Глава 45

      Уснуть после сообщения Саши, естественно, было невозможно. Я снова и снова открывала нашу переписку, перечитывала четыре короткие строчки, хотя за последние несколько часов они не изменились ни на одну букву.              Наверное, мне следовало отказаться. Или вообще не отвечать. В конце концов, если бы мне действительно были нужны мои вещи, я написала бы ему ещё несколько месяцев назад.              Только... кого я пыталась обмануть?              Если бы я его забыла, я бы не убивалась после нашего расставания так сильно, не рыдала бы до сих пор, не вспоминала бы наши самые счастливые моменты, не ездила бы на велосипеде к его дому, не сожалела бы обо всех тех вещах, которые совершила, не пыталась бы оказаться в руках чужих людей, чтобы ненадолго почувствовать себя менее одиноко, не прокручивала бы каждый день нашу последнюю ссору, пытаясь понять, где именно всё пошло не так. Я всё ещё... очень сильно... любила Сашу. И не знала, что мне теперь делать с этой любовью. Я ведь даже не понимала, зачем он написал именно сейчас.              «Неужели правда только из-за вещей? Или они всего лишь повод? Нет... Не придумывай себе ничего».              Но перестать придумывать не получалось. Мне так сильно хотелось верить, что эти полгода что-то изменили не только во мне. Что, может быть, он тоже о многом думал. Что, может быть... понял, насколько сильно мне было больно.              Мне так хотелось услышать от него простое «прости», которого я так и не услышала в нашу последнюю ссору. И одновременно с этим становилось противно от самой себя.              «Почему... почему я такая?»              Почему после всего, что произошло, мне всё равно хотелось увидеть его? Услышать голос, посмотреть в глаза, убедиться, что он настоящий, а не человек, которого я бесконечно прокручивала в своей голове, вспоминая то с ненавистью, то с любовью.              Я ведь помнила, как била его. Помнила его взгляд и то, сколько в нём тогда было боли, слёз, отчаяния... и любви ко мне. И именно это сводило меня с ума сильнее всего.              «Если он действительно меня любил... То почему всё закончилось именно так?»              Я больше не могла искать ответы одна. Столько месяцев пыталась понять его сама, прокручивая в голове каждое слово... и каждый раз заходила в тупик. Наверное... поэтому я и согласилась на эту встречу. Или, может, потому что всё ещё надеялась. Честно говоря... я сама не понимала.                     Ольга [09:14]       Привет       Я в деревне, вернусь вечером на электричке                     К этому времени электронный билет был уже куплен, потому что откладывать встречу я не собиралась.                     Александр [09:16]       Во сколько приедешь?                     Хотела казаться холодной, но на самом деле пальцы дрожали так сильно, что я несколько раз промахнулась по клавиатуре.                     Ольга [09:17]       В 19:12                     Александр [09:18]       Могу встретить тебя, если хочешь                     Смотрела в экран, перечитывая сообщение. Я ведь точно помнила, как он раньше писал: «Я приеду», «Я встречу», «Я заберу». Он никогда не спрашивал, потому что приезжал, встречал, заботился, как мог. А теперь это... «если хочешь».                     Ольга [09:19]       Ладно                     Александр [09:19]       Ок                     «Он встретит...» — от одной этой мысли становилось одновременно тепло и страшно.              «Господи... Что я вообще делаю?..»              Но долго думать об этом не было времени. Правда, стоило подняться с кровати, как воспоминания о прошедшей ночи мгновенно вернули меня в реальность. Желудок противно сжался, во рту до сих пор стоял горький привкус, а стоило вспомнить, чем всё закончилось, как захотелось снова провалиться. Я чувствовала себя настолько гадко, что хотелось для начала хотя бы отмыться. Поэтому, дрожа и едва переставляя ноги, выползла из дома и пошла к дедушке. Он читал какую-то книгу, сидя на лавочке в беседке. Заметив меня, сразу поднял взгляд.              — О, проснулась. Ты где всю ночь пропадала?              Я остановилась рядом, стараясь лишний раз не подходить близко, чтобы он не почувствовал запах, исходящий от меня.              — Риту встретила... Помнишь её? Мы с ней раньше каждое лето бегали.              — Соседку?              — Угу.              — И всю ночь, что ли, прогуляли?              — Ну... мы разговорились.              — Понятно... — покачал головой, опуская взгляд в книгу.              Утренний допрос, казалось, окончен, поэтому я, немного помявшись, попросила:              — Дедуль... А можешь баню натопить?              Он удивлённо приподнял брови.              — Баню? С утра?              — Угу...              Внимательно посмотрел на меня и подозрительно прищурился.              — Случилось чего?              Я покачала головой.              — Да нет... Просто что-то расклеилась.              Он ещё немного помолчал и кивнул.              — Ладно. Натоплю.              Я уже собралась уйти обратно в дом, но всё-таки решила попросить сразу:              — И... можешь вечером до станции меня отвезти?              — До станции? — теперь удивление читалось уже явно. — А это зачем?              На крыльцо как раз вышла бабушка, вытирая руки о передник.              — Кто до станции?              — Оля.              Она сразу перевела взгляд на меня.              — Куда это ты собралась?              Врать очень не хотелось, но признаться, что собираюсь ехать в Нижний ради встречи с бывшим парнем было ещё хуже.              — Домой...              — Домой? — бабушка нахмурилась. — Зачем?              Я виновато пожала плечами.              — Кажется... вчера нагулялась и простыла. Голова тяжёлая, горло царапает. А дома лекарства остались.              Бабушка тут же всплеснула руками.              — Господи... Так чего ж ты молчишь? Сейчас чай с мёдом сделаю. Малину достану.              Я невольно улыбнулась.              — Ба, не надо...              — Как это не надо? — возмутилась она.              — Да правда, не стоит.              — Валь, — спокойно сказал дедушка, — сначала баню натопим. Попарится — полегчает.              — Вот-вот, — сразу согласилась бабушка. — А потом чай.              Я кивнула, чувствуя, как внутри неприятно сжимается. Они ведь искренне переживали за меня и даже не догадывались, что дело совсем не в простуде.              — Так отвезёшь? — спросила дедушку.              Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно понимал, что я недоговариваю. Но расспрашивать не стал.              — Отвезу, — коротко ответил. — Скажешь только, к которому часу.              Я поблагодарила его и пошла обратно в дом, чувствуя себя ещё более виноватой. Там собрала разбросанные по комнате вещи, кое-как застелила кровать, а через несколько часов ушла в баню, где легла прямо на тёплые доски пола. Закрыла глаза и долго лежала, пока горячий воздух прогревал тело. Казалось, что вместе с потом из меня выходила вся липкая смесь вчерашней водки, сигаретного дыма, чужих прикосновений и собственного стыда. Но, конечно, так быстро ничего не исчезло. Просто дышать становилось немного легче.              Потом долго сидела на крыльце бани, завернувшись в полотенце, пока волосы медленно высыхали на солнце. После заставила себя немного поесть. Бабушка поставила передо мной тарелку щей и чай с мёдом. В горло почти ничего не лезло, но я молча проглотила несколько ложек, лишь бы все вокруг перестали переживать.              — Вот, — довольно сказала бабушка. — Уже получше выглядишь.              После обеда попыталась поспать, но мозг сопротивлялся, бесконечно возвращаясь мыслями к Саше, его сообщениям и к тому, что скажу ему вечером. Только вот организм, кажется, уже существовал на каком-то последнем заряде. Поэтому в какой-то момент я всё-таки провалилась в тяжёлую, рваную дремоту.              А проснулась с ощущением, будто меня переехал поезд. Но всё же встала, потому что до электрички оставалась пара часов. Спокойно дособирала сумку, ещё раз проверила электронный билет, телефон, зарядку. Потом подошла к старому поцарапанному зеркалу на терраске — под глазами темнели огромные синяки.              — М-да...              Достала косметичку и впервые за долгое время накрасилась: немного консилера, тушь, карандаш для бровей. Хотелось хоть немного скрыть тот измученный вид, который последние месяцы смотрел на меня из зеркала. В итоге отражение стало... почти человеческим.              «А надеть что?..»              Меня ужасно разозлило, что я вообще об этом думаю, потому что какая разница, что надевать на встречу с бывшим? Но выбор у меня был небольшой. Перебрав несколько вещей, в итоге остановилась на обычных голубых джинсах, белом топе и лёгкой розовой рубашке в клетку. Ещё раз глянула в зеркало.              «Можно подумать, на свидание собралась».              Сразу стало противно.              «Он просто вещи отдаст: лампу, кроссовки и наверняка ещё какую-нибудь мелочь, которую тогда не положил в сумку. Потом, наверное, спросит: "Как дела?" Я отвечу: "Нормально". Он скажет: "У меня тоже". И мы разойдёмся. Всё... так и должны общаться бывшие».              Я... совершенно не представляла, о чём мы будем говорить. Да и будем ли.              «Но встречу предложил Саша. Значит... пусть будет как будет».              Когда дедушка подвёз меня к станции, руки снова начали дрожать. Я села в электричку, устроилась у окна и всю дорогу почти не поднимала глаз. За окном мелькали знакомые деревни, леса, поля, небольшие станции. Люди заходили, выходили, разговаривали по телефону, дремали, а я только сильнее сжимала телефон в ладони. До Нижнего ехать было чуть больше часа, и за это время мне удалось представить будущую встречу сотней разных способов...              Я ведь всегда ненавидела вокзалы. Наверное, потому что они слишком часто становились местом встреч и расставаний. Здесь всегда кто-то кого-то ждал, обнимал, целовал на прощание или плакал вслед уходящему поезду. И каждый раз казалось, что эти платформы впитали в себя слишком много человеческой боли.              Поэтому когда поезд наконец начал замедляться, сердце будто тоже остановилось. Я машинально подняла глаза к окну и перестала дышать, потому что на одной из лавочек сидел... Саша.              Вечернее солнце почти касалось горизонта, поэтому длинные полосы света ложились на платформу под острым углом, разбиваясь о колонны навеса. Часть перрона утонула в тени, а Саша сидел как раз на самой границе света. Оперев локти о колени, спокойно смотрел на приближающийся поезд, слегка щурясь от солнца.              На нём были обычные тёмные джинсы и чёрная футболка. Волосы стали совсем короткими — почти под машинку, намного короче, чем я помнила. Лицо немного осунулось, скулы стали ещё острее, но разбитым, как я, он вовсе не выглядел. Наоборот — такой собранный, словно уже много раз прокрутил в голове этот вечер и знал, чего от него ждать. А я... совсем нет.              Почему-то была уверена, что увижу его только возле выхода с Московского вокзала. Но он... сам нашёл платформу, пришёл сюда и даже не написал.              Поезд окончательно остановился, и двери с тихим шипением начали открываться. Саша поднялся с лавочки, прикрыл глаза ладонью от солнца и повёл взглядом вдоль вагонов, выискивая меня среди выходящих людей.              «Я не могу...»              Каждая клеточка тела кричала, что нужно остаться в вагоне, не выходить, дождаться, пока двери закроются, и уехать обратно. Ведь... эти полгода тишины заканчивались ровно в это мгновение.              Люди нетерпеливо протискивались мимо, снимая сумки и рюкзаки с верхних полок, а я продолжала сидеть, впиваясь пальцами в сиденье, не в силах подняться.              «Надо...»              Всё-таки встала и медленно двинулась к двери. Каждый шаг отдавался эхом в груди тяжёлыми ударами, и одновременно с этим какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась, а другая — наоборот, бежала навстречу.              Я спустилась на платформу и в ту же секунду Саша нашёл меня своими удивительно ясными голубыми глазами, в которые я когда-то могла смотреть бесконечно. Глазами, которые всегда первыми встречали меня где угодно. И тут же весь шум Московского вокзала исчез. Остались только лёгкий тёплый ветер, щекотавший кожу и заставлявший по рукам бежать мурашки, да это странное ощущение замирания. Люди проходили совсем рядом, торопились к выходу, кого-то встречали. Звучали объявления по громкой связи, гремели колёса чемоданов по плитке, но всё это оставалось где-то очень далеко, словно существовали только мы вдвоём и эти несколько метров между нами.              Саша сделал несколько медленных шагов навстречу. И теперь, когда расстояние стало сокращаться, я заметила, что он тоже немного волнуется. Не так, как я, что казалось, ноги вот-вот перестанут держать. Его волнение было почти незаметным, оно пряталось в слегка напряжённых плечах, слишком спокойном лице и том, как на долю секунды он отвёл взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.              — Привет, — тихо сказал, остановившись напротив.              — Привет...              Повисла такая тишина, что мне захотелось исчезнуть с платформы. Но Саша вдруг протянул руку. Я непонимающе посмотрела на неё.              — Давай сумку донесу.              Я невольно вздрогнула.              — Не надо...              Но он не убрал руку. Опустил глаза и так же негромко повторил:              — Да давай.              Почему-то спорить больше не получилось, и я молча протянула ему небольшую спортивную сумку с вещами с дачи. Наши пальцы на мгновение коснулись друг друга, и от этого едва заметного прикосновения под рёбрами свело. Саша легко перекинул сумку через плечо. Смотреть на него было страшно. Не смотреть — тоже. Поэтому взгляд беспомощно метался куда угодно: на рельсы, людей, красные колонны платформы, только не на него.              — Я около входа запарковался, — негромко сказал. — Пойдём?              Я кивнула, и мы не торопясь пошли вдоль платформы, не проронив больше ни слова. Люди вокруг шли мимо, а я вообще не представляла, что за человек сейчас шёл со мной. Он был до боли знакомым и одновременно совершенно новым.              Выйдя на улицу, мы свернули к парковке. Саша нажал кнопку на брелоке, и неподалёку мигнула аварийкой его старая бордовая «семёрка». Он открыл заднюю дверь, закинул мою сумку на сиденье, и я заметила, что там лежали несколько пакетов и небольшая картонная коробка.              «Лампа...»              Из пакета выглядывал край знакомых белых кроссовок, а под ними, кажется, лежало что-то ещё. Саша открыл передо мной пассажирскую дверь.              — Садись.              Я опустилась на сиденье, но стоило закрыть дверь, как меня накрыло ещё одним странным ощущением. Та же теснота, всё тот же запах бензина, всё та же дурацкая чёрная ёлочка, болтавшаяся на зеркале заднего вида, а резиновые коврики под ногами всё так же покрывал тонкий слой засохшей пыли. Но магнитола была уже новой, руль стал в мелких царапинах, а на сиденьях появились новые тёмные чехлы. И я никак не могла понять, где нахожусь: в настоящем или в прошлом.              Саша сел за руль, закрыл дверь и потянулся к карману водительской двери, где лежала почти полная бутылка зелёного «Липтона». Достал её и протянул мне.              — Будешь?              — Угу, — взяла бутылку.              Открутив крышку, задумалась, что ведь он уже пил из неё, касался своими губами этого горлышка... Немного смутившись, я всё-таки сделала несколько маленьких глотков, отгоняя глупые мысли. Холодный чай приятно остудил пересохшее горло, и мне захотелось пить как можно медленнее, потому что пока я пила, не нужно было говорить — и решать, с чего вообще начинать разговор.              «Сейчас отвезёт меня домой. Отдаст вещи. И всё...»              Саша тем временем спокойно завёл двигатель. Опустил водительское стекло, впуская в салон тёплый вечерний воздух.              — Я тут подумал... — сказал, глядя прямо перед собой. — Может, на набережную съездим?              Я так резко подняла голову, что едва не подавилась чаем.              — Что?..              Он совсем ненадолго посмотрел на меня.              — Там спокойно, — и почти сразу отвёл взгляд обратно на дорогу. — Если не хочешь... отвезу домой.              Я снова заметила, что он ведь спрашивает, а не решает за меня и не настаивает, оставляя выбор мне.              — Ну... — опустила взгляд на бутылку, закрутила крышку и протянула обратно. — Поехали.              Он лишь коротко кивнул, едва заметно расслабив напряжённые плечи, и положил бутылку обратно в карман двери. Потом включил поворотник, машина плавно тронулась с парковки и влилась в вечерний поток. Руки Саши спокойно лежали на руле, взгляд был сосредоточен на дороге, словно он действительно просто вёз меня куда-то, а не собирался разрушить или, наоборот, собрать заново всё то, что мы столько времени носили внутри себя.              «О чём он вообще хочет поговорить?..»              Если дело было только в вещах, можно было отдать их прямо на вокзале. Если хотел спросить, как у меня дела, — тоже.              «Тогда... зачем набережная? Почему именно туда? Почему не сказать сейчас? Или то, что он хочет сказать... нельзя произнести так просто?»              В голове мгновенно возник ещё десяток вопросов: «О чём он думал все эти месяцы? Жалел ли хоть о чём-нибудь? Почему написал именно сейчас? Что изменилось?» Но задать хотя бы один из них я так и не смогла, потому что после полгода молчания страшно было начинать любой разговор.              А за окном тем временем проплывал летний Нижний. Солнце заливало улицы густым оранжевым светом, который отражался в окнах домов, ложился длинными полосами на асфальт и время от времени бил прямо в глаза, заставляя щуриться. Я тоже немного приоткрыла окно, когда мы выехали на Метромост, и в салон ворвался тёплый влажный ветер. Пахло сразу двумя реками, нагретым за день металлом и каким-то удивительно летним вечером. Внизу текла Ока, сбоку блестела Волга. Над водой лениво кружили чайки, где-то вдалеке ползла тяжёлая баржа, а навстречу ей неторопливо шёл белый теплоход.              Мы доехали до самого конца Нижне-Волжской набережной. Машин становилось всё меньше, а дома остались позади. Саша молча свернул к небольшой пустой парковке возле Гребного канала. Остановился, заглушил двигатель, и сразу стало очень тихо: только ветер продолжал шуметь снаружи, а река лениво плескалась о берег.              Я сидела, переплетая пальцы на коленях, и не знала, куда смотреть, что делать и... зачем мы здесь. Но перед глазами уже один за другим вспыхивали воспоминания частыми немыми кадрами, потому что... эта набережная видела столько всего. Видела, как мы часами сидели здесь после школы, деля одну сигарету на двоих. Видела, как мы запускали небесный фонарик, отправляя его в небо вместе с нашими пожеланиями. Видела наш первый поцелуй после выпускного. Слышала Сашино первое признание в любви. Видела, как мы ели шаверму и смеялись над тем, что испачкались соусом. Видела ночь, полную страсти и похоти, в этой самой машине. Видела нашу ссору и то, как прошлым летом всё закончилось. Она вообще слишком многое знала о нас. И вот теперь снова молча смотрела, как мы сидим рядом, но совсем другие.              — Зачем... — выдохнула, не подняв глаз. — Зачем ты привёз меня сюда?              Саша долго молчал, продолжая смотреть куда-то вперёд, на реку. Потом глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть под воду.              — Хочу... нормально попрощаться.              Я непонимающе нахмурилась.              — В смысле?              Он потёр ладонью шею.              — Меня... послезавтра в армию забирают.              Внутри что-то хрустнуло, а глаза широко распахнулись.              — Что?.. — резко повернулась к нему. — Подожди... как? Почему? Ты же... ты же учился на заочке.              Он коротко кивнул.              — Учился.              — И?..              — Отчислился.              Я смотрела на него, не понимая, что вообще слышу.              — Зачем?..              — Да потому что... — раздражённо выдохнул. — Нахера мне нужна эта учёба, Оль? Все вокруг твердили, что надо. Да и... пока учился, в армию не забирали.              — Потому что...              Он перебил меня прежде, чем я успела договорить.              — Потому что я с тобой хотел быть. А теперь... — посмотрел на реку. — Теперь мне здесь делать нехуй.              Эти слова прозвучали настолько спокойно и окончательно, что мне стало холодно. А Саша провёл рукой по рулю и добавил:              — После срочки... наверное, контракт подпишу.              — Контракт?.. — растерянно моргнула.              — Угу.              — За... зачем?              Он пожал плечами.              — Да, а что делать? Какая разница... — положил локоть на окно водительской двери. — Куда пошлют, туда и поеду. Главное, чтобы башка хоть чем-то занята была.              Мне стало трудно дышать.              — А... а работа твоя?..              — Я уволился ещё в январе из «Пятёрочки». Потом на склад в «Магнит» ушёл.              Вся информация наваливалась на меня, и я просто не поспевала за ней.              — Почему... почему ты уволился из «Пятёрочки»?              — Да... — потёр переносицу. — Не хотел больше работать с теми людьми.              Почему-то я сразу подумала про Диану, хоть Саша и не сказал об этом прямо.              — Да и вообще... — хмыкнул. — Я ж не карьеру строил, Оль. Работал всегда потому, что деньги нужны были. Чтобы пожрать было на что. За хату и бенз заплатить. Ну и чтобы... Нам нормально было. А сейчас... мне одному много не надо. Я же ещё в июне повестку получил. А потом комиссия началась, вся эта хуйня... — махнул рукой. — Неделю назад вот из «Магнита» уволился.              Я растерянно смотрела на него.              — Подожди... Что ещё за комиссия?              — Медкомиссия, — пояснил, опуская руку обратно на руль. — Забей.              Казалось, пока я жила своими воспоминаниями, пытаясь понять наше прошлое и каждый день заново переживая расставание, у Саши всё это время происходила какая-то совершенно другая жизнь, о существовании которой я даже не подозревала.              — Батя тут недавно квартиру продал, — вдруг сказал он.              Я удивлённо подняла голову.              — Серьёзно?              — Угу. Купил себе однушку. Почти все долги закрыл. Таксует так же... только уже не упахивается круглосуточно, — покрутил ключи в замке зажигания, хотя двигатель давно был заглушен. — Я ему сказал... пусть мою тоже продаёт. Мне она всё равно уже не нужна. А он хоть до конца со всем разгребётся. И машину нормальную купит, а то заебался он уже со своей «грантой». Всё время говорит, что она встанет и денег вообще не будет.              — И что он?              — Послал нахуй, — хмыкнул. — Сказал: «Вернёшься сначала. Потом поговорим».              Я слушала его и всё меньше понимала, к чему он ведёт.              — Саш... Я... я... вообще ничего не понимаю.              Он медленно несколько раз кивнул.              — Да и не надо тебе понимать. Просто... Дай договорю сначала. Ладно? И... — неловко усмехнулся. — Если сможешь... не перебивай пока.              Мне стало физически больно от его слов, потому что пока он рассказывал мне про работу, армию и квартиру, он, казалось, очень неуклюже подбирался к чему-то совсем другому.              — Хорошо...              Смотрела на него, ожидая продолжения, но Саша молчал. Наклонился вперёд, упёрся локтями в руль и сцепил ладони в замок. Посидел так несколько секунд. Потом откинулся обратно на сиденье, провёл ладонью по коротко стриженным волосам, следом по лицу, потёр веки. Скользнул взглядом по боковому окну, потом по лобовому стеклу, задержался где-то на потолке машины.              — Блять... — покачал головой. — Я... думал, проще будет.              Потянулся к пачке сигарет, лежавшей на панели. Почти взял её, но в последний момент передумал. Вместо этого начал ковырять ногтем маленькую царапину на пластике руля.              — Не знаю... как начать.              Я не понимала, как реагировать. Саша как будто... боролся с самим собой.              — Короче... Я... — сжал губы. — Хотел...              И опять не договорил. Смотрел себе на руки и усмехнулся каким-то совершенно измученным смехом.              — Хочу... извиниться перед тобой.              Перед глазами поплыло, а сердце в груди забыло, как стучать.              — За всё. Правда... Я... дохуя думал всё это время, — коротко провёл большим пальцем по рулю. — Мне кажется... я вообще никогда в жизни столько не думал.              Я сидела, почти перестав дышать.              — И понял... — наконец повернул голову, совсем ненадолго посмотрел мне в глаза и сразу отвёл взгляд обратно. — Я с тобой... как мудак себя вёл.              Я не могла сказать ни слова.              — Ты же... Я всё думаю... как... как ты со мной столько времени прожила? Я ведь... даже извиняться никогда толком не умел.              Я непроизвольно вспомнила все те утра, когда находила в сумке шоколадку.              — Я всегда думал... что делами как-то проще. Что если денег принесу, пожрать дома будет, что-нибудь починю... то этого хватит. А сказать простое «прости»... нахуй надо.              Я словно слушала совершенно чужого человека.              — А потом если какая-нибудь хуйня случалась... — тяжело выдохнул. — Телефон у тебя выхвачу... переписки начну читать... Я же, блять... думал, что могу за тебя решать. Куда и в чём тебе ходить, с кем общаться. Будто мне можно.              Я опустила взгляд на свои колени.              — Или помнишь... на даче у этого Антона? Ты тогда сказала, что я скучный. И меня так перекрыло... будто ты при всех сказала, что я чмо последнее.              Мне так хотелось верить, что он давно забыл ту глупую фразу.              — Но в целом да, — усмехнулся без тени веселья. — Рядом с твоими друзьями я так себя и чувствовал. Мне же... всегда проще было с такими же, как я. С пацанами с района. Где никто не смотрит, как ты одет, на какой тачке приехал... А рядом с твоими... я там был какой-то... левый.              Я сама хорошо помнила, как некомфортно ему было тогда в компании моих однокурсников. Но совсем ничего не сделала, даже не пыталась как-то сгладить ситуацию, а наоборот, только портила всё.              — А когда ты там на веранду убежала... Я же видел, — провёл пальцем по рулю. — Но сидел... и думал: «Сейчас остынет и сама вернётся».              А я тогда стояла на веранде и решила, что ему важнее продолжать препираться с парнями, доказывая им что-то, чем остановить свою девушку.              — Мне тогда казалось, если я побегу следом... все решат, что я под каблуком, — безрадостно хмыкнул. — Сейчас вспоминаю... и думаю... да какая нахуй разница, кто там что подумает?              Я даже вдохнуть не смогла, потому что... никогда бы не подумала, что Саша когда-нибудь скажет такое.              — И ведь каждый раз... ты плакала. Я видел, что тебе плохо... но вообще не понимал, что с этим делать. А потом... будто клинило. И я... только хуже делал.              А ведь я действительно каждый раз пыталась до него достучаться. А он словно пугался самого себя и только сильнее закрывался.              — Мне... пиздец как стыдно, Оль.              Снова потянулся к сигаретам, повертел пачку в руках. Постучал ногтем указательного пальца по картону, но так и не вытащил ни одной.              — Я всё это время пытался понять... Откуда во мне столько злости, — кинул пачку на панель. — И знаешь... нихуя не понял. Может, воспитание. Или гены. Или ещё какая-то хуйня. Но я... думал... почему я, блять, не могу просто... поговорить? И... любить тебя, как нормальные люди любят.              Последняя фраза прозвучала так тихо, что я едва её услышала.              — А я... походу вообще не ебу, как это делается.              У меня защипало глаза.              — Я же думал, что защищаю тебя... от людей, от какого-то дерьма... А потом вспоминал, как сам тебе что-то запрещал... Даже... трогать себя тебе запретил... — качнул головой, скривившись в лице. — Я всё это делал... потому что... пиздец как боялся тебя потерять. Думал, что если сильнее держать... ты никуда не денешься. И меня сейчас... уже самого выворачивает от всего этого. Как будто ты не девушка моя была... а ребёнок, у которого телефон можно забрать за двойку.              Он вдруг посмотрел куда-то перед собой и добавил:              — Батя же так делал... Мамка... вообще меня бывало в комнате запирала.              Я вздрогнула, потому что Саша никогда раньше не рассказывал об этом.              — И я ведь... такой же. Я всю жизнь думал... если ненавидеть всё это... если говорить себе, что никогда таким не буду... значит, и не стану.              В горле собрался такой ком, что воздух почти не проходил в лёгкие. Саша ненадолго замолчал, начав опять ковырять ногтем пластик на руле.              — А прошлым летом... Когда я песком в тебя кинул... — осёкся. — Я потом... Я же реально пытался... Помнишь, что ты мне тогда сказала? Что я тебя заебал всем этим. Я и решил... всё. Захочется наорать — заткнусь. Захочется схватить тебя — руки в карманы засуну. Захочется послать... лучше вообще промолчу. И вроде бы... получалось даже. Я думал... изменился. А нет. Просто рот себе заткнул.              И правда, после нашего прошлогоднего расставания Саша стал тише: почти перестал повышать голос, реже спорил, не хватал меня.              — Думал, что если заткнусь... то всё нормально станет. Но... нормально не было, — сжал руль. — А осенью... когда ты к Стасе поехала... Ты тогда сообщение скинула, что поздно вернёшься... может, вообще останешься у неё. Я ведь сначала... хотел написать: «Нет». Но потом вспомнил... что обещал тебе. И написал: «Ну ок». Только знаешь... это «ок» нихуя не значило.              Я уставилась на него в ступоре.              — В смысле?              — Глеб тогда давно меня в бар звал. Я всё отказывался. А в тот день... подумал: ну и хуй с ним. Раз тебе можно отдыхать... значит, и я пойду. Только я не отдыхать пошёл. Хотел, чтобы башка заткнулась хоть ненадолго. Но меня же полвечера жрало. Думал... вот ты там сидишь... смеёшься... тебе хорошо... а без меня, походу, уже даже легче.              Я сжала пальцы на коленях.              — А ещё... после операции... Ты так изменилась. Сама почти не подходила, не... обнимала даже. А когда я... приставал к тебе... отворачивалась почти каждый раз. Я думал, болит ещё или устала. Не буду лезть. Но каждый раз только одна мысль была, — понизил голос почти до шёпота. — «Она уже не хочет меня».              Хотелось перебить его и сказать, что после операции я сама не понимала, почему перестала чувствовать то, что чувствовала раньше, но слова застряли в горле. Потому что сейчас... я впервые слышала, что происходило у Саши в голове. И понимала — если начну спорить, он может замолчать.              «Потом. Я всё это скажу потом. Сейчас нужно просто... дослушать».              — Я тогда... когда домой пришёл... в говно был. Помню... увидел тебя. И хотел... Не знаю... Чтобы ты обняла. Чтобы хоть на пять минут всё снова стало, как раньше. А я... — зажмурился. — Я сначала вообще не понял, чего ты меня так отпихнула. Но потом... вспомнил твоё лицо, — сглотнул. — И Жиглова вспомнил.              Меня пробрало холодом от того, что тогда Саша всё-таки это связал, хотя говорил, что почти ничего не помнил.              — И только тогда до меня дошло... Что я, блять... сделал... Почему ты меня отпихнула. И... Я же тогда это «заебись» сказал... себе, а не тебе. Потому что... понял, каким жалким долбоёбом был. И после этого... возненавидел себя, — тяжело выдохнул. — А потом... только сильнее убедился... Что тебе вообще стыдно быть с таким, как я.              Я непроизвольно нахмурилась, а он продолжал смотреть вперёд.              — Мне казалось... ты постоянно смотришь куда угодно... только не на меня. Что рано или поздно всё равно выберешь кого-нибудь... нормального. Не такого долбоёба, как я. С нормальной работой, деньгами, квартирой, тачкой, а не чела в адиках, на «семёрке» и убитой хатой, — коротко хмыкнул. — И когда ты тогда сказала... что тоже хотела в этот клуб... Я ведь нихуя не про клуб подумал. Я подумал... Что ты уже ищешь место... Где тебе будет лучше без меня.              Так сильно хотелось сказать, что это неправда. Что мне никогда не было за него стыдно. Но слова застряли в горле, потому что... это было бы ложью. Да, мне было неважно, сколько он зарабатывал. Я никогда не выбирала его из-за денег или вещей. Но были моменты, когда мне отчаянно хотелось, чтобы он стал хоть немного другим: перестал грубить, не провоцировал драки, научился разговаривать спокойно, снял наконец спортивки, нашёл работу получше, пересел со старой «семёрки» на машину поновее, и чтобы мои родители увидели в нём не хулигана, не нищего, а человека, которого я люблю. Но каждый раз... я старалась гнать эти мысли прочь, потому что казалось — это неважно. Ведь я любила его совсем не за это. Но сейчас... вдруг поняла, что он каким-то образом чувствовал то, в чём я сама себе боялась признаться.              — А потом концерт Нойза был, — едва заметно усмехнулся. — Помнишь, как ты там орала почти все песни?              Я фыркнула, опустив глаза, и не смогла сдержать улыбку.              — Я... — заговорил медленнее. — Уже забыл тогда, когда последний раз видел тебя такой. Ты смеялась... прыгала... подпевала... И я... стоял рядом и думал... блять... Да я бы всё тогда отдал... лишь бы ещё хоть раз увидеть тебя такой.              Я прикусила губу, чтобы подавить выступившие слёзы. Потому что я тогда действительно впервые за долгое время почувствовала себя счастливой.              — А потом на «Джеймесоне»... ты расплакалась, — долго смотрел куда-то в лобовое стекло. — И я опять... загнался. Подумал... ну вот. Всё. Сейчас ей опять стыдно.              Я непонимающе нахмурилась.              — Почему?..              — Потому что ты плакала рядом со мной, а я... нихуя не понимал, почему. Думал... может, песня. Или ещё что. А потом... всё опять свелось к одной и той же хуйне. Что дело во мне, и я опять всё испортил.              «Господи... Сколько раз... Сколько, оказывается, раз он возвращался к одной и той же мысли».              — А там ещё Диана появилась, — шумно выдохнул.              Я сразу подняла голову.              — Мы по работе в основном пиздели. Курить вместе выходили. Она постоянно косячила... я помогал. Обычная работа. Только... с ней... проще было разговаривать.              Эти слова больно кольнули.              — Она не лучше тебя. Блять, нет, — быстро прижал пальцы ко лбу. — Я долбоёб. Прости. Просто... — подбирал слова так долго, словно сам не хотел их произносить. — Я домой, когда приходил... ты сидела за ноутом. Я спрашивал чего-нибудь. Ты отвечала и обратно в экран. Я ещё что-нибудь. Опять два слова. И я вообще перестал понимать... как к тебе подойти. Раньше хоть орали друг на друга постоянно. А тут... Будто соседи стали. Живём вместе. Спим рядом. А тебя как будто... нет.              Я ведь тогда думала точно так же про него.              — И знаешь, я каждый день думал... сегодня поговорю. Сегодня точно. Объясню всё. Скажу, что мне хуёво. А потом открывал дверь... Видел тебя за этим ебаным ноутом... И думал... «Да нахуй я сейчас нужен». И уходил курить или спать один.              Воздуха вдруг стало катастрофически мало. Внутри одновременно сжалось и разжалось.              — Саш...              Он повернул голову.              — Я... Я читала потом... И... гинеколог мне сказала... — слова никак не складывались. — Что... мне таблетки не подошли.              Он непонимающе свёл брови к переносице.              — Какие таблетки?              — Противозачаточные. Они... — почувствовала, как снова защипало глаза. — Они всё притупили во мне.              Саша продолжал смотреть, не понимая, о чём я говорю.              — В смысле?..              — Бывают такие побочки... Редко... но бывают. Желание пропадает. Вообще. Надо было просто сходить к врачу... поменять таблетки... А я... — опустила голову. — Я не знала.              Он даже не моргал.              — То есть...              — Поэтому я... перестала сама подходить к тебе. Обнимать. Целовать. Мне казалось... что я... не знаю... устала или что со мной что-то не так.              Он продолжал смотреть так неподвижно, что мне стало не по себе.              — Ты... Ты шутишь сейчас?              Я быстро покачала головой. В глазах уже всё расплывалось.              — Нет. Я правда тогда ничего не понимала. Я узнала об этом только потом... когда перестала их пить.              Саша медленно откинулся на сиденье.              — То есть... — снова посмотрел на меня. — Подожди, блять...              Я кивнула сквозь слёзы.              — Не сразу... Даже после того как бросила, не сразу поняла. Просто... в какой-то момент почувствовала... что опять хочу, как раньше, — стало ужасно неловко произносить это вслух именно сейчас. — И тогда начала читать... искать... что со мной, — голос дрожал всё сильнее. — Потом пошла к гинекологу... Она сказала... что такое бывает. Очень редко. Но бывает.              Саша молчал, а я торопливо продолжила:              — Мне надо было поговорить с тобой... — пальцы сами вцепились друг в друга. — А я... как дура... всё время пыталась найти другую причину. Думала... может, устала из-за учёбы. А может, любовь проходит... — по щекам потекли слёзы. — Но я сама не понимала, — закрыла лицо ладонями. — Мне было так стыдно, — голос окончательно сорвался. — Поэтому я и пряталась... за учёбой, ноутбуком, месячными... чем угодно... Лишь бы снова не столкнуться с этим, — опустила руки. — А надо было просто... сказать тебе.              Саша долго смотрел на меня, а потом очень медленно опустил взгляд и шумно втянул воздух.              — Всё это время... Ты... не потому что... — закрыл глаза и пальцами крепко сжал переносицу. — Блять...              Так тихо я ещё никогда не слышала, чтобы Миронов матерился. Уголок его рта дёрнулся, но улыбкой это не было.              — А я... я же... был уверен... Что ты меня... разлюбила.              Я громко всхлипнула и замотала головой.              — Нет... Нет... Нет...              «Я до сих пор тебя люблю», — слова почти сорвались с языка, но я не смогла. Потому что... что изменило бы это?              «Послезавтра его заберут в армию. Полгода назад между нами уже всё разрушилось. И даже если сейчас признаться... время не повернётся назад».              Саша глубоко вздохнул, потянулся к панели, схватил пачку сигарет и быстро вытащил одну, сунув себе в рот. Помедлил секунду... и молча протянул пачку мне. Я машинально вытерла пальцами слёзы.              «Наверное, вся тушь размазалась по лицу».              Вытянула сигарету. Саша щёлкнул зажигалкой, прикурил себе и протянул мне. Я тоже подожгла кончик, сделала первую затяжку и отвернулась к окну. И мы оба замолчали, выпуская дым в открытые окна. Ветер сразу подхватывал его и уносил к реке.              «Мы ведь развалились не из-за таблеток. И даже не из-за измены. Мы развалились из-за бесконечной... чудовищной недосказанности. И теперь уже так поздно. Так невозможно поздно».              Хотелось закричать, разрыдаться, ударить кулаком по панели, но вместо этого я только глубже затянулась сигаретой, чувствуя, как дым обжигает горло.              «А если...»              Маленькая, глупая, почти детская мысль появилась сама собой.              «А если ещё не поздно?..»              Опустила взгляд на сигарету, которая тлела между пальцами.              — Не уезжай... — получилось так тихо, что я сама едва услышала собственный голос.              — М? — негромко переспросил Саша, повернув голову.              Я выкинула сигарету в окно, повернулась с мокрым от слёз лицом. Глядя в глаза, почти шёпотом повторила:              — Не уезжай.              Саша едва заметно вздрогнул, словно эти два слова ударили сильнее, чем всё, что мы успели сказать друг другу до этого. Замер, только кадык дёрнулся. А потом очень медленно отвернул голову к лобовому стеклу.              — Оль... Ты же понимаешь... Я не могу. Я тут... нихуя не решаю.              — А я могу?! — голос сорвался сам собой. — Ты думаешь... я могу? — слёзы ещё сильнее потекли по щекам. — Я... я же вообще не жила всё это время... Я дома... просто лежала, не вставая. Неделями из комнаты почти не выходила. Лежала и в потолок смотрела. Заснуть не могла. Мама мне снотворное купила... потому что я ночами только и делала, что рыдала, — всхлипнула. — Каждый день... каждый, Саш... я открывала нашу переписку... Хотела написать тебе. Сто раз хотела. И не могла, — закрыла лицо ладонями. — Мне кажется... я вообще умерла тогда. Во мне... кроме этой боли... как будто ничего больше не осталось.              Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь моими всхлипами, тихим ветром и тлением сигареты в его пальцах.              — Не надо...              Я всхлипнула ещё сильнее.              — Не надо, Оль... Это я... Это я с тобой сделал.              Меня затрясло. Я быстро замотала головой, словно могла одним этим жестом отменить всё, что он только что сказал.              — Я думал... что за эти месяцы хоть что-нибудь пойму. Но понял только... — затянулся. — Что я дерьмо, походу, а не человек.              Я снова растерянно замотала головой, опуская руки от лица на колени.              — Что ты... такое говоришь?              — Я... не умею говорить. Не умею любить. Жить-то нормально не умею. Я даже... спросить тебя лишний раз всегда боялся. Думал... опять всё испорчу, — сжал сигарету между пальцами и медленным движением выкинул её в окно. — Я пытался... каждый день пытался... стать лучше для тебя. Работать, быть рядом, держать всё в себе, чтобы снова не накосячить. Думал... ещё немного... и ты опять начнёшь улыбаться, как раньше.              Всё моё нутро скрутило от боли.              — Саш...              — И знаешь, чего я сейчас больше всего боюсь? — повернулся ко мне. — Что если я снова попытаюсь... быть с тобой... Я всё равно... Через год-два... опять всё испорчу. Потому что... я же нихуя не научился.              — Нет... Ты же... Ты же всё понял... Я же вижу. Ты сейчас... совсем не такой, как был раньше...              — Оль, — отвернулся, положив локоть на дверцу и прикрыв глаза ладонью. — Раньше... я всё цеплялся за тебя. Потому что боялся отпустить. А сейчас... — горько усмехнулся. — А сейчас... понимаю... что тебе и правда нужен кто-то... нормальный...              Меня как обожгло этим словом.              «Опять».              — Нормальный? — резко бросила. — А если... Если мне не нужен никакой нормальный?              Саша медленно повернул голову. Я уже сама не понимала, что говорю.              — Если... мне нужен ты?              Он застыл, не моргая даже.              — Ты... серьёзно сейчас?              Я молча смотрела на него. Он нервно усмехнулся и покачал головой.              — Блять... Я ведь... думал... что ты меня ненавидишь.              У меня болезненно дрогнуло сердце.              — Когда ты утром согласилась встретиться... я думал... вещи просто заберёшь. Но... если повезет, то я расскажу тебе всё. Извинюсь... как человек. Попрощаюсь. А потом... ты меня нахуй пошлёшь. И правильно сделаешь.              — Я бы... так не сделала. Никогда, — сглотнула. — Я же... ещё тогда... в январе... была готова простить тебя. Это ты... решил всё закончить. Это ты... выпроводил меня за дверь.              Он провёл ладонью по лицу.              — Оль... Да я думал... ты тогда просто на эмоциях это сказала.              Я непонимающе посмотрела на него.              — Ты себя вообще помнишь тогда? Ты же... еле дышала. Вся тряслась. Я, блять... думал скорую вызывать.              Меня пронзило воспоминание о том, как я тогда лежала на полу, рыдала, смотрела в окно и спрашивала Бога, за что мне всё это...              — И хуже всего было... что это я тебя до такого довёл, — опустил голову. — Я тогда... на балкон вышел... Полпачки сигарет одну за другой скурил. Меня самого чуть не вывернуло.              Он ненадолго замолчал, а я вспомнила, как увидела тогда, что он закашлялся, будто его тошнило.              — Я тогда... все дни до твоего приезда из Таиланда думал... говорить тебе или нет. Всё надеялся... может, нахуй... само как-нибудь рассосётся. Промолчу... и всё нормально будет. Но потом... с Глебом встретился. Рассказал ему всё... И понял... не смогу врать тебе в глаза, — поднял на меня взгляд. — А когда признался... думал... ты сначала въебёшь мне... а потом вещи соберёшь... и уйдёшь. А ты... на полу лежала... И я тогда понял... что всё. Всё уже... Нельзя тебе больше со мной быть... — снова посмотрел куда-то вперёд. — Поэтому и отвёз тебя домой. Туда... где тебе хотя бы без меня легче будет.              А я думала, что он просто решил... избавиться от меня. Что устал и хочет начать новую жизнь... теперь без меня. И, собирая мои вещи, хотел быстрее выпроводить меня за дверь.              — А лампу... забыл, — обессиленно фыркнула. — И кроссовки.              Саша даже растерялся.              — Да я... честно... только потом понял, — нервно хмыкнул. — Лампа у тебя на столе всегда стояла. Я её вообще уже не замечал. Как будто... она частью стола стала уже, — потёр шею. — А шкаф... я тогда даже не открывал.              И правда. Ему же тоже тогда было плохо.              — Через пару дней понял... что не всё привёз. И... хотел написать. Но... не смог. Думал... вспомнишь сама. Напишешь. Хоть пошлёшь... но напишешь. А ты... не написала. И я... решил... всё. Значит... действительно меня ненавидишь.              Я же так сильно хотела написать, но... тоже не смогла.              — А в июне... повестка пришла. И я подумал... что хочу хотя бы извиниться перед тобой нормально. Пока ещё могу. А вещи... это был только повод написать...              Три его слова застряли где-то внутри: «Пока ещё могу». Я отвернулась к окну и обхватила себя ладонями за локти. В голове всё начало складываться, словно кто-то положил последнюю деталь огромного пазла.              «Армия. Контракт. "Мне квартира больше не нужна", "Куда пошлют, туда и поеду". "Мне здесь делать нехуй". "Главное, чтобы башка была занята". "Пока ещё могу"...»              Саша ведь не строил планы. Он от них отказывался. Просто вычёркивал себя из будущего.              Перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание о том, как он рассказывал, что в пятнадцать лет наглотался таблеток. Потом — ещё одно: как прошлым летом заболел, слёг с температурой и не хотел лечиться, думая, что пусть уж лучше умрёт после нашего расставания.              И сейчас... говорил так спокойно, будто собственной жизни для него больше не существовало. Будто ему правда было всё равно, куда его отправят. Лишь бы не оставаться здесь. Не думать. Не жить вот так.              Меня тут же бросило в холод. Я повернулась к нему и долго смотрела на профиль.              «Если не спрошу... потом, возможно, никогда не смогу».              — Саш...              Он повернул голову ко мне.              — Ты... — слова застряли, а пульс отдавался в ушах. — Ты умереть хочешь?              Он даже понял, что я сказала.              — Чего?..              Меня начинало трясти.              — Ты бросил учёбу... Уволился... Хочешь подписать контракт... Говоришь, что тебе всё равно, куда тебя пошлют. Что здесь тебе делать нечего, — голос становился всё выше. — В пятнадцать ты таблеток наглотался. Прошлым летом вообще лечиться не хотел... лишь бы сдохнуть. И сейчас это «пока ещё могу»...              — Оль... — нахмурился.              — Тебе просто плевать на свою жизнь?              Несколько секунд он смотрел на меня. Потом шумно выдохнул.              — Блять, Оль... Да я не об этом вообще... Мне... Мне похуй, что там будет. Там хоть думать не надо. Сказали — сделал. Куда отправили — туда поехал. Не надо сидеть... и мозги себе ебать каждый день.              Он говорил так спокойно и именно это спокойствие напугало меня сильнее всего, потому что я услышала это как: «Мне без разницы, вернусь я или нет».              — А здесь... — устало пожал плечом. — Я уже всё проебал.              У меня внутри что-то с хрустом надломилось.              — Господи... — прошептала, не веря собственным мыслям.              Саша непонимающе посмотрел на меня, а я уже не могла остановиться.              — Ты же... — голос сорвался. — Ты же не служить уходишь...              — Оль...              — Ты себя похоронить хочешь, — и резко распахнула дверь, буквально вываливаясь из машины.              — Оль!              Я не слышала его, потому что ноги сами понеслись вперёд. Хотелось бежать куда угодно, лишь бы не сидеть там, где только что рухнуло ещё что-то внутри меня. Редкие машины с гулом проносились совсем рядом, но их шум словно доносился откуда-то из другого мира.              — Оль! Да стой ты!              Хлопнула водительская дверь. Я уже почти выбежала на обочину, когда за спиной раздался голос:              — Куда ты?!              Я резко развернулась.              — Так вот почему... — воздух рвался из груди вместе со словами. — Господи... Так вот почему тебе всё равно?!              Саша остановился в нескольких метрах от меня.              — О чём ты вообще?..              — Поэтому «куда пошлют»? Поэтому «контракт»? Поэтому «мне здесь делать нечего»? — слёзы снова полились по щекам. — Потому что тебе просто плевать... вернёшься ты или нет?!              Он застыл и не мог найти ни единого слова.              — Так ты же сдохнуть хочешь! — сорвалось так громко, что собственный голос ударил по ушам. — Так чего ждать тогда?! Давай сейчас! Чего тянуть-то?!              — Оль, ты... — растерянно шагнул ко мне.              — Давай просто под машину бросимся!              Горло разрывалось от крика, но остановиться я не могла. В груди что-то лопнуло.              — Или нет... — резко схватила его за ладонь, и он вздрогнул от неожиданности. — Пойдём! — потащила его обратно к машине почти силой.              — Да подожди ты...              Я отпустила его руку и развернулась.              — Давай сядем! Разгонимся! И разобьёмся!              — Оль...              — Да что?! — слёзы застилали глаза. — Давай сдохнем! Ты же этого хочешь!              — Да нет же...              — Тогда что?!              Саша сделал ещё шаг. Лицо стало совершенно белым и растерянным.              — Оль... пожалуйста...              — Ты уже всё решил! — почти захлёбывалась словами. — Опять! Всё, блять, решил за меня! Решил... попрощаться! Вывалить на меня всё это! Очистить совесть! И потом спокойно сдохнуть!              — Да не...              — А мне?! — голос окончательно сорвался. — Мне что теперь со всем этим делать?! Как жить после того, что ты сказал?!              — Оль, успокойся... — снова попытался подойти ближе.              — Не подходи! — отшатнулась сама. — Ты опять решил за меня! Думаешь... я просто возьму... и отпущу тебя?! После всего?! После того, что ты сейчас рассказал?!              — Перестань... — тихо, почти шёпотом.              Но я не слышала.              — Нет! Я не перестану и не отпущу тебя! Слышишь?! Не отпущу тебя никуда!              Он закрыл глаза, будто физически больше не мог выдерживать ни одного моего слова.              — Оль...              Я вдохнула, чтобы закричать что-то ещё, но не успела. Саша вдруг так стремительно шагнул вперёд, что я даже не успела отступить. Его ладони легли на мои щёки, а сам он шагнул вперёд, толкнув меня спиной к двери машины.              — Заткнись...              И в следующее мгновение накрыл мои губы своими — так быстро, словно больше не существовало ни единого способа остановить меня. Из горла вырвался надломленный стон прямо в его губы и вместе с этим звуком наружу наконец вышло всё, что я так долго держала в себе.              Всхлипнула, не в силах больше произнести ни слова. Пальцы сами потянулись к его футболке, судорожно сминая ткань на поясе. Ладони Саши застыли на моих щеках, а большие пальцы скользнули по коже, размазывая слёзы.              Я чувствовала его тёплое, рваное дыхание, сталкивающееся с моим. Чувствовала его каждую секунду каждой клеточкой своего тела. Чувствовала его сердцем, которое, казалось, уже не способно вместить столько боли. Но... Саша совсем немного отстранился. Тяжело дышал, не открывая глаз.              — Блять... — хрипло выдохнул, опуская руки с моего лица. — Прости...              И словно хотел сказать что-то ещё, что не должен был, не имел права и теперь всё стало только хуже. Но договорить я ему не дала.              — Нет...              Вцепилась обеими руками в его футболку на груди, притягивая обратно к себе. И сама с жадностью и невыносимым отчаянием накрыла его губы своими. На одно короткое мгновение Саша перестал сопротивляться и обмяк. А потом его руки вдруг с силой легли мне на талию и спину. Он резко притянул меня к себе, почти впечатывая в дверь машины — так крепко, будто пытался удержать весь этот вечер и эту секунду.              Я запустила пальцы ему под ворот футболки, другой рукой поднялась выше, к коротко стриженному затылку. Ногти едва ощутимо царапнули кожу. Саша выдохнул прямо мне в губы, словно ещё немного и окончательно потеряет над собой контроль. А я прижалась ближе, углубляя поцелуй, чувствуя его язык, дрожащие пальцы у себя на спине и то, как он отвечает мне уже не думая ни о чём. Чувствуя, как всё тело превращается в один оголённый нерв, сильнее распаляясь от его прикосновений, жара тела и каждого движения мне навстречу.              Не осталось ни армии, ни измены, ни таблеток, ни стольких месяцев молчания, ни будущего, ни прошлого — только этот невозможный, выстраданный поцелуй. Будто мы оба отчаянно пытались прожить за несколько секунд всё то, чего были лишены последние полгода. Потому что где-то глубоко внутри уже знали: как только наши губы разомкнутся... мир снова вернётся и вместе с ним вернётся вся та боль, от которой наконец удалось спрятаться.              Мы ведь могли закончить всё тысячу раз. Могли разойтись ещё тогда, когда всё только начиналось. Но почему-то судьба снова привела нас сюда на эту набережную — в место, где когда-то всё началось, где он впервые признался мне в любви и обещал никогда не отпускать.              И сейчас, спустя столько времени, мы снова стояли здесь всё такие же потерянные, неправильные, но любящие друг друга. И, наверное, именно так и выглядит безумие. Не такое, как в фильмах, где любовь всегда побеждает. И не такое, как в книгах, которые я когда-то читала, веря, что настоящие чувства обязательно спасают людей. Потому что моя любовь не спасала — она разрушала. А ещё она была такой огромной, больной, разъедающей до костей и настолько сильной, что в эту секунду я была готова рухнуть вместе с ним в любую бездну, лишь бы не отпускать. Лишь бы ещё немного чувствовать его ладони на своей спине, пальцы, запутавшиеся в моих волосах, дрожащее дыхание и сердце, бьющееся в унисон с моим. И так сильно хотелось остановить этот вечер, солнце, реку, весь этот чёртов мир...              Но воздуха уже почти не осталось. Мы одновременно отстранились всего на пару сантиметров. Лбы мягко соприкоснулись. Продолжая судорожно хватать ртом воздух, мы всё ещё держали друг друга так крепко, словно теперь любое лишнее движение могло снова разлучить нас. И я чувствовала, как неровно Саша дышит, как тяжело ему поднять голову и посмотреть мне в глаза. Но через несколько секунд молчания он всё-таки почти неслышно прошептал:              — Я... не понимаю... Нахуя... Нахуя я тебе вообще нужен, Оль?              Он наконец посмотрел на меня, но так растерянно, будто действительно ждал ответа.              — Я же... столько хуйни сделал... столько раз тебя до слёз доводил... И ты сейчас... после всего этого... — опустил голову и коротко покачал ею. — Так нельзя, Оль.              Сердце опять начало проваливаться куда-то вниз.              — Я уже всё решил. Послезавтра уеду и... — каждое слово давалось ему тяжело. — И обратно я не вернусь.              Ком в горле стал таким огромным, что казалось — ещё немного, и я перестану дышать. Безумно хотелось начать спорить, сказать, что я дождусь его и мы сможем быть вместе. Просить, умолять его передумать и всё-таки вернуться ко мне. Но ведь... Саша уже принял решение вычеркнуть себя из моей жизни. И стало настолько страшно, что хотелось ухватиться хоть за любую возможность, просто чтобы не потерять его навсегда.              — Хорошо... — медленно вдохнула, сама испугавшись собственного голоса. — Если... ты всё решил... тогда... давай хотя бы... не будем делать вид... что нас никогда не существовало.              Он непонимающе нахмурился.              — В смысле?              Я сглотнула.              — Мы можем... просто общаться.              Саша продолжал молча смотреть, а я пыталась подобрать слова, сама толком не понимая, возможно ли то, что собираюсь предложить.              — Переписываться иногда. Созваниваться... если получится. Как... друзья.              Уголок его губ едва заметно дрогнул от какой-то горькой иронии.              — Мы никогда друзьями не были.              Это было такой очевидной правдой, что снова стало больно. Ведь даже в школе, когда мы называли себя друзьями, мы уже были чем-то большим.              — Тогда... — не находя в себе сил смотреть ему в глаза, я уткнулась лбом в его плечо. — Просто... как люди... которым... не плевать друг на друга.              Саша замолчал так надолго, что я уже решила — ответа не будет. Потом почувствовала, как его подбородок едва заметно коснулся моих волос.              — Не знаю... — выдохнул. — Правда не знаю, получится ли. Я вообще... не знаю... что дальше будет.              Я ещё крепче прижалась к нему, пыталась спрятаться от всего мира.              — Пожалуйста... — прохныкала ему в плечо. — Пожалуйста, Саш... не исчезай из моей жизни... Я... не могу без тебя...              Всё его тело напряглось. Он глубоко вдохнул, а руки на моей спине дрогнули и крепче прижали меня к себе — так сильно, что стало невозможно дышать. А потом совсем тихо выдохнул куда-то мне в волосы:              — За что ты так со мной...              Я вздрогнула, а он коротко усмехнулся, но этот смешок больше походил на всхлип.              — Ты же... убиваешь меня этим, — его голос окончательно сел. — Я... не заслуживаю тебя, Оль, — и долго молчал, будто говорить дальше было уже невозможно. — Но... спасибо...              Его ладонь поднялась выше, к моему затылку. Очень осторожно провёл пальцами по волосам.              — Спасибо... что всё это время... была со мной... выбирала меня.              У меня снова сорвался всхлип. Я обняла его ещё крепче, сминая пальцами футболку у него на спине. Саша тоже сильнее обнял меня за плечи и уткнулся носом мне в волосы. И замер очень надолго, но потом едва слышно прошетал:              — Блять... Как же... вкусно ты пахнешь.              Сердце дрогнуло, потому что за столько лет... он никогда... никогда не говорил мне этого. И я почувствовала, как медленно он вдохнул ещё раз.              — Так хочу... запомнить, — ещё один вдох. — Твой запах.              Глаза мгновенно снова наполнились слезами, потому что именно сейчас... когда он стал таким нежным, каким я когда-то отчаянно мечтала его увидеть... он ускользал от меня. А внутри больше не осталось ни обиды, ни злости, только бесконечная любовь — такая огромная, что в неё наконец поместились все наши ссоры, ошибки, его вспыльчивость, мои обиды и всё то время, которое мы прожили вместе. И, наверное... именно сейчас я окончательно простила ему всё, потому что впервые увидела всю ту боль, которую он столько времени прятал в себе.              Всего на несколько сантиметров отстранилась и прислонилась спиной к тёплой двери машины. Аккуратно взяла его ладонь обеими руками и прижала её к своей груди — туда, где быстро билось сердце.              — Ты... — шмыгнула носом и горько улыбнулась сквозь слёзы. — Ты навсегда останешься... здесь.              Саша замер, а его лицо стало таким растерянным, что в какой-то момент глаза заблестели. Он так долго смотрел на меня, словно пытался запомнить всю. А потом аккуратно переплёл наши пальцы, поднял мою руку и прижал к своей груди. Под ладонью я чувствовала быстрые, тяжёлые удары его сердца. А Саша почти неслышно прошептал:              — Ты уже давно тут.              Губы сами задрожали. Я несколько раз кивнула, уже не пытаясь остановить новые слёзы. Снова шагнула к нему и прижалась носом к его шее, расплакавшись короткими всхлипами. Саша сразу бережно обнял меня за плечи, словно именно здесь... в этих объятиях... всё ещё существовал наш дом.              И мы не знали, что будет дальше: увидимся ли ещё когда-нибудь, сможем ли всё-таки не исчезнуть друг для друга, будем ли переписываться и созваниваться, получится ли хоть иногда слышать родной голос за сотни километров. Мы не знали ничего, но одну вещь я понимала совершенно точно.              Я никогда не смогу разлюбить Сашу... ни через месяц, ни через год, ни через десять лет. Потому что некоторые люди становятся частью тебя. Их уже невозможно вырвать из памяти, сердца и собственных мыслей. Невозможно забыть их голос, запах, взгляд, улыбку. Невозможно сделать вид, что их никогда не было. Даже если однажды между вами окажутся сотни километров... или целая жизнь.              Я всё равно буду носить его внутри себя: в каждой своей улыбке, в каждой своей слезе, в каждой чёртовой клеточке собственного тела. Потому что всё, что было между нами... уже давно перестало быть просто любовью. Я не знаю, как это назвать. Но, наверное... не всё в этом мире обязано иметь название. И если бы мне снова пришлось пройти весь этот путь, чтобы ещё хотя бы один раз оказаться рядом с ним... я бы всё равно его прошла.