылку. Харин окаменела.       Её плечи напряглись под формой. Дыхание сбилось — стало прерывистым, неровным. Глаза расширились, в них мелькнуло непонимание. Потом что-то другое — тёплое, незнакомое, пугающее. Она не отстранилась. Но и не расслабилась. Застыла между двумя состояниями, как заевшие шестерёнки.              — Вот как ты проявляешь заботу, — произнесла Энби мягко, с лёгкой улыбкой.       Харин моргнула. Посмотрела на Энби сбоку, всё ещё напряжённая.       — Я... не понимаю.       — Ты боишься, что я погибну, — объяснила Энби, убирая руку. — Поэтому говоришь мне о протоколах. Это единственный язык, на котором ты умеешь говорить "будь осторожна".              Харин отвернулась резко. Откусила чипс. Острота обожгла рот — перец, созданный для тренировки болевого порога. Её глаза слегка увлажнились, но она продолжала жевать методично. Проглотила.              — Протокол существует для сохранения боевых единиц, — сказала она глухо. — Это логично.              Энби откинулась на ствол. Закрыла глаза. Фальшивый солнечный свет согревал лицо пятнами сквозь идеально распределённую листву. Эфирный иней обволакивал сознание ватой — успокаивал, замедлял, притуплял.       — Несмотря на то что мы все реплики, — начала она тихо, — мы совсем не похожи.              Пауза. Записанные птицы запели заново — начало седьмого цикла.       — Ты видишь отряд как механизм, — продолжила Энби. — Каждая деталь на своём месте. Каждое действие просчитано. Я вижу отряд как... — она задумалась, подбирая слово, — семью.       Харин повернула голову. Смотрела на Энби, не моргая.       — Семья? — переспросила она, словно услышала незнакомое слово.       — А раз я командир, — Энби открыла глаза, — то и для меня есть задачи, с которыми я смогу справиться лучше других. Например, принять удар вместо младших. Или нарушить протокол, чтобы никто не погиб. — Она поднялась, отряхивая траву с формы. — Это тоже часть моих обязанностей.              Харин смотрела снизу вверх, сжимая упаковку. В её глазах медленно проступало понимание — неполное, размытое, но уже не пустое.       — Схожу в кафетерий, — сказала Энби, разворачиваясь. — Возьму себе самый вкусный бургер. — Она сделала шаг, потом обернулась через плечо. — Хочешь со мной? Там есть острые. Очень острые. С перцем Эриду Риппер.              Харин моргнула. Посмотрела на свою упаковку чипсов — почти пустую. Потом на Энби.              — Я... должна завершить рекреационный сеанс, — ответила она после паузы. — Протокол требует минимум тридцать минут.       Энби усмехнулась.       — Тогда приходи потом. Я закажу два. Один оставлю тебе.       Она пошла прочь. Широкие уверенные шаги. Трава шелестела под ногами — живой звук, прорывающийся сквозь мёртвую декорацию. Цветы кивали по запрограммированному ветру. Небо оставалось безупречно голубым.       Силуэт Энби растворялся в идеальном пейзаже. Сначала ноги скрылись в высокой траве у подножия. Потом туловище исчезло за волной маков и одуванчиков. Потом осталась только макушка. Потом ничего.              Дверь шикнула. Закрылась.       Харин осталась сидеть под деревом, сжимая пустую оранжевую упаковку. Откусила последний чипс — он обжёг язык расплавленной остротой. Она проглотила, не морщась.              — Я могла бы поделиться, — произнесла она в пустоту. Помолчала. Добавила тише: — Хотя бургеры, наверное, вкуснее.       Ветер продолжал дуть монотонно. Птицы допели восьмой цикл. Эфирный иней висел в воздухе невидимым облаком. Где-то за стеной комплекса прогремела команда: "Отряд, разойдись!" Харин посмотрела на мониторчик у выхода из сектора — он мигал зелёным, отсчитывая оставшееся время рекреации. Но под основным текстом пробежала строка мелким шрифтом, почти незаметная:              "Проект Оптимизация — Фаза 3. Совещание 18:00. Сектор Администрация."       Харин нахмурилась. Прочитала ещё раз. Строка исчезла. Она смяла упаковку в кулаке. Пластик хрустнул тихо. Оптимизация. Это слово никогда не означало ничего хорошего.

***

Сейчас. Где-то на дороге в Нью-Эриду: 20:43       Белый автомобиль мчался по шоссе, оставляя за собой вихрь рыжей пыли. Билли насвистывал что-то бодрое, постукивая пальцами по рулю в такт. Огоньки на его визоре плясали весело.       Энби сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно. Пустошь мелькала за стеклом — выжженная, бесконечная, усеянная остовами старых машин и выцветшими рекламными щитами. Где-то на горизонте мерцало фиолетовое свечение малой каверны.              Она вспомнила вкус того бургера.       Одиннадцать лет назад. Кафетерий комплекса. Она заказала два — один обычный, один острый с перцем. Села у окна. Ждала.       Харин так и не пришла.       Потому что в 18:00 состоялось совещание. А на следующий день командование объявило решение: Серебряный отряд будет оптимизирован. Останется только одна реплика. Самая эффективная.       Энби так и не дождалась. Упустила момент. Последний спокойный момент перед тем, как всё рухнуло.       — Эй, Энби, — окликнул её Билли, — ты чего такая задумчивая? Дурные предчувствия?              Энби повернула голову. Посмотрела на него. Усмехнулась уголком губ.       — Хорошие, — ответила она. — Очень хорошие.       Билли присвистнул.       — Вот это мне нравится! Значит, будет жарко!       Машина рванула вперёд, взрывая ночь рёвом двигателя. Впереди, на горизонте, проступали первые огни Нью-Эриду — такие яркие, такие живые.              Город, где прошлое не умирало. Оно просто ждало.       А Энби собиралась сжечь его дотла.