Эпилог

      С Сашей мы так и не придумали, кто мы теперь друг другу, но решили хотя бы не исчезать, поэтому созванивались и переписывались до самого его отъезда.              Рано утром девятого июля он уехал в распределительный пункт в Дзержинске, где его определили в Ракетные войска стратегического назначения. Ему даже предложили пойти в Воздушно-десантные войска, но тогда пришлось бы провести в пункте ещё три дня и при этом спать не в кровати, а на лавочке, потому что там было негде ночевать. Поэтому Саша отказался и уже в одиннадцать утра сел на поезд, который должен был отвезти его к месту службы аж в Архангельской области.              Саша не позволил мне его провожать — только отец поехал с ним, чтобы попрощаться. Объяснил это тем, что не хочет снова видеть, как я плачу. И был настолько прав, что я даже спорить не стала. Просто взяла с него обещание звонить мне, как только сможет, и не забывать.              На прощание он прислал мне селфи, где стоял в форме, высоко подняв одну руку с телефоном, а другой обнимал отца за плечи. На фоне был поезд и куча людей. Я одновременно плакала над этой фотографией и улыбалась. А потом скачала специальное приложение для подсчёта дней до дембеля, где установила нашу совместную фотографию с концерта Noize MC. Так и начался отсчёт трёхсот шестидесяти пяти дней до окончания его срочной службы.              Я понимала, что эти дни могут ничего не значить, потому что он собирался подписать контракт, как только представится такая возможность. Но всё же после нашего разговора на набережной я цеплялась за надежду, что за этот год он ещё успеет передумать и, отслужив, всё-таки вернётся ко мне.              Предлагала приезжать к нему в увольнительные, хотя меня бы ни за что не отпустили родители одну так далеко, да и сама я ужасно боялась ехать неизвестно куда. Но и на это он сказал строгое:              — Даже не думай.              После повторил, что уже принял решение, а я всё пыталась найти обходные пути, лишь бы пошатнуть его уверенность.              — Я серьёзно, Оль. Не надо.              А в часть он даже не смог взять свой смартфон, потому что запретили — разрешили только кнопочный телефон без камеры, который ему пришлось купить за несколько дней до отъезда. И это ещё больше убивало меня, потому что теперь я не смогла бы получить от него ни одной фотографии, не смогла бы увидеть его лицо, улыбку, глаза. И от этого разрывало всё сильнее всю следующую неделю.              Так продолжалось до воскресенья, когда в половине восьмого вечера телефон вдруг завибрировал. Я в это время с головой ушла в очередную серию, стараясь лишний раз не думать, чтобы не накручивать себя ещё больше. А когда на экране вдруг загорелось имя контакта «Армейка», которое я специально присвоила новому номеру Саши, казалось, сердце провалилось куда-то в пятки. Я так резко вскочила с постели, судорожно принимая вызов, что чуть не свалилась с дивана и едва не уронила ноутбук вместе с телефоном.              — Да! — слишком громко воскликнула в трубку. — Саш, это ты?!              — Я, — сразу ответил он, и от одного только этого короткого слова у меня наконец получилось нормально вдохнуть.              Связь ужасно трещала. Где-то на фоне гремели чужие голоса, кто-то смеялся, хлопали двери, кто-то громко выкрикнул фамилию, которую я не расслышала.              — Ну... как ты?              — Да нормально всё, — хмыкнул. — Живой.              И вдруг... начал рассказывать — быстро, перескакивая с одного на другое, словно боялся не успеть: форма оказалась на три размера велика, пацаны попались весёлые и уже успели всем напридумывать идиотские прозвища, а кормят неожиданно плотно.              — Бля... я никогда столько не ел, наверное, — даже усмехнулся.              Успел пожаловаться, что почти всё время они проводят в учебке: бегают, маршируют, снова бегают, строятся, учатся всему подряд. Что ноги уже гудят так, будто за неделю он пешком прошёл полстраны.              А я почти ничего не говорила, только слушала его голос, короткие смешки, привычное «блять» почти через предложение и даже паузы между словами казались родными. И вдруг поймала себя на странной мысли: Саша ведь... говорил. Не отвечал односложно и не отмалчивался, как раньше. Наоборот. Будто за эту неделю он успел прожить столько нового, что теперь отчаянно пытался уместить всё это в несколько минут разговора. И я не переставала улыбаться, потому что впервые за всё время нашего знакомства мне даже не приходилось вытягивать из него слова.              Но вдруг связь захрипела.              — ...потом нас... ещё... — и звонок оборвался.              Я почти расплакалась, уставившись в экран телефона.              «Только не это...»              Но не прошло и минуты, как телефон снова завибрировал.              — Пиздец тут связь, — недовольно буркнул Саша. — Ты тут?              Я невольно рассмеялась сквозь облегчение.              — Тут.              Он тоже хмыкнул и продолжил с того места, где его оборвали. За оставшиеся несколько минут успел рассказать ещё какие-то мелочи: кто громче всех храпит, как один парень перепутал команды и побежал не туда, как все уже мечтают выспаться.              — Скорее всего... только по воскресеньям звонить получится, — сказал в конце разговора. — Нам только на час телефоны выдают. Так что... буду звонить.              Я крепче прижала айфон к уху и еле слышно прошептала:              — Я буду ждать.              — Знаю.              В груди кольнуло от его ответа, но я понимала, почему он сказал именно так, поэтому просто выдохнула:              — Спасибо, что позвонил.              После очень долгой паузы ответил:              — Я же обещал, — и в этих словах было спокойствие, которого между нами прежде, наверное, никогда не было.              Так и начались наши еженедельные звонки по воскресеньям, в одно и то же время — с семи до восьми вечера. За этот час Саше нужно было ещё созвониться с отцом и Глебом, которым он тоже рассказывал обо всём, но, как говорил сам, отчитывался перед ними коротко и больше по делу, а мне звонил в последнюю очередь, чтобы уже спокойно поговорить, рассказать всё, что у него происходит и что он думает обо всём этом.              Однажды я наконец вспомнила спросить, где сейчас кошки. Все трое, оказывается, переехали жить к его отцу в однокомнатную квартиру. Лев Алексеевич, конечно, был не в восторге от такого подарочка, но девать котов было некуда.              — Виски, кстати, охуел, — однажды рассмеялся Саша. — Батину подушку своей считает.              Раздавать котов друзьям он не хотел, а я не решилась предложить взять хотя бы одного себе, пока не поговорила с родителями. Папа сразу отказал. После истории с Баксом, которого когда-то отвезли в деревню и за которым там никто толком не присматривал, родители больше не хотели заводить домашних животных.              Поэтому мне оставалось только скучать по Мёду, Нефти и Виски. Хотя, конечно, можно было съездить к отцу Саши и проведать их, но мне было слишком неловко связываться с ним без самого Миронова-младшего, потому что у нас никогда не было каких-то тёплых отношений. Хотя Саша сказал, что я могу съездить к ним, даже новый адрес квартиры отца продиктовал. Но я так и не решилась.              Свою машину, как оказалось, Саша оставил в гараже. Перед отъездом он предлагал переоформить на отца и машину, и доставшуюся от дедушки квартиру, но Лев Алексеевич послал сына с этой затеей. Он, как и я, не верил, что Саша действительно уехал с концами. Поэтому всё осталось на своих местах, продолжая его ждать.              А в одном из разговоров вскользь упомянул, что они с отцом ещё в мае-июне сделали ремонт в той квартире, где мы жили. Не шикарный, конечно: просто поменяли линолеум, плинтусы, поклеили новые обои, выкинули старую мебель и купили на Сашины деньги новые шкафы, кухню, кровать и комод, который когда-то едва не развалился от его кулаков.              — Не поверишь... обои теперь серые, — усмехнулся в одно из воскресений. — Вообще на мою хату не похоже.              Теперь она была чуть более современной, а не такой, будто застряла в советском прошлом, как я её помнила. И уже в августе в неё въехали съёмщики, потому что Саша настоял: раз отец не хочет продавать квартиру, пусть хотя бы сдаёт её. Поэтому та квартира тоже теперь осталась только в моей памяти — со своим запахом пыли, кошачьего лотка и сигарет, въевшихся в занавески. Кто-то другой теперь жил там, где когда-то была целая жизнь.              И я, слушая Сашу, рассказывающего про всю свою жизнь за те полгода после нашего расставания и про то, как теперь проходила каждая неделя его службы, тоже со временем поняла, что мне больше не хочется сидеть дома, смотреть сериалы и периодически ездить на дачу, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей.              Поэтому под конец августа я пошла... учиться на права. Да-да, я, та самая Оля, которая всегда боялась кататься на аттракционах, а в десятом классе села за руль машины с механической коробкой передач и устроила настоящую истерику, потому что постоянно путалась в педалях, а руль казался каким-то штурвалом.              Но, наверное, эти полтора года отношений с Сашей как-то повлияли и на меня в этом плане. Я же всегда восхищалась тем, как уверенно он водил, всё держал под контролем, и любая поездка с ним казалась мне безопасной. Поэтому, наверное, мне очень захотелось походить на него. Тоже стать такой.              И именно поэтому, переборов весь свой страх, я попросила папу оплатить мне учёбу в автошколе и теперь несколько раз в неделю ходила на занятия по теории, а потом и на вождение. После первого, конечно же, пожаловалась Саше в одно из воскресений.              — Это какая-то жесть, — возмущалась, лёжа на кровати с телефоном у уха. — Инструктор мне за минуту показал, где газ и тормоз, ткнул пальцем в эту коробку с буквами, сказал: «Поехали», — и всё! Я думала, мы сначала хотя бы по площадке покатаемся! А он сразу меня на дорогу выгнал!              На том конце раздался знакомый смешок.              — И?              — Что «и»?! — возмутилась ещё сильнее. — Я ползла пятнадцать километров в час! Пятнадцать! А мне казалось, я как на истребителе лечу! А вокруг все несутся, сигналят... Господи, Саш, это какой-то кошмар!              Он тихо рассмеялся.              — Оль...              — Что?              — Ты вообще на автомате учишься.              — И что?              — Да у тебя там две педали. Две, блять.              — Очень смешно! — тут же гневно взорвалась.              — Да я серьёзно. Страшно только первый раз. Потом мозг сам привыкнет. Ты через пару занятий перестанешь думать, куда ногу ставить. Главное — не ссать.              — Легко тебе говорить!              Он снова усмехнулся.              — Конечно легко. Я же отмучился.              Я фыркнула, а он уже теплее сказал:              — Справишься ты. Я тебя знаю.              И ведь оказался прав. Уже через несколько занятий я перестала судорожно искать глазами педали, шарахаться от каждой попутной и встречной машины и даже научилась парковаться без желания выйти из машины и расплакаться. А после каждого вождения первым делом ждала воскресенья, чтобы рассказать Саше, что у меня получилось на этот раз. И почему-то его спокойное «Ну я же говорил» радовало меня гораздо сильнее любой похвалы инструктора.              А тем временем я уже перешла на третий курс, где тоже произошли свои перемены. В первом семестре составили совершенно замечательное расписание, по которому приходилось учиться всего четыре дня в неделю — и только девочкам. Потому что один день, а именно вторник, у мальчиков был полностью посвящён занятиям по военной подготовке, после которых они могли спокойно получить военный билет и по окончании универа не идти на срочную службу.              — Завтра не учимся, — довольно сказала я, собирая сумку.              — Это вы не учитесь, — буркнул Лёша.              — Завидуй молча.              — Между прочим, мы автомат разбирать будем.              — Тебе автомат доверят?              — Представь себе.              — Мне теперь страшно жить.              Но главное изменение произошло всё-таки не из-за новых предметов или лишнего выходного, а потому, что весь наш поток перегруппировали, разделив его на два направления: менеджмент и маркетинг. Света ушла на маркетинг, а остальные остались на менеджменте, но мы всё равно продолжали общаться и виделись на совместных лекциях. Стася теперь всё время сидела с Алёной, нагло утащив её от меня, и я даже на мгновение подумала, что осталась в одиночестве. Но не тут-то было.              — Всё, Новикова, — довольно заявил Лёша, плюхаясь рядом со мной. — Теперь ты официально моя соседка по парте.              — С чего это?              — Потому что Алёну у тебя украли.              Я только фыркнула, смирившись с этой участью, потому что мне, если честно, было скорее всё равно, с кем сидеть, и страдать из-за «потери» подруги я не собиралась. К тому же мы и так продолжали общаться, просто теперь сидели не за одной партой, а за соседними. Да и Лёша, хоть и был ужасно ленивым студентом, всё же всегда умудрялся поднять настроение.              — Ты вообще собираешься писать лекцию? — как обычно ворчала на него на паре по финансовому менеджменту.              — Нет, — буркнул он, не отрываясь от какой-то глупой игры в телефоне.              — Почему?              — Я потом у тебя спишу.              Я цокнула языком.              — Размечатался.              — Ну Оль...              — Нет.              — Ты же у нас добрая.              — Кто тебе такое сказал?              — Я. И вообще, у тебя самый красивый почерк в группе.              — Подлиза.              — Ну правда.              Я только закатила глаза.              — Вечером сфоткаю тебе.              Такие перепалки были почти ежедневно. И это было странно, потому что моя жизнь постепенно снова наполнялась людьми и разговорами, но я всё равно продолжала ждать каждого воскресенья и Сашиного звонка. Но ведь... в реальной жизни его не было, а о том, что теперь происходило между нами, мы за эти месяцы его службы так ни разу и не поговорили.              Наверное, именно поэтому я сначала не знала, стоит ли рассказывать ему про Лёшу. Раньше же старалась лишний раз не упоминать его, потому что слишком хорошо знала, насколько сильно Саша ревновал. Мне казалось проще промолчать, не провоцировать очередную ссору, не заставлять его снова злиться и не выслушивать самой вопросы о том, зачем я вообще общаюсь с Лёшей. Только теперь... после всего, что мы наконец друг другу рассказали, снова что-то скрывать не хотелось. Мы и так слишком долго молчали, каждый раз решая за другого, что лучше сказать, а что оставить при себе. Поэтому в одно из воскресений я всё-таки сказала:              — Меня Алёнка бросила. Теперь со Стасей сидит.              — В смысле бросила? — хмыкнул Саша.              — Да поток поделили. Света на маркетинг ушла, а мы остальные на менеджменте. И Алёна теперь всё время со Стасей сидит.              — А ты?              Я замялась всего на секунду.              — А я... с Лёшей теперь.              На том конце стало тихо, и я мгновенно напряглась. Слишком хорошо знала это Сашино молчание. Когда-то после одного только имени Лёши он мог вспылить и начать ревновать. А потом, осенью, наоборот, почти перестал говорить. И тогда мне казалось, что ему стало плевать. Только теперь я точно знала — не стало. Он просто научился запирать всё в себе так глубоко, что я перестала понимать, что с ним происходит. И сейчас понятия не имела, какое именно молчание слышу.              — Он меня достал, если честно, — зачем-то начала оправдываться. — Ничего не пишет, всё у меня списывает, на парах вечно в телефон играет и меня отвлекает...              Саша немного помолчал, а потом сказал:              — Ну отсядь от него.              Я прикусила губу, потому что это звучало настолько логично, что даже возразить было нечего. Если человек меня достаёт — можно же просто взять и пересесть к кому-нибудь ещё, да хоть одной сидеть. Но...              — Не хочу, — совсем тихо призналась.              И снова тишина.              «Злится? Или опять закрылся? А может... теперь ему действительно всё равно?»              В груди неприятно кольнуло.              — Ну и сиди тогда, — наконец спокойно сказал.              Я растерянно моргнула.              — Просто... я одна не хочу сидеть, — непонятно зачем снова начала объяснять. — А с другими ребятами в группе у нас не такие дружеские отношения. И вообще... Лёша не прям меня бесит. Просто он...              — Да сиди ты с ним, господи, — перебил Саша, но совсем не по-злому. — Я тебе чего, запрещаю?              И вот тут я окончательно растерялась, потому что именно этого когда-то так сильно от него хотела — чтобы он не решал за меня. А теперь действительно ничего не запрещал и почему-то легче от этого совсем не становилось.              — Тебя это... не бесит? — осторожно спросила.              Он ненадолго замолчал.              — Бесит.              Я даже не сразу нашлась, что сказать.              — Но... — продолжил уже тише. — Ты же сама сказала, что хочешь с ним сидеть. Чего я тебе сказать должен?              Я уставилась в потолок. Первой пришла дурацкая мысль, что он говорит так только потому, что теперь не может мне ничего запрещать. Мы же больше не встречались. Я не была его девушкой. Он не был моим парнем. И вообще... кем мы тогда были? Но лезть туда казалось страшнее, чем обсуждать Лёшу.              — Правда? — только и спросила.              Саша тяжело выдохнул.              — Я уже дорешался за тебя, Оль.              Я ничего не ответила, потому что эта короткая фраза обезоружила сильнее всего остального. Саша ведь не перестал ревновать, не перестал злиться и ему не стало плевать на меня или на то, что теперь каждый день со мной сидит Лёша. Он сам честно признался: «Бесит». Но впервые не попытался сделать собственное чувство моей проблемой: не приказал пересесть и не спросил, зачем мне нужен Лёша. Он просто... оставил решение мне.              И это было странно, тепло, больно и совершенно непривычно. Потому что я столько раз мечтала получить от Саши эту свободу, а теперь, когда он наконец полностью её давал, поняла, что она мне совсем не нужна. Мне вообще не хотелось быть свободной от него. Хотелось только, чтобы он доверял мне и не исчезал. Но сказать это вслух я так и не решилась.              А ещё... получать от Лёши это его ненавязчивое внимание мне всё же нравилось.              — Ты охренел?              — Что опять?              — Ты за всю пару три слова записал.              — Целых три.              — Бесполезный.              — Повтори.              — Бес-по-лез-ный.              Он тут же ткнул меня пальцами в бок.              — Ай!              — Кто бесполезный?              — Ты!              — Ещё раз скажешь?              — Скажу.              И через секунду он уже щекотал мой бок, и мы оба тихо смеялись прямо посреди лекции, пока преподаватель что-то объяснял у доски. А со временем подобные глупости стали обыкновенными.              С моей стороны они правда не имели никакого отношения к симпатии, но вот с его... Мне всё чаще стало казаться, что я всё-таки нравлюсь Лёше. Мы же теперь каждый день переписывались, обсуждали учёбу, сплетничали про ребят вокруг, жаловались друг другу на преподавателей и на учёбу в автошколе, потому что Лёша летом тоже, как и я, пошёл учиться на права, только ещё в июне.              — Вчера инструктор на меня орал, и я со страху перепутала газ с тормозом.              — Ого.              — Мы чуть в жопу машине впереди не въехали.              Лёша несколько секунд молча смотрел на меня.              — Инструктор после этого хотя бы поседел?              — По-моему, лет на десять.              А в конце сентября Лёша уже сдавал экзамены. И сдал, но только со второй попытки. Много тогда бухтел, что его пытались завалить, но всё же справился.              Но дальше дружеского общения, невинных щекоток и этих жалоб на весь мир у нас никогда не заходило. Наверное, потому что Лёша всё-таки знал: несмотря на расставание, я продолжаю общаться с Сашей. Может, поэтому он ничего не предпринимал. Или, может, я действительно нравилась ему просто как подруга. В любом случае нам обоим было комфортно в таких отношениях, и никто не требовал от другого чего-то большего или меньшего. У него, кстати, в октябре даже появилась девушка. Что очень удивило мою маму.              — Девушка? — переспросила она, когда я рассказала ей об этом за ужином. — А я думала, он по мальчикам.              Я тут же прыснула со смеху от этого предположения и чуть не подавилась едой.              — С чего бы?              — Ну ты столько про него рассказываешь, а про его девочек никогда ничего не говорила.              Я скептически фыркнула, но потом всё чаще сама начинала задумываться об этом, потому что Лёша не показывал ни мне, ни кому-либо ещё свою девушку.              — Она у тебя вообще существует? — как-то докопалась до него.              — Конечно.              — Тогда почему её никто не видел?              — Потому что счастье любит тишину.              — Господи... Ты звучишь как паблик с цитатами «ВКонтакте».              Он только засмеялся, а я закатила глаза и не стала больше расспрашивать. Но наше общение не менялось, поэтому обоих, казалось, всё устраивало. И я даже снова много смеялась, строила планы хотя бы на ближайшие несколько дней, уже не просыпаясь каждое утро с первой мыслью о Саше. Наверное, со стороны могло показаться, что я окончательно пришла в себя. Но воскресенья всё равно оставались какими-то особенными. Весь день я невольно поглядывала на часы, а ближе к семи старалась никуда не уходить из дома, потому что боялась пропустить его звонок. Иногда он звонил позже обычного, и тогда уже к половине восьмого я начинала каждые две минуты проверять телефон, хотя прекрасно понимала, что от этого он быстрее не зазвонит.              А уже в ноябре я сдала теорию, а потом и экзамен по вождению с первого раза. Ужасно перенервничала, но допустила лишь одну маленькую ошибку — не заблаговременно включила поворотник. И всё. Поэтому так радовалась, что у меня получилось и я справилась, что папа, видимо, глядя на меня, по-своему растрогался.              — Ну всё. Теперь машину выбирать будем, — произнёс за ужином, прервав мамины радости о том, что я теперь смогу возить их на дачу.              Я перестала жевать и посмотрела на него.              — Какую машину?              Он поднял на меня глаза.              — Твою.              Я нервно сглотнула, пытаясь понять, правильно ли услышала.              — В смысле... мою?              — В прямом, — пожал плечами папа, словно речь шла о покупке новых кроссовок. — Права получила. На чём-то ездить надо.              — Так я могу на вашей...              — На нашей ты ездить не будешь, — сразу отрезал он.              Мама усмехнулась, а папа как ни в чём не бывало продолжил есть.              — Какие тебе машины нравятся?              И вот тут я совсем растерялась.              «Какие мне нравятся машины?»              Попыталась перебрать в голове вообще все, которые когда-либо видела, и поняла, что для меня машины до сих пор делились примерно на большие, маленькие, иномарки, советские, чёрные, белые и какие-нибудь особенно яркие. Но разбираться в марках, моделях, двигателях и всём остальном я за время учёбы на права так и не начала.              — Не знаю, — честно призналась.              Папа посмотрел на меня с таким выражением, будто начал сомневаться, стоило ли выдавать мне водительское удостоверение.              — Совсем никакие?              — Ну... — протянула я. — У Юли с потока машина прикольная.              — Какая?              — Красная.              Мама прыснула со смеху.              — Оль, он не цвет спрашивает.              — Я знаю! — возмутилась и сама невольно улыбнулась. — Сейчас... Как она называется?.. Жук вроде.              Папа нахмурился.              — Nissan Juke?              — Ага.              — Нормальная машина, — кивнул он. — Можно посмотреть.              Улыбка медленно сползла с моего лица.              — В смысле? Серьёзно?              — А чего я спрашиваю, по-твоему? Съездим как-нибудь, посмотришь. Не понравится — что-нибудь другое выберем.              Почему-то именно теперь, когда до меня наконец дошло, что папа не шутит и действительно собирается купить машину, стало ужасно неловко. Даже не потому, что я её не хотела. Конечно, хотела. Но, наверное, любая нормальная дочь на моём месте сейчас бы обрадовалась, вскочила из-за стола, кинулась папе на шею и сказала что-нибудь вроде: «Спасибо, папочка, я так тебя люблю». А я даже не могла вспомнить, делала ли так хоть раз в жизни.              Мне хотелось его поблагодарить, показать, насколько сильно я обрадовалась и насколько ему благодарна. Но между этим желанием и тем, чтобы действительно встать и обнять папу, лежала непреодолимая пропасть. Поэтому я только растерянно улыбнулась.              — Ладно.              — Вот и договорились, — спокойно ответил и снова потянулся вилкой к своей тарелке.              Мама посмотрела сначала на него, потом на меня и едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала. А я ещё какое-то время сидела за столом с глупой улыбкой, представляя красный Nissan Juke и не понимая, что должна чувствовать после такого разговора.              Зато, дождавшись воскресенья, я уже с самого начала звонка едва дала Саше нормально поздороваться.              — Я сдала!              На том конце на несколько секунд было тихо, а потом он коротко рассмеялся.              — Да ладно?              — Да! — снова заулыбалась, хотя за последние несколько дней успела рассказать об этом уже всем. — С первого раза!              — Ну нихуя себе, — в голосе послышалось искреннее удивление, а потом теплота. — Я ж говорил, сдашь.              — Ты даже не представляешь, как я нервничала! У меня перед экзаменом руки тряслись так, что я думала, руль не удержу. А когда села... думала сердце выскочит!              Он снова засмеялся.              — Да ладно тебе. И чего, вообще без ошибок?              — Одну сделала, — призналась. — Поворотник поздно включила.              — Пиздец. Лишить прав.              — Иди ты, — рассмеялась. — Я серьёзно! Мне казалось, я там умру прямо за рулём.              — Ну не умерла же, — усмехнулся. — И сдала. С первого раза ещё. Так что зря ссала столько.              Почему-то от этого его совершенно не торжественного ответа стало особенно приятно. Я и сама знала, что справилась, мама вообще чуть ли не больше меня радовалась, но услышать это от Саши всё равно хотелось.              — Мне ещё... — сжала край одеяла. — Папа машину купить хочет.              Пауза на том конце получилась совсем короткой, наверное, всего пару секунд, но я её заметила.              — Машину? — переспросил.              — Угу.              Он присвистнул.              — Нормально.              — Я сама не знала, — тут же начала оправдываться. — Он просто за ужином сказал. Я ничего не просила. Думала, если права получу, буду иногда на их ездить, а папа сказал, что не даст.              — Ну... круто.              Ни раздражения, ни колкости, ни одного слова про папины деньги или что я живу как принцесса. Только это короткое «круто» прозвучало так, что вся моя радость стала какой-то неловкой.              — Саш... — подтянула колени к груди.              — М?              — Ты сейчас опять думаешь всякую фигню?              — Какую?              — Ну... — закусила губу. — Про меня.              — Оль...              — Что?              Он тяжело выдохнул.              — Ничего я не сказал.              — Вот именно.              Саша молчал, а я уже пожалела, что завела этот разговор. Но слишком хорошо помнила его слова на набережной: «с нормальной работой, деньгами, квартирой, тачкой». Помнила его уверенность, что мне всегда будет мало того, что может дать он. И теперь сидела в своей комнате, рассказывала ему, как папа просто решил купить мне машину за успешно сданный экзамен, пока сам Саша находился за сотни километров в части, а его старая «семёрка» пылилась в гараже.              — Прости, — тихо сказала.              — За что?              Я сама не знала, как нормально это объяснить.              — Не знаю... За то, что у меня вот так всё. Я права получила — папа сразу машину покупает. Я даже не просила. И...              — Оль, блять, — перебил. — Не начинай.              Я тут же замолчала.              — Чего ты передо мной оправдываешься-то? Батя может тебе машину купить — пусть покупает. Я чего, должен сказать, чтоб ты отказалась?              — Нет...              — Ну и всё тогда, — в его голосе не было злости, но и той лёгкости, с которой ещё пару минут назад он смеялся над моим поворотником, тоже больше не было.              — Ты правда так думаешь?              Саша шумно выдохнул.              — Я правда рад, что ты сдала. И если тебе машину купят... тоже рад. Серьёзно.              Я молчала, не зная, что сказать.              — Просто... — запнулся, и я поняла, что сейчас прозвучит то, что он сначала не хотел говорить. — Не знаю. У тебя всё это как-то... по-другому всегда было. Права получила — машину купят. Надо что-то — родители помогут. И это не плохо, Оль. Просто... у меня никогда такого не было.              Сердце болезненно сжалось.              — Я знаю.              — Вот и всё. Ты же не виновата, что у тебя батя такой. И я не виноват, что у меня всё по-другому, — сказал это настолько спокойно, что стало только больнее.              Саша ведь не врал. Он был рад за меня. Я слышала это ещё в самом начале разговора, когда он смеялся и издевался над единственной ошибкой. Но одновременно с этой радостью моё очередное «папа купит», наверное, снова напомнило ему о том, насколько разные наши семьи, деньги, возможности и представления о том, что в жизни даётся просто так, а за что приходится вгрызаться зубами.              Поэтому после разговора остался какой-то странный осадок. Я ведь не сделала ничего плохого, и Саша тоже. Он даже ни разу меня не упрекнул и, кажется, действительно старался не превращать собственную боль в очередную колкость в мою сторону. Но, наверное, некоторые вещи между нами невозможно исправить. Даже теперь, когда мы наконец учились говорить друг с другом, мы всё равно оставались людьми из абсолютно разных миров. И иногда достаточно было одной будущей красной машины, чтобы снова об этом напомнить.              А со временем вернулось ещё кое-что, о чём я за последние месяцы совсем забыла, — я снова начала рисовать. Сначала машинально чиркала что-то на полях тетрадей во время особенно скучных лекций, а потом однажды зашла в творческий магазин «Леонардо» и зачем-то купила альбом с чёрной бумагой, белый карандаш и гелевую ручку. И неожиданно так втянулась, что могла просидеть над одним рисунком несколько часов. Белым по чёрному почему-то рисовать оказалось даже интереснее, чем обычными карандашами: сначала намечала тонкие линии, потом обводила их ручкой, добавляла узоры, точки, штрихи и всякие мелкие детали. Рисовала всё подряд — животных, перья, цветы, какие-то геометрические узоры, горы, дороги. Иногда просто находила понравившуюся картинку в интернете и пыталась по-своему повторить её. И чем больше становилось этих белых линий на чёрном листе, тем меньше я думала обо всём остальном.              А потом вернулись и стихи — про любовь, одиночество, ожидание и человека, который находится очень далеко, но всё равно умудряется занимать слишком много места в голове. Наверное, ничего особенно гениального я не писала, но мне впервые за долгое время снова хотелось делать что-то просто потому, что хочется. Не только учиться, сдавать экзамены, ходить на вождение или чем-нибудь другим занимать голову, лишь бы не думать. А просто сидеть вечером в наушниках и несколько часов провести наедине с собой.              Рисунки Саше я показывать всё равно не могла, но зато стихи...              — Я тебе кое-что прочитаю? — однажды осторожно спросила, уже заранее чувствуя себя глупо.              — Давай.              — Только не смейся.              — Оль...              — Я серьёзно!              Он хмыкнул.              — Не буду. Читай.              Я ещё несколько секунд смотрела на блокнот, исписанный перечёркнутыми строчками, не понимая, зачем вообще это предложила. Наверное, потому что когда-то давно, в школе, я уже читала ему свои стихи. И тогда это казалось совсем чуть-чуть проще, но теперь почти каждая строчка была о нём. Конечно, нигде не было ни имени, ни армии, ни нас самих. Но я-то знала, и Саша наверняка тоже понимал.              Поэтому первые несколько строк прочитала почти скороговоркой, потом сбилась, начала сначала, разозлилась сама на себя и только со второго раза всё-таки дочитала до конца, а на том конце всё это время висела тишина.              — Ну?.. — не выдержала.              — Чего «ну»?              — Скажи что-нибудь.              — Нормально.              Я возмущённо приподнялась на постели.              — Нормально?              — А чего ты от меня хочешь? — засмеялся. — Я в стихах ничего не понимаю.              — Ну Саш...              — Ну мне понравилось.              Я замолчала, а потом тихонько спросила:              — Правда?              — Угу.              — А что именно?              Он тяжело вздохнул.              — Оль...              — Ну?              — Я тебе сейчас должен разбор, что ли, сделать?              Я невольно рассмеялась.              — Нет.              — Ну вот. Красиво. И... — ненадолго замолчал. — Грустно только пиздец.              Улыбка медленно исчезла с моего лица.              «Ну конечно. Он всё понял».              Но ни я, ни он не стали говорить об этом прямо. Мы вообще каким-то негласным образом научились обходить тему наших чувств так аккуратно, словно она лежала между нами огромной миной: оба прекрасно знали, где именно, оба её видели, но старались лишний раз не наступать. Поэтому стихи стали ещё одним способом говорить о том, о чём мы сами себе запретили разговаривать.              А в следующее воскресенье, когда я читала новое, Саша после нескольких строк сказал:              — Этот лучше прошлого.              — Почему?              — Не знаю.              — Очень содержательно.              — А чего ты докопалась? — засмеялся. — Мне этот больше нравится.              А потом, ночью, мне вдруг пришла безумная идея: «А что, если выложить какой-нибудь стих в интернет?» Я даже сама от неё испугалась. До этого казалось, что стихи — это что-то настолько личное, что показывать их незнакомым людям примерно то же самое, что выйти на улицу голой. Саше читать почему-то было можно, а показывать каким-то людям в интернете — ужасно стыдно.              Но любопытство победило, и следующие несколько вечеров я периодически искала сайты, где люди публиковали собственные стихи, читала стихи незнакомых авторов и с удивлением обнаруживала, что там писали примерно о том же самом: про любовь, расставания, одиночество, смерть, счастье и даже бывших, настоящих и каких-то загадочных людей без имён. И ничего — никто не умер от стыда.              «Может, и я когда-нибудь...»              Открыла один из своих стихов, перечитала его ещё раз, представила, что его увидит незнакомый человек, и тут же закрыла.              «Нет. Когда-нибудь потом».              Тяжело вздохнув, свернула браузер и привычно открыла «ВКонтакте», решив немного полистать ленту перед сном. Но первая же запись заставила меня остановить палец над экраном — на фотографии крупным планом была женская рука: аккуратный маникюр, тонкие пальцы и кольцо на безымянном пальце.              «Это ещё кто?..»              Подняла взгляд к имени над публикацией.              «Лилия Журавлёва».              Несколько секунд тупо смотрела в экран, пока до меня медленно доходило увиденное. Потом резко села на кровати.              — Да ладно?!              Открыла фотографию ещё раз и увеличила.              «Кольцо. На безымянном пальце. У Лили. Лиля выходит замуж?! За Костю?!»              Даже заулыбалась от какого-то детского восторга.              «Серьёзно?!»              С Лилей мы не общались уже больше двух лет, потому что наши жизни давно разошлись настолько далеко, что Лиля постепенно превратилась в человека из прошлого. Но сейчас прошлым она почему-то совсем не ощущалась. И мне вдруг захотелось написать ей: поздравить, спросить, как Костя сделал предложение, когда они собираются жениться, давно ли всё решили.              Открыла сообщения в поисках нашей переписки. Этот старый диалог оказался где-то невероятно далеко внизу. В последних сообщениях Лиля рассказывала, что переехала в Нижний и теперь снимает квартиру. Мы даже договорились как-нибудь увидеться. Но от одного взгляда на дату стало неловко.              «Август 2016-го...»              Некоторое время я просто смотрела на пустое поле ввода.              «А это нормально? Мы же столько времени не разговаривали. Может, Лиля обо мне уже сто лет не вспоминает. Может, у неё теперь совершенно другая жизнь, другие друзья, и моё внезапное появление с поздравлениями будет выглядеть нелепо».              Напечатала несколько слов. Стерла. Снова написала.              «Господи, Оля. Ты её поздравить хочешь, а не обратно в подруги набиваешься».              Выдохнула и всё-таки набрала.                     Ольга [21:44]       Лиль, привет!       Я сейчас увидела твою фотку и просто офигела)))       Это то, что я думаю? Вы с Костей женитесь? Если да, то поздравляю!!!       Я так за вас рада <3                     Большой палец завис над кнопкой отправки.              «Не лишнее?»              Перечитала сообщение ещё раз.              «Нет. Я ведь действительно за них рада. Не пытаюсь навязаться, вернуть нашу дружбу или сделать вид, будто этого долгого молчания вообще не было. Просто хочу поздравить человека, который когда-то был мне очень дорог».              И нажала «Отправить». Сообщение мгновенно появилось в диалоге, а вместе с ним пришло неожиданное чувство, будто я только что приоткрыла ещё одну дверь в ту жизнь, которую давно считала окончательно закрытой.              «Всё. Поздравила. Ответит — хорошо. Не ответит... тоже нормально».              Конечно же, нормально мне не было. Я ещё дважды закрывала и открыла сообщения, проверяя, не появилась ли рядом с именем Лили надпись «печатает...», потом разозлилась на себя и отложила телефон. Но он завибрировал минут через десять. Я вздрогнула и тут же схватила его.                     Лилия [21:57]       Привет) Спасибо большое!       Да, женимся) Костя вчера предложение сделал       Я сама не ожидала, если честно)                     Я расплылась в улыбке.              «Ответила».              И не просто сухое «спасибо». Лиля действительно ответила, рассказала, поставила скобочки. И почему-то даже эти дурацкие скобочки сейчас показались чем-то очень родным. Поэтому я снова открыла клавиатуру.                     Ольга [21:58]       Вчера?!       Так это свежайшие новости))       Ты совсем не ожидала?                     Отправила и только после этого снова напряглась.              «А я не слишком много спрашиваю?»              Но Лиля ответила почти сразу.                     Лилия [21:59]       Мы раньше иногда говорили о свадьбе, так что я понимала, что когда-нибудь к этому придём       Но что он именно вчера решит сделать предложение — нет, не знала)                     Ольга [22:00]       И ты конечно же согласилась)))                     Лилия [22:00]       Конечно)                     Я невольно рассмеялась.              «Ну а как иначе?»              Костя был влюблён в неё ещё с пятого класса, а встречаться они начали в восьмом. Наверное, если кто-то из всех моих знакомых и должен был однажды действительно дойти до свадьбы, то именно эти двое.              Я уже хотела спросить, как именно Костя сделал предложение, но остановилась: за пять минут я и так успела устроить ей настоящий допрос. Немного помялась, но любопытство всё равно победило.                     Ольга [22:02]       А свадьбу когда хотите?)                     Лилия [22:03]       Следующим летом       Скорее всего в июне, после сессии       Точную дату пока не выбирали, всё-таки только вчера решили)                     «Следующим летом...»              Почему-то именно от этих слов свадьба сразу стала какой-то совершенно реальной.              «Уже через несколько месяцев Лиля наденет белое платье, Костя — костюм...»              Улыбнулась и написала ещё прежде, чем успела нормально подумать.                     Ольга [22:04]       А чего вы решили сейчас?       Я думала, вы после универа поженитесь                     Отправила и замерла.              «Блин. А если...»              Глаза сами расширились.              «Может, она беременна?»              И ведь именно так сейчас мог выглядеть мой вопрос. Будто я внезапно ворвалась в её жизнь и сразу решила выяснить, не залетела ли она случайно от Кости.              «Господи, зачем я это спросила?!»              Палец уже дёрнулся к сообщению, чтобы удалить, но рядом появилась надпись: «Лилия печатает...»              «Всё. Поздно».                     Лилия [22:06]       Да просто так решили)       Если честно, предложение — это больше Костин порыв       Он давно хотел, а я не против)       Тем более мне самой хочется выйти замуж до окончания университета, чтобы диплом уже с новой фамилией получать)                     Я несколько секунд смотрела на сообщение, а потом облегчённо выдохнула.              «Фух. Не беременна».              И тут же самой стало смешно от того, насколько далеко моя тревожная фантазия успела ускакать всего за две минуты.              «Нет. Всё нормально».              Более того — это было настолько в духе Лили и Кости, что даже удивляться было нечему. Костя спустя столько лет просто взял и решил, что уже хочет на ней жениться, а Лиля даже в собственную свадьбу умудрилась встроить диплом.              «Вообще не изменились».              Снова посмотрела на нашу переписку. Наверное, на этом можно было остановиться. Я поздравила, всё спросила, Лиля ответила. Для первого разговора более чем достаточно. Но закрывать диалог не хотелось.              «"Как ты?" — слишком просто. "Как у тебя дела?" — а имею ли я сейчас право спрашивать, что происходит в её жизни?»              Несколько раз начинала печатать и стирала.              «Оля. Она тебе отвечает. Если бы не хотела разговаривать, давно бы вышла из чата».              Прикусила губу и всё-таки написала.                     Ольга [22:09]       Слушай, а ты сама вообще как?)       Мы же сто лет не общались       Что у тебя за это время произошло?                     Отправила и замерла, глядя на экран. Этот вопрос было написать намного страшнее, чем спросить про свадьбу, потому что поздравление ещё можно было списать на фотографию в ленте, а вот это уже было не поздравление — это была попытка снова с ней заговорить.                     Лилия [22:12]       Да даже не знаю, как рассказать)       Как будто столько всего произошло и одновременно ничего особенного)                     Я невольно улыбнулась. Это тоже было так по-Лилиному. За это время у человека могла полностью поменяться жизнь, а она всё равно начинала с того, что «ничего особенного».              А потом всё-таки рассказала, что она по-прежнему учится на лингвистике, получает повышенную стипендию за отличную учёбу, периодически ездит от университета на какие-то конференции и старается участвовать почти во всех проектах, которые ей предлагают. А ещё умудряется работать на полставки продавцом в «Читай-городе» и теперь снимает квартиру уже не одна, а вместе с Костей, который переехал к ней после окончания техникума в нашем родном городе.              Я читала её сообщения одно за другим и только сильнее поражалась.              «Ну да».              Лиля ещё в школе умудрялась быть отличницей, ездить на олимпиады, участвовать во всех возможных конкурсах. А теперь вместо школы появился университет, вместо олимпиад — конференции, а ко всему остальному добавилась ещё и работа.              «Какая же она всё-таки молодец».              В свои двадцать лет Лиля вообще каким-то невероятным образом выглядела человеком, который прекрасно знает, что делает со своей жизнью.              «Не то что я».              Покосилась на ноутбук, лежавший рядом, потом на телефон, который мне купил папа, и вспомнила про будущую машину, которую мне тоже собирался купить папа. И стало так... паршиво.              «Ладно. Не буду».              Поэтому вместо очередного самокопания я снова открыла клавиатуру.                     Ольга [22:17]       А Костя как?)                     И тут удивляться пришлось уже сильнее. Оказалось, Костя после переезда в Нижний теперь работает в городской администрации и параллельно учится заочно в Высшей школе экономики на «Государственном и муниципальном управлении».              «Костя? В администрации?»              Хотя чем дольше об этом думала, тем меньше удивлялась. Ромашечкин и в школе никогда не был человеком, способным тихонько отсидеться где-нибудь на последней парте и сделать вид, что его не существует. Он постоянно участвовал в каких-то мероприятиях, со всеми общался, всегда был одним из самых заметных мальчиков в школе и каким-то невероятным образом умудрялся совмещать всё это ещё и с самбо.              Так что, наверное, работа в администрации ему как раз очень подходила. А вот от воспоминания о самбо стало немного грустно. Я прекрасно помнила все его медали и кубки. Когда-то спорт занимал огромную часть его жизни.                     Ольга [22:20]       А самбо он совсем забросил теперь?                     Лилия [22:21]       Самбо да, но спорт не совсем)       Иногда в зал ходит       Я вообще не понимаю, откуда он на это время берёт))                     Я хмыкнула.              «Ну конечно. Работа, заочка, спортзал, совместная жизнь... Теперь ещё и свадьба. А я сегодня целых две серии сериала посмотрела».              Улыбка сама исчезла.              «А я... а что я?»              Училась на деньги родителей, жила в их квартире. Папа оплатил автошколу и собирался купить мне машину. Я не работала, спортом больше не занималась и даже все мои великие достижения за последнее время заключались в том, что я получила права и снова начала рисовать и писать стихи.              «Охренеть какая самостоятельная взрослая женщина».              От собственных мыслей стало ещё противнее, и я уже собиралась отложить телефон, пока окончательно не испортила себе настроение очередным сравнением собственной жизни со всеми окружающими, но вдруг появилось новое сообщение.                     Лилия [22:24]       Костя тут увидел, что мы с тобой переписываемся)       Говорит, можно как-нибудь встретиться, посидеть где-нибудь       И Ксюшу ещё позвать, если она сможет       Что думаешь?)                     «Встретиться?..»              В груди вдруг защемило. Я ведь думала о Лиле, Косте, Ксюше как о людях из какой-то прошлой жизни. Людях, которых когда-то очень любила, а потом просто... потеряла. И не из-за какой-то огромной ссоры и не потому что кто-то кого-то предал. Мы же просто перестали писать друг другу, а потом в какой-то момент между последним сообщением и сегодняшним днём образовалась пропасть в два года.              И ведь в этом была виновата в том числе я. Я же сама не писала, не спрашивала, как они, не предлагала встретиться. Я полностью жила Сашей, новыми друзьями и постепенно собственными руками выкинула из жизни людей, которые когда-то были мне настолько близкими.              А теперь Костя просто увидел моё имя в Лилином телефоне и предложил позвать меня куда-нибудь. Будто ничего страшного и не произошло. Будто я всё ещё могла пойти.              Глаза неожиданно наполнились слезами. Мне стало так ужасно стыдно. Настолько, что первой мыслью было написать что-нибудь нейтральное: «Да, можно как-нибудь». Или: «Посмотрим, как получится». Оставить себе возможность придумать тысячу причин и никуда не пойти.              Но перед глазами вдруг некстати всплыла школа. Как мы с Лилей, Ксюшей и Костей постоянно болтали на переменках, гуляли после уроков, шутили какими-то идиотскими шутками, над которыми могли смеяться до слёз.              Я ведь так скучала по ним. И по себе рядом с ними. По тому ощущению, когда мы все ещё были друзьями и казалось, что так будет всегда... Поэтому вытерла пальцем выступившую слезу и быстро напечатала, пока снова не успела испугаться.                     Ольга [22:27]       Я за))       Можно даже в эту субботу, если хотите       Ксюшу тоже можно позвать)                     Отправила и только после этого поняла, что улыбаюсь.              «Кажется, сегодня я открыла дверь в прошлое немного шире, чем собиралась».              Поэтому уже через три дня я шла по Рождественской улице к небольшому уютному кафе на площади Маркина и чувствовала себя так, будто собиралась не встретиться со старыми друзьями, а сдавать какой-то особенно важный экзамен.              Конец ноября в Нижнем был мерзким. Снега толком ещё не было, зато с неба периодически сыпалось что-то среднее между дождём и ледяной крупой, под ногами хлюпала грязная каша, а от Волги тянуло таким холодным влажным ветром, что хотелось спрятать в шарф всё лицо. Но сегодня даже погода не раздражала, потому что вся я дрожала от волнения, а ладони потели, несмотря на холод. И очень хотелось курить. Я даже несколько раз машинально сунула руку в сумку за сигаретами, но каждый раз останавливала себя.              «Нет».              Ужасно не хотелось, чтобы ребята увидели меня с сигаретой. Они ведь ничего не знали о том, какой я стала за эти годы. Не знали про Сашу, совместную жизнь, наши бесконечные ссоры, измену, расставания, армию. Не знали, что я курю, пережила изнасилование, прошла через операцию, почти весь последний год утопала в депрессивных мыслях. И мне хотелось хотя бы первые несколько минут остаться для них той Олей, которую они помнили. Будто сигарета могла одним махом разрушить мой старый образ и заставить их подумать: «Ну всё. Испортилась Новикова». Поэтому сигареты я так и не достала.              У остановки Речного вокзала притормозило такси. Я посмотрела в ту сторону и сразу задержала дыхание. Сначала из машины вышел Костя, а следом — Лиля.              «Боже...»              Одно дело иногда видеть людей на фотографиях в ленте в соцсетях, а совсем другое — спустя столько лет увидеть вживую.              Костя и в школе всегда был высоким и спортивным, но сейчас превратился в какого-то мужика. Широкие плечи, крепкая спина, руки, на которых натягивалась ткань тёмного пальто...              «Пальто?!»              Я чуть не рассмеялась. Костю Ромашечкина я видела в школьной форме, спортивных костюмах, футболках, рубашках и даже в костюме на официальных мероприятиях. Но пальто почему-то окончательно сломало мне реальность. Видимо, работа в администрации всё-таки сказывалась.              Его лицо осталось таким же смуглым, черты почти не изменились, но теперь в нём не осталось того мальчишки, которого я помнила. Будто с нашей последней встречи прошло не четыре года, а минимум десять, и Костя каким-то образом в двадцать уже успел превратиться в тридцатилетнего мужика.              А вот Лиля изменилась гораздо меньше. Только короткое чёрное каре, с которым я её помнила, отросло почти до лопаток. Она всё ещё была такой же худенькой, а рядом с Костей вообще казалась тоненькой веточкой. Светлое пальто, сапоги, аккуратно уложенные волосы — всё такая же Лиля, просто немного взрослее.              Я нервно улыбнулась и подняла руку.              — Эй!              Они заметили меня почти одновременно. Лиля сразу улыбнулась, а Костя что-то сказал ей и тоже махнул рукой. И ноги почему-то стали ватными. Я двинулась им навстречу, всё сильнее улыбаясь и не понимая, что делать, когда мы наконец окажемся рядом.              «Обнять? А можно?»              Когда-то я не задумалась бы, но не теперь. Мы остановились друг напротив друга.              — Привет, — первой выдохнула я.              — Привет, — улыбнулась Лиля.              — Здорово, пропажа, — хмыкнул Костя.              От его привычной интонации в груди дрогнуло. Будто всех этих лет вообще не было. Я смотрела на него, а потом не выдержала:              — А ты чего такой огромный стал?              Он вскинул брови.              — В смысле?              — В прямом. Ты как шкаф!              Лиля тихо засмеялась, а Костя демонстративно оглядел себя.              — Нормальный я.              — Ты в школе раза в два меньше был.              — Так ты тоже мелкая была.              — Я и сейчас мелкая.              — Ну вот. А я развивался.              Я фыркнула.              — Особенно пальто меня пугает.              Он посмотрел на него.              — А с ним чего не так?              — Ничего. Просто... ты в пальто.              — Охренеть аргумент.              Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.              «Всё-таки Костя».              Взрослее, спокойнее, уже без той мальчишеской резкости, с которой раньше мог подколоть любого человека вокруг, но всё равно тот же.              — А Ксюша где? — я оглянулась по сторонам.              Лиля достала телефон и открыла сообщения.              — Пишет, с Московского уже едет. Скоро будет.              — А-а... хорошо.              И сразу стало так тихо, что я снова почувствовала себя неловко. Все школьные шутки закончились, а что говорить людям, которых не видела столько времени, я совершенно не представляла. К счастью, Костя не умел долго находиться в тишине.              — Ты сама-то где сейчас живёшь?              — Недалеко от «Фантастики».              — А сюда как добралась?              — На автобусе. А вы же... — на секунду задумалась. — Около «Заречной» вроде?              — Угу, — кивнул Костя. — Там же. Только теперь вдвоём.              Я посмотрела на Лилю, и она улыбнулась.              — Удобно хоть тебе до работы ездить? — поинтересовалась у Ромашечкина.              — Ага... удобно, — безрадостно хмыкнул он. — Сначала метро, потом автобус. Каждое утро до Кремля катаюсь.              «Мда… Пальто. Кремль. Администрация».              В голове всё это не хотело соединяться с Костей, которого я помнила.              — Слушай, а как тебя туда занесло?              — Куда?              — В администрацию.              — А-а, — протянул он и пожал плечами. — Да случайно почти.              — В администрацию случайно не заходят.              — Я за хлебом шёл, — совершенно серьёзно сказал. — Смотрю — администрация. Ну думаю, зайду поработаю.              Я закатила глаза.              — Кость.              Он усмехнулся.              — Да после технаря предложили. Я там на последнем курсе во всякой фигне участвовал постоянно. Конкурсы, мероприятия, молодёжка всякая. Потом на практику в администрацию попал.              — И вот так просто?              Костя немного помедлил.              — Ну... не совсем.              Я прищурилась.              — Ага.              — Отец помог, — наконец признался и потёр подбородок. — У него там знакомый был. Спросил, можно ли меня на практику пристроить.              — А-а-а...              — Чего «а-а-а»? — нахмурился Костя. — На практику он меня устроил. Работать потом уже сами предложили.              Я невольно улыбнулась.              — Да ничего я не сказала.              — Вот и не говори.              Лиля усмехнулась:              — Он очень любит уточнять эту часть.              — Потому что это разные вещи, — невозмутимо заметил Костя. — Одно дело — батя позвонил. Другое — я сам потом там пахал.              — И ты прям мечтал об этом?              — Ну... — рассмеялся он. — Я сначала думал, пару месяцев поработаю и свалю. Денег там не миллионы.              — А потом?              — А потом втянулся. Мне нравится вся эта движуха. С людьми постоянно, документы, мероприятия... Не сидишь весь день и в стену не смотришь. Ну и понял, что если дальше туда лезть, вышка нужна. Поэтому на муниципалку и поступил.              Я медленно покачала головой.              — Офигеть.              — Чего?              — Да просто... — снова оглядела его. — Ты реально такой взрослый стал.              Костя фыркнул.              — Оль, нам двадцать.              — Вот именно! А выглядишь на тридцать.              — Спасибо, блин.              Лиля снова тихо засмеялась, а я наконец почувствовала, как на мгновение стало чуть спокойнее. Но тут откуда-то со стороны остановки раздался высокий девичий голос:              — Ребят, привет!              Мы все одновременно обернулись. К нам быстрым шагом шла Ксюша — моя когда-то лучшая подруга. Девочка, с которой мы дружили со второго класса, болтали на переменах и бесконечно перекидывались записочками на уроках. С которой обсуждали сериалы, мальчиков и вообще всё на свете. Постоянно спорили из-за какой-нибудь ерунды, обижались друг на друга, мирились, а иногда плакали друг у друга на плечах. А в восьмом классе умудрились влюбиться в одного мальчика и каким-то чудом после этого остаться подругами. И вот теперь, спустя больше четырёх лет после последнего звонка в девятом классе, я снова увидела её перед собой.              Ксюша тоже изменилась. Лицо осталось таким же милым, огромные ресницы — такими же огромными, голубые глаза всё так же выделялись даже издалека, но детскость куда-то исчезла. А её очень длинные светлые волосы, которые в школе доходили до поясницы, теперь едва касались плеч.              Но стоило ей подойти ближе, как я поняла: сама Ксюша никуда не делась. Всё такая же аккуратно накрашенная, быстрая, эмоциональная и немного хаотичная.              — Я думала, опоздаю! — затараторила она ещё прежде, чем успела нормально остановиться рядом с нами. — У нас пара позже закончилась, я потом до вокзала неслась, на электричку в последнюю минуту заскочила, думала, всё, следующую ждать придётся...              Костя усмехнулся.              — Привет хотя бы сначала.              — Я поздоровалась!              — Метров за двадцать.              — Какая разница?              Лиля негромко рассмеялась, а я продолжала смотреть на Ксюшу и не могла заставить себя нормально заговорить.              «Ксю…»              Она стояла прямо передо мной, поправляла сумку на плече и совершенно привычно препиралась с Костей, будто мы просто встретились после школы, а не прожили с тех пор совершенно отдельные жизни.              — Ты... — наконец подала голос. — Ты всё ещё в Лобаче на международных отношениях учишься?              Она повернула ко мне голову и смотрела так, будто не услышала вопроса, но потом фыркнула:              — Ага. Раз пятьсот уже хотела отчислиться, но решила всё-таки доучиться.              Я невольно улыбнулась.              «Вот теперь точно Ксюшка».              — А потом хочу на маркетинг.              — Серьёзно?              — Угу. Я вообще думаю через полтора года переехать. Может, в Москву и там в магистратуру поступить. Только я ещё не решила, потому что, с одной стороны, Москва, конечно, классно, а с другой — там цены вообще кошмар, и я смотрела программы...              — Саурова, — перебил Костя. — Может, мы хотя бы в кафе зайдём?              Ксюша недовольно посмотрела на него.              — Я вообще-то рассказываю.              — Ты ещё минут десять рассказывать будешь, а я уже пальцы не чувствую.              — Так надо было перчатки надеть.              — Спасибо. Очень полезный совет.              — Обращайся.              — Всё, пошли, — Костя махнул рукой в сторону кафе. — Там продолжишь свою историю жизни.              — А ты не перебивай тогда.              — Ничего не обещаю.              — Вот поэтому с тобой невозможно разговаривать.              — А ты всё равно разговариваешь.              — Потому что приходится.              Лиля только покачала головой и первой направилась ко входу. Я пошла следом и снова улыбнулась. Казалось, что я каким-то невероятным образом на несколько минут снова оказалась в девятом классе. Только теперь мы все были взрослыми. Ну... или хотя бы очень старались такими казаться.              Внутри сразу стало жарко после промозглой улицы. Кафе оказалось светлым и каким-то неожиданно уютным: высокие арочные окна почти от пола, тёплое дерево в отделке, приглушённый жёлтый свет и зелёные стены, вдоль которых стояли небольшие столики с белыми скатертями. Где-то в глубине висела большая картина, а между столами в кадках росли какие-то деревца, отчего всё вокруг выглядело слишком красиво и даже немного взросло для нашей странной встречи бывших школьных друзей.              Мы выбрали столик у окна, откуда было видно площадь Маркина, мокрый асфальт и прохожих, торопившихся спрятаться от мерзкой ноябрьской погоды. К нам подошла официантка и положила перед каждым по меню. Ксюша раскрыла своё первой.              — Я сейчас умру от голода, — тут же заявила. — Я сегодня вообще ничего не ела.              Я подняла на неё глаза.              — А ты больше не сидишь на своей вечной диете?              Она посмотрела на меня поверх меню.              — Почему не сижу?              — Потому что ты только что сказала, что собираешься есть.              — Это сегодня, — серьёзно пояснила она. — У меня теперь волнами. Иногда мне всё равно, а потом я встаю на весы, вижу цифру и неделю ем одни яблоки.              Костя, даже не отрываясь от меню, покачал головой.              — Очень здоровый подход.              — Я не спрашивала твоего мнения.              — А я бесплатно.              В школе Ксюша вечно худела. Мечтала весить сорок килограммов, могла весь день героически отказываться от еды, а потом сорваться и съесть половину торта. Видимо, отношения с едой у неё всё-таки стали немного лучше. Не настолько, чтобы перестать воевать с весами, но хотя бы теперь она иногда позволяла себе просто поесть.              Следующие несколько минут мы всерьёз обсуждали, собираемся нормально есть или просто выпьем кофе с чем-нибудь сладким. Ксюша заявила, что ей всё равно, что будем делать мы, потому что она уже нашла тыквенный суп и намерена его съесть. Костя с Лилей взяли по салату, а я, хотя от волнения ничего не хотела, всё-таки заказала «Цезарь».              — И чайник чёрного чая с бергамотом, пожалуйста, — добавила Лиля, когда официантка уже собиралась забрать меню. — Большой. На всех.              Официантка записала заказ и ушла. А я сидела напротив трёх людей и не знала, куда деть руки. Смотрела то на Ксюшу, то на Лилю, то на Костю. Они были всё такими же. Я узнавала каждую их интонацию и привычный жест, но одновременно понимала, что почти ничего не знаю об их нынешней жизни.              — Я... — начала и растерянно усмехнулась. — Я правда очень рада вас видеть.              Лиля тепло улыбнулась.              — Мы тоже рады.              — Очень, — подхватила Ксюша. — Я вообще когда Лиля написала, сразу сказала, что приду.              От этих слов в груди стало ещё теплее, но Костя, видимо, решил, что душевности с нас достаточно.              — Да ладно тебе, Новикова, — усмехнулся. — Чего расчувствовалась?              — Я не расчувствовалась.              — Конечно.              Я фыркнула.              — Просто... непривычно. Вы вроде не изменились. Но при этом изменились.              — Ты сама-то вон вообще не изменилась, — заметил Костя.              Я опустила глаза и провела пальцем по краю скатерти.              «Если бы».              Хотя именно сейчас мне и самой на мгновение так показалось. Я уже давно не говорила людям настолько прямо, что рада их видеть. Обычно сначала думала, стоит ли что-то говорить, не прозвучит ли это глупо или слишком сентиментально. Может, дело было в Ксюшином бесконечном трёпе, Костиных подколах и Лилином спокойствии, но рядом с ними слова снова вырывались сами, как когда-то в школе. И от этого было одновременно тепло и немного страшно.              — А у тебя-то учёба как? — спросила Ксюша. — Ты же... на менеджменте?              — Угу.              Я вкратце рассказала, что учёба не вызывает у меня восторга, но постепенно двигаюсь к диплому, а благодаря ребятам в универе хотя бы не было скучно.              — Вот я вообще не понимаю, как Лиля учится, — переключилась Ксюша. — Ещё и работает, и на какие-то конференции ездит, и проекты делает. Я после трёх пар домой приезжаю и всё. Меня нет. Я лежу.              Я тихо рассмеялась.              «Вот и я несколько дней назад думала то же самое».              — Ты просто ночью спать попробуй, — спокойно заметила Лиля.              — Я сплю.              Костя поднял брови.              — В четыре утра?              — Не каждый день!              — Через день?              — Кость, отстань.              В этот момент официантка принесла большой чайник, расставила чашки, а следом начала приносить еду. Перед Ксюшей появилась тарелка с ярко-оранжевым тыквенным супом.              — Всё, теперь можете разговаривать без меня, — заявила она, взяв ложку.              — Наконец-то, — отозвался Костя.              Ксюша смерила его недовольным взглядом.              — Я передумала.              — Кто бы сомневался.              И уже через минуту она снова разговаривала почти без остановки, умудряясь одновременно есть.              — А ты чем занимаешься, кроме учёбы? — спросила я, когда наконец поймала момент между двумя её историями.              — Ой... чем я только не занималась.              Ксюша задумалась, загибая пальцы, и рассказала, что за последние несколько лет она успела походить на современные танцы, потом зачем-то записалась на лепку из глины, в какой-то момент решила, что будет вести блог о косметике, даже купила маленькую лампу для съёмки и сняла несколько видео с обзорами помад, но выкладывать их в итоге постеснялась.              — А волейбол? — вспомнила я.              Ксюша на секунду замолчала.              — Не. Я после Олега играть перестала.              — Совсем?              — Угу. Мы расстались, и я поняла, что мне уже не хочется, — пожала плечами. — Наверное, я больше из-за него туда ходила.              — А танцы тогда?..              — А на танцах я с Вадимом познакомилась, — Ксюша махнула ложкой. — Потом с Вадимом рассталась и танцы тоже бросила.              Костя хмыкнул.              — Очень последовательно.              — Потом ещё Ваня был, — как ни в чём не бывало добавила она.              Я удивлённо подняла глаза.              — Что за Ваня?              — Мы в интернете случайно познакомились. Полгода где-то встречались, а потом... не знаю, надоели друг другу, наверное. Он домашний был, а мне вечно куда-то надо. В итоге разошлись и всё.              — И всё? — переспросила я.              — А что ещё? — пожала плечами Ксюша. — Вот сейчас вообще никого не хочу. Всё. Мне надоели мужики.              — Надолго? — невозмутимо спросила Лиля.              Ксюша задумалась.              — Не знаю. Может, до весны.              Мы все рассмеялись.              — Нет, я серьёзно! — возмутилась она, хотя сама уже улыбалась. — Я хочу для себя пожить. Найти что-нибудь своё. Поэтому всё подряд и пробую. Только мне сначала всё нравится, я загораюсь, думаю: «Всё! Вот оно!» А через два месяца уже не хочу туда ходить.              Почему-то слушать её было очень приятно. Ксюшина жизнь по-прежнему кипела, в ней появились десятки увлечений, которые она успевала начать и бросить. И мне даже стало немного радостно за неё. Она ведь искала себя — пусть хаотично, хватаясь за всё подряд, но хотя бы искала. И, кажется, даже не пыталась подстраивать собственную жизнь под человека, который оказывался рядом.              «В отличие от меня».              — А ты? — Ксюша повернулась ко мне. — Чем занимаешься?              — Я? — снова стало неловко. — Да ничем особо...              — Ой, начинается, — протянула она.              — Ну... рисую иногда.              — Ты всё ещё рисуешь?! — её глаза загорелись. — Блин, я помню твои рисунки!              Я улыбнулась.              — Я недавно снова начала. И стихи немного пишу.              — Стихи?! — Ксюша даже ложку отложила. — Покажешь?              — Нет, — слишком быстро ответила я и сама рассмеялась.              — Почему?!              — Потому что мне стыдно.              — Оль, ну покажи!              — Ксю...              — Ну хотя бы один!              Я почувствовала, как щёки начинают гореть.              — Может, потом.              — А чего потом? Давай сейчас.              — Ксюш, — наконец вмешалась Лиля. — Она же сказала, что не хочет.              Та посмотрела сначала на неё, потом на меня.              — Ладно-ладно, — подняла ладонь. — Не показывай. Но потом я всё равно спрошу.              Я благодарно посмотрела на Лилю, а она только едва заметно улыбнулась, будто не считала, что сделала что-то особенное.              Несколько минут мы ещё ели, Ксюша снова что-то рассказывала, Костя периодически вставлял короткие комментарии, а я всё чаще ловила себя на том, что уже почти перестала думать, куда деть руки, правильно ли сижу и не сказала ли чего-нибудь лишнего. Даже мой «Цезарь», который сначала казался неподъёмным, постепенно куда-то исчезал.              — Вообще-то... — Лиля аккуратно поставила чашку на блюдце. — Мы ещё свадьбу хотели обсудить.              — А что со свадьбой? — я подняла на неё глаза.              Журавлёва посмотрела сначала на меня, потом на Ксюшу.              — Ну... вы же обе приглашены.              «Приглашены?..»              Я ведь только три дня назад решилась написать Лиле. Только сегодня снова увидела их всех вживую. Ещё полчаса назад стояла на улице и не знала, имею ли право обнять людей, которых когда-то называла друзьями. А теперь Лиля совершенно спокойно говорила, что я приглашена на её свадьбу.              «С чего бы?.. Она ведь ничего мне не должна. Не обязана снова впускать меня в свою жизнь только потому, что когда-то мы были близки».              Но Лиля почему-то снова поступала именно так, как поступала всегда: спокойно, без обид и упрёков, будто если человек был ей дорог, то прошедшие годы не могли просто взять и перечеркнуть всё остальное. И пока я пыталась хоть как-то уложить это в голове, Ксюша уже оживилась:              — Только ты там даже не думай! Свидетельницей у тебя буду я.              Лиля усмехнулась.              — А я разве спорю?              — Я заранее предупреждаю.              — Ксюш, я как бы даже не сомневалась.              — Вот и правильно.              Я улыбнулась, но внутри всё равно болезненно кольнуло.              «Ну конечно, свидетельницей будет Ксюша».              Они продолжали общаться всё это время. Ксюша была рядом с Лилей сейчас, знала, чем она живёт. А я сама однажды просто исчезла.              — А сколько народу будет? — Саурова уже переключилась на следующую тему. — Вы большую свадьбу хотите?              — Не очень, — ответила Журавлёва. — Мы пока думаем.              — Там вариантов несколько, — подхватил Костя. — Либо ресторан нормальный снять, но тогда народу поменьше. Либо за городом что-нибудь посмотреть.              — Я хочу, чтобы красиво было, — добавила Лиля. — Но пятьдесят человек точно не хочу.              — И я не хочу половину администрации кормить, — усмехнулся Костя.              — А родственники?              — Вот родственников как раз много получится...              Ксюша начала что-то предлагать, расспрашивать про рестораны и выяснять, будут ли приглашать ведущего, а я постепенно перестала слышать половину разговора.              «Я же больше не подруга Лили».              В её жизни давно заняли место другие люди — и справедливо. А она всё равно пригласила меня.              «Почему?»              Опустила взгляд в тарелку и покрутила вилкой оставшийся лист салата. В груди становилось всё тяжелее.              «Я вообще этого заслуживаю?»              Наверное, нет.              «Не заслуживаю приглашения на свадьбу. Не заслуживаю того, что они сами позвали меня сегодня. Может, даже не заслуживаю вот так сидеть с ними за одним столом и смеяться над шутками, словно сама не выбросила их когда-то из своей жизни».              Отчаянно захотелось просто встать, сказать, что мне пора домой, натянуть куртку, выйти на улицу, закурить наконец эту несчастную сигарету и больше не мешать людям, которые прекрасно жили без меня все эти годы.              — А свидетелем кто будет? — донёсся до меня Ксюшин голос.              — Серёга, конечно, — совершенно спокойно ответил Костя.              Казалось, мир схлопнулся.              «Что?..»              Медленно подняла глаза на Ромашечкина.              «Серёга».              Это же было настолько очевидно, что я не понимала, почему сама не догадалась. Они же с Костей дружили ещё с восьмого класса. И, судя по тому, насколько спокойно сейчас прозвучало это «конечно», их дружба никуда не исчезла.              «Боже… Лиля приглашает меня на свою свадьбу, где свидетелем будет мой бывший парень... мой первый бывший парень, которого я не видела больше трёх лет. Это точно происходит со мной?»              — Оль?              Я моргнула. Лиля внимательно смотрела на меня.              — Всё нормально?              — А?.. — отложила вилку и прижала ладонь ко лбу. — Да... Нет. Не знаю.              — Что случилось? — спросила Ксюша.              Я несколько раз покачала головой и нервно усмехнулась.              — Я просто... вообще в шоке.              Костя нахмурился.              — С чего?              — Да со всего... — посмотрела на них. — Я три дня назад Лиле впервые за два года написала. Сегодня вас впервые за четыре года увидела. А теперь вы сидите и говорите, что я на свадьбу приглашена, ещё и... — о Серёже договорить не смогла.              Костя только пожал плечами.              — И чего такого-то?              Я растерянно посмотрела на него.              «Как чего?»              Но Лиля, кажется, поняла меня гораздо лучше.              — Оль, мы же со школы дружим, — спокойно сказала. — Да, давно не общались. Но я правда очень рада, что ты написала. Причём именно сейчас.              — Но...              — И я сразу подумала, что хочу тебя пригласить.              От этих слов защипало глаза. Я быстро опустила взгляд, надеясь, что никто не заметит, но Лиля вдруг продолжила:              — Тем более... — она посмотрела на Костю и едва заметно улыбнулась. — Если бы не ты, нас, может, вообще сейчас не было бы.              — В смысле? — я резко подняла голову.              Костя усмехнулся.              — А ты забыла?              И тут перед глазами один за другим начали всплывать забытые кусочки восьмого класса. Как Костя был влюблён в Лилю и делал вид, будто это не так. Как сама Лиля стеснялась его настолько, что проще было лишний раз отвернуться. Как я по отдельности разговаривала с ними обоими. Уговаривала Лилю хотя бы дать ему шанс. Допытывалась у Кости, чего он боится и почему не может нормально сказать ей о своих чувствах. Радовалась каждому их крошечному шагу навстречу друг другу. А потом они ведь начали встречаться. И с тех пор прошло больше пяти лет.              «Я ведь действительно приложила к этому руку».              Когда-то, в пятнадцать лет, не задумываясь о том, что однажды буду сидеть напротив них в кафе и слушать, как они обсуждают собственную свадьбу.              — Блин... — выдохнула и закрыла лицо ладонями. — Вы сейчас меня добьёте.              Ксюша тихо засмеялась.              — Ты чего?              — Ничего, — покачала головой, всё ещё пряча лицо. — Просто...              Мне одновременно хотелось смеяться и разреветься от их слов и от того, что какие-то мои незначительные поступки пятилетней давности, о которых я сама почти забыла, для кого-то оказались частью дороги к сегодняшнему дню.              — Подожди-ка, — Костя вдруг хмыкнул.              Я убрала ладони от лица. Он прищурился.              — Ты чего, из-за Серёги, что ли, паришься?              Я открыла рот, но ничего не ответила.              «А я парюсь? Наверное... нет. Или да».              Я сама не понимала. Серёжа ведь уже давно перестал быть человеком, о котором я думала каждый день. А в какой-то момент я вообще перестала вспоминать его. Всё, что когда-то чувствовала к нему, медленно выцвело, затёрлось другими событиями и особенно Сашей. Я любила другого человека. Но теперь... мне только что сообщили, что через семь месяцев я снова увижу свою первую любовь.              «Через семь месяцев...»              Не увижу его на фотографии, не наткнусь случайно на его страницу, не узнаю о нём от кого-нибудь. Мы окажемся в одном помещении, на одной свадьбе, среди одних и тех же людей и, скорее всего, рано или поздно... посмотрим друг на друга.              «После стольких лет...»              Стало как-то не по себе.              — Да нет, — наконец выдохнула и пожала плечами, стараясь придать голосу как можно больше безразличия. — Мне вообще всё равно. Ну будет Серёжа и будет. Переживу как-нибудь один вечер в компании бывшего.              Ксюша внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала.              — Главное, чтобы у вас всё хорошо было, — я кивнула на Лилю с Костей. — Это ваш день. Я точно не собираюсь устраивать там драму из-за человека, с которым рассталась сто лет назад.              — Вот и отлично, — Костя заметно расслабился. — А то я уже думал, сейчас начнётся: «Он будет — я не приду».              — Не дождёшься.              — Ну мало ли.              — Я не настолько ненормальная.              — Спорное заявление.              — Кость, — одёрнула его Лиля, но сама улыбнулась.              Я тоже фыркнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.              «Ну правда. Что такого? Мы с Серёжей давно взрослые люди. У каждого своя жизнь. Наверняка он тоже давно обо мне не вспоминает. Поздороваемся. Может, даже немного поговорим. А потом весь вечер спокойно проведём каждый в своём углу. Семь месяцев ещё. Господи, чего я сейчас об этом думаю?»              — Тем более Серёга не один будет, — вдруг добавил Костя. — С девушкой придёт.              Я замерла. Не знаю почему. Не должна была. Но замерла.              — С... девушкой?              Костя посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Лилю.              — А ты ей не говорила?              Журавлёва едва заметно напряглась и покачала головой.              — Нет.              — А-а... — Костя растерянно усмехнулся и потёр подбородок. — Ну... ладно.              И по его лицу я поняла, что он только сейчас осознал, в какую замечательную ситуацию сам себя загнал. Ещё минуту назад спокойно обсуждал собственную свадьбу, а теперь именно ему предстояло рассказывать мне о личной жизни моего бывшего парня.              — Да чего вы? — нервно усмехнулась я. — Нормально всё. Рассказывайте.              — Да рассказывать особо нечего, — пожал плечами Костя. — Серёга после технаря в прошлом году в Нижний переехал. Работает тут сейчас. И в Лобач поступил на...              Я перестала слышать всё примерно на несколько секунд.              «Что? Серёжа переехал в Нижний? В прошлом году? То есть всё это время он жил где-то здесь? В одном городе со мной? Ходил по тем же улицам, ездил, возможно, в тех же автобусах, бывал в тех же торговых центрах — и мы ни разу даже случайно не встретились?»              — Подожди, — перебила я. — Он в Нижнем живёт?              — Ну да.              — Давно?              — Я же говорю, после технаря переехал. В прошлом году.              Я только моргнула.              — И... в Лобаче учится?              — Ага. На заочке только.              «Прекрасно».              Мы теперь ещё и учились в одном университете. Конечно, ННГУ огромный, корпусов куча, факультеты разные, да и заочники появляются там только во время сессий, но от одного осознания становилось как-то совсем странно.              — И там же с девчонкой познакомился, — продолжил Костя. — На учёбе. Они уже...              — Кость, — снова негромко произнесла Лиля.              — Да чего? Она сама спросила.              — Я не спрашивала, — машинально возразила я.              Костя посмотрел на меня.              — Ну теперь уже спрашиваешь.              — Я вообще ничего не понимаю.              Он усмехнулся.              — Короче, встречается он сейчас с девчонкой. Оля зовут.              Я уставилась на него. Вокруг продолжали разговаривать люди, звенела посуда, Ксюша смяла салфетку, Лиля сидела напротив меня, а я была уверена, что последние два слова мне просто послышались.              — Как?              — Что?              — Как её зовут?              Костя нахмурился.              — Оля.              Я медленно моргнула.              — В смысле... Оля?              — В прямом.              — Прям... Оля?              Он прыснул со смеху.              — А что не так?              — Да всё не так! — я посмотрела на ребят по очереди. — Как так получилось?!              Костя несколько секунд молчал.              — Что именно?              — Ну... — я сама запуталась во всём, что хотела спросить.              «Как Серёжа оказался в Нижнем? Почему поступил именно в ННГУ? Когда появилась эта девушка? Сколько они вместе? Какая она? И почему из всех имён на свете её зовут именно так?»              — Она... Оля?              Костя фыркнул.              — Новикова, ты в курсе, что это имя не только тебе принадлежит?              — Очень смешно.              — Да я серьёзно. Чего ты так удивилась?              — Потому что это странно!              — Для тебя, может.              — А для тебя нет?              — Мне без разницы, как её зовут.              Я посмотрела на Лилю, надеясь хотя бы от неё получить подтверждение, что ситуация всё-таки немного ненормальная, но та только сдержанно улыбнулась.              — Серёга её по имени почти не называет, — добавил Костя. — Копейка обычно.              — Чего?..              — Копейка.              Кажется, моё лицо стало ещё глупее.              — Почему?              — Фамилия Копейкина.              Я несколько раз медленно моргнула.              «Оля Копейкина. Серёжа встречается с Олей. С другой Олей».              Это никак не укладывалось в голове. Я прекрасно понимала, насколько это глупо. Не могла же я после расставания навечно застолбить за собой собственное имя и запретить Серёже приближаться ко всем Олям в радиусе ста километров. И всё равно...              «Оля».              — Ну... ладно, — наконец выдохнула и потянулась к чашке, хотя пить не хотелось. — Копейка так Копейка.              — Они, кстати, тоже, походу, скоро поженятся, — между делом добавил Костя.              Я едва не подавилась чаем.              — Что?!              — Кость! — Лиля впервые посмотрела на него почти укоризненно.              — А что?              — Вот это уже можно было не говорить.              — Да я чего такого сказал?              — Что значит «поженятся»? — я поставила чашку обратно на блюдце.              Костя теперь и сам, кажется, понял, что информации на один вечер мне выдал уже более чем достаточно.              — Да не поженятся ещё, — попытался сдать назад. — Я не так сказал.              — А как?              — Серёга просто... когда я Лиле предложение сделал, тоже чего-то задумался. Сказал, может, и ему уже пора сделать Копейке предложение. Поржали ещё, что свадьбы друг за другом сыграем.              Я смотрела на него совершенно пустыми глазами.              «Предложение. Серёжа собирается сделать предложение другой Оле».              Вот теперь всё окончательно стало каким-то сюрреалистичным.              — Кость, — Лиля покачала головой. — Правда, хватит.              — Да понял я уже.              — Нет, всё нормально, — нервно рассмеялась я и зачем-то снова взяла чашку. — Правда. Мне... всё равно.              Ксюша вскинула брови, но благоразумно промолчала.              — Ну серьёзно, — продолжила, сама не понимая, кого пытаюсь убедить сильнее — их или себя. — Мы столько лет не общались. Естественно, у него своя жизнь. Девушка. Может, женится скоро. Это вообще... нормально.              «Абсолютно нормально».              Сделала маленький глоток чая.              «Он живёт в Нижнем».              Ещё один.              «Учится в моём универе».              Поставила чашку.              «Встречается с Олей».              Закрыла глаза на секунду.              «И, возможно, собирается на ней жениться».              — Пофиг, — снова нервно усмехнулась. — Видимо, он там... — и замолчала, потому что понятия не имела, чем хотела закончить эту фразу. Счастлив? Наверное. И почему-то именно это слово оказалось самым сложным.              Опустила взгляд на остатки салата и вдруг почувствовала себя героиней какой-то идиотской мелодрамы, сценарист которой решил собрать все возможные совпадения сразу.              Ещё пару недель назад самым большим событием в моей жизни было получение водительских прав. Три дня назад я впервые за два года написала Лиле. Сегодня встретилась со школьными друзьями, которых не видела четыре года. Через семь месяцев собиралась идти на их свадьбу, где свидетельницей будет моя когда-то лучшая подруга, свидетелем — мой бывший парень, а рядом с ним, возможно, будет его будущая жена. Которую тоже зовут Оля.              «Жесть...»              Тихо фыркнула и покачала головой.              «И что вообще может пойти не так?»