Пролог

      Говорят, что раньше люди умели жить сами по себе. У каждого будто бы была своя голова на плечах, свои желания, свои страхи. Эмоции тогда принадлежали человеку. Для нас это звучит почти как сказка. Как что-то слишком дикое, слишком неконтролируемое, чтобы быть правдой.       Но старый мир действительно был таким.       Пока однажды не сломался.       Когда-то давно, за десятилетия до нашего рождения, человечество решило, что психика — слишком сложный механизм, чтобы оставлять её без надзора. Люди тонули в тревоге, ярости, зависимостях. Эмоции, вопреки распространенному мнению, не так уж просто поддавались контролю. Не всем удавалось с ними совладать. Происходили страшные вещи. И чаще всего — по вине эмоций. В порыве гнева муж мог забить жену до смерти, молодые люди, не выдерживая давления общества, под влиянием резких и неконтролируемых эмоций лишали себя жизни. Под воздействием различных психотропных веществ любой порядочный, в глазах других, человек мог стать отбросом общества в два счета.       С развитием технологий у людей появилась идея. Возник способ сделать себя «лучше».       Так появилась Нейросеть Управления.       Её подключали к мозгу каждого человека с раннего детства. Первые вмешательства проводились уже к трем годам жизни человека. И со временем к системе подключалось все больше областей мозга человека. Полное подключение происходило в разных странах в разном возрасте. Но чаще — в 18 лет. С достижением совершеннолетия.       Конечно, люди далеко не сразу приняли новую разработку. Было множество споров, скандалов, недоверия со стороны граждан. Но серьезные эксперименты, на удивление, показали положительный результат. Система регулировала эмоции, подавляла вспышки агрессии, корректировала ложные решения. И со временем, доверия к новым технологиям становилось все больше. До тех пор, пока большая часть населения планеты, у которых был доступ к системе, не приняли ее.       Нейросеть Управления, позже все чаще сокращаемую до НУ, ждал оглушительный успех. Люди стали спокойнее, тише, безопаснее друг для друга. Общество благодарило её за это. Постепенно все перестали задаваться вопросом, кто регулирует их чувства и зачем. Система стала привычной, как воздух. Она сглаживала любые острые углы — забирая то, что когда-то называли свободой воли.       Дети росли среди тех, кто улыбался одинаково, спорил одинаково, думал одинаково. Видели взрослых как безупречный строй. Как идеальную стаю. Они казались уверенными. Идеальными. Несломленными.       А потом однажды — сломались все разом.

***

      Это случилось внезапно, как обрушение бетонного перекрытия. Как взрыв петарды посреди ночи во дворе. Только с более оглушительными последствиями.       В Центральном Узле НУ произошёл сбой. Его называли по-разному: авария, перегрузка, внутренний конфликт алгоритмов. Никто не знает правды. Все отчёты противоречили друг другу. Было известно лишь одно: в одну ночь миллионы подключённых потеряли контроль над собой. Эмоции, которые столько лет держались под потолком, рванули наружу. Часть людей впала в буйство, часть — в ступор, кто-то оказался не способен ни говорить, ни думать.       Города вспыхнули хаосом, но без огня, без войн. Все выглядело сломанным. Как будто взрослые стали актёрами, которых лишили текста, но оставили чувство, к которому они не были готовы.       И хуже всего было то, что дети видели это первыми. Дети, которые по какой то причине, не сошли с ума. Родители, учителя, прохожие — все взрослые вдруг перестали быть теми, кем должны были быть. Кто-то стоял, раскачиваясь, как будто слушал музыку, которой не было. Кто-то кричал до хрипоты, будто внутри него застряла вся несказанная за жизнь боль. Кто-то смеялся, пока не падал на колени, катаясь по земле и захлебываясь слезами, срывая глотку с кровь. Кто-то смотрел в окно и не моргал, даже когда солнце выжигало в глаза.       Агрессия стала самым распространенным побочным эффектом.       Эмоции стали неподъёмными. Непереносимыми. Такими, для которых человеческое сознание уже не имело защиты. Нейросеть, столько лет удерживавшая чувства внутри ровных, безопасных рамок, исчезла из их голов как внезапно перегоревшая лампочка. И тела людей просто не выдержали.       Сначала никто не понял, что произошло. Считали, что это атака, облучение, массовый психоз. Власти пытались восстановить порядок — но многие из них сами же были подключены к системе. Первые сутки стали сутками распада. Распада не только системы НУ. Распада большинства инфраструктур, что систематизировали людей десятками, сотнями лет.

***

      Именно тогда в свои руки взяли все те, у кого подключение было неполным, слабым, неустойчивым. Дети и подростки оказались единственными, кто ещё мог действовать. Кто мог владеть собой. Хотя бы частично. Они собирали маленьких детей, кого только находили: на улицах, в школах, в квартирах, где взрослые уже не могли открыть дверь. Они тащили на руках тех, кто был младше. Они строили первые баррикады. Они договаривались, они кричали друг на друга, но продолжали работать вместе — потому что могли чувствовать страх и решимость нормально, а не как смертельный перегруз.       Они стали первыми, кто понял: все идет на дно. А они те, кто пока способен плыть.       Первые убежища возникли в подземных станциях, полуразрушенных школах, складских ангарах. Подростки и редкие неподключённые взрослые — те, кто по счастливой случайности избежали внедрения — создали систему временной защиты. На строительство убежищ не было ни средств, ни сил. Молодым людям не под силу возвести здание, что будет служить надежным бункером. Но под силу использовать то, что уже существует. Так в течении нескольких недель, а потом и месяцев, были обжиты больницы, закрытые отдаленные учреждения, офисы, даже некоторые храмы.       Все эти места позже назовут Ядрами.       Они собирали там всех, кто не был полностью подключён, или не подключён вовсе. Но никто не знал, что делать дальше. Зато все понимали — если не отделить детей от взрослых, через несколько недель человечества не останется.       Главная проблема проявилась позже — тогда, когда первые Ядра попытались восстановить систему подключений. Нейросеть больше не работала так, как должна была. Постепенные подключения — те самые микропротоколы, которые должны были исправлять эмоции детей, направлять мышление, сглаживать психику — давали сбой. У некоторых детей они вызывали краткие приступы: потерю ориентации, вспышки паники, болезненную эмоциональную перегрузку — миниатюрные версии того, что случилось у взрослых. У других — наоборот — вызывали полную эмоциональную пустоту на несколько секунд. А у третьих и вовсе не запускались.       Тогда было принято решение, которое изменило всё будущее. Никого больше не подключать. Ни к чему. Никогда.       Они назвали нас «Чистое поколение».

***

      Годы спустя Срыв, как впоследствии назвали катастрофу, стал частью истории. Хотя впрочем, никто её не писал. Может, однажды, когда все восстановится, будут еще очевидцы произошедшего. Найдутся правительственные документы, вскроются засекреченные сведения. И детские дневники.       Большая часть стран, раньше развитых и активно развивающихся, превратилась в сеть укрытий, пустых городов и закрытых лабораторий. Взрослые — в непредсказуемых, опасных, неизвестно как продолжающих функционировать, но всё ещё живых людей. А дети — в тех, кто должен решить, что делать с этим миром дальше.       Нас учили осторожности. Нас учили ждать. Нас учили тому, что однажды мы вырастем и, возможно, тоже будем подключены. Если сеть восстановят. Если риск оправдают.       Если мы сами не станем угрозой.       А такой исход был. Дети и взрослые, пережившие Срыв, не навсегда сохраняли ясность мышления. Сбой в системе поделили на ранги. Первая волна затронула полностью подключённых. Вторая — частично подключенных. Третья потаналогии должны была накрыть едва ли подключенных.       Администраторы — как называли себя те, кто занимался организацией Ядер, подвергались Срыву. Слетали с катушек на глазах немногочисленных свидетелей. А потом исчезали. И заменялись другими.       Вторая волна начала накрывать тех людей, что успели в ясном уме организовать защитный механизм для будущего поколения.       А это означало, что третья волна однажды случится. Дети, когда-то, еще даже в неосознанном возрасте, едва ли подключённые к системе, тоже сорвутся.       И нам придётся стать тому свидетелями.       Мне придется стать свидетелем.       Если меня не сорвет первой.