Глава 17. Возвращение короля.

Бестиан и его спутники наконец вышли к столице зверолюдей после месяца странствий. Легкие нотки цветочного аромата обволакивали их уже третий день. Город не был похож на человеческие крепости. Ни высоких каменных стен, ни стройных башен. Вместо них — частокол из огромных брёвен, вкопанных глубоко в землю, земляные валы, поросшие кустарником, и деревянные тотемы с вырезанными мордами древних зверей. На тотемах можно было увидеть практически всех животных, что когда-либо ступали по земле. Волк с оскаленной пастью. Медведь, стоящий на задних лапах. Тигр, готовый к прыжку. Один из тотемов изображал змею, свернувшуюся кольцом. Другой — орла с расправленными крыльями. Третий — лося с ветвистыми рогами. Были и те, кого редко встретишь в этих краях: барсук, выдра, ящерица, сокол. Каждый тотем был раскрашен охрой и углём, краска въелась в дерево настолько глубоко, будто они были тут изначально — с момента сотворения мира. — Стоять, — раздался голос из-за частокола. Из ворот вышли стражники. Трое волков в гибридной форме — серые, с жёлтыми глазами, в лёгких доспехах из кожи и металла, в их руках были копья. За ними — двое медведей, массивных, с короткими топорами. — Кто такие? Зачем пришли? Лара шагнула вперёд. — Мы — беженцы из Империи. Возвращаемся домой. — Беженцы? — волк усмехнулся, обнажая клыки. — Выглядите как бродяги. — Это не важно, — ответила Лара. — Нам нужно к старейшинам. — Старейшины заняты. Приходите завтра. Бестиан не выдержал. Он шагнул вперёд и зарычал — низко, гортанно. Стражники напряглись, наставляя оружие на него. Лара поспешила перевести: — Он говорит: «Я первый король зверолюдей. Бестиан Безумный. Пропустите». Волк расхохотался. — Первый король? Безумный? — он окинул взглядом уставшую, грязную компанию. — А выглядите вы как группа... Он не договорил. Безумный начал меняться. Не полностью — частично. Его левая рука стала медвежьей лапой — огромной, с когтями, способными рвать сталь. Правая — тигриной. Плечи расширились, покрываясь шерстью, но лицо осталось человеческим. Потом он сделал шаг вперёд — и на мгновение из спины вырвался змеиный хвост, тут же втянувшись обратно. Глаза зажглись янтарем — и погасли. Когда же он вернулся в норму, то немного порычал. — Мы не собираемся ждать, — перевела Лара. Стражники молчали. Волк, который только что смеялся, сделал шаг назад. — Пропустите, — повторила волчица. — Пожалуйста. Волк переглянулся с медведями. Кивнул. — Идите. Но если вы самозванцы — старейшины с вами разберутся. Они вошли в город. Дорога вилась между домами — бревенчатыми, с резными наличниками, с крышами из дранки. Над некоторыми крышами висели шкуры — медвежьи, волчьи, рысьи, оленьи. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и ещё чем-то неуловимо знакомым — Лара не могла понять чем. По сторонам собирались зеваки. Зверолюди разных видов — волки, медведи, олени, кабаны, тигры, росомахи, крокодилы и несколько птиц. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с подозрением. Дети бежали следом, пока родители не одёргивали их. Бестиан шёл впереди, не обращая внимания на взгляды. Лара — рядом, готовая переводить. Остальные — за ними. Из толпы доносились обрывки разговоров. — ...говорят, он убил своего брата, чтобы стать вождём... — ...не брата, а отца. Топтал его, пока тот не перестал дышать... — ...так ещё и прошлого короля избил до полусмерти, а после спокойно отдал имперцам несколько деревень. За золото. За меха… — …и мирный договор. Не забывай, что Империя привела несколько армий в ответ на уничтожение тех двух княжеств. — ...и поэтому на прошлой неделе казнил троих, которые отказались платить налог... — ...молчи, услышит — и тебя казнят... Барсук, шедший позади, тихо сказал: — Его боятся. Наверное, уважают за силу. — Бояться — не значит уважать, — ответил медведь. Лара посмотрела на Безумного. Тот не оборачивался, но она знала — он слышит. — «Я его порву на части», — прорычал он тихо, так что поняла только она. Они шли дальше. Их провели в большой деревянный дом в центральном районе города. Это было не просто жилище — здесь чувствовалась рука знатного рода. Резные столбы у входа изображали волков в прыжке, над крышей висел длинный флаг с вышитым серебряным волчьим профилем. Стены дома были обиты тёсаным камнем снизу и тёмным деревом сверху — такой дом мог позволить себе только тот, кто стоял у власти. Стражники дома с опаской посмотрели на гостей. Тогда Лара гордо сказала: — Передайте вождю волков, что вернулась его дочь! Я — Лара, дочь Вуля Туманного шага! Переглянувшись между собой, они впустили волчицу со спутниками. Внутри пахло дымом, травами и старой кожей. У очага сидел старый волк. Седые волосы, шрам через левый глаз, спокойный, мудрый взгляд, те же глаза, что у Лары, дорожный плащ из плотной шерсти, расшитый узорами. На поясе — кинжал с рукоятью из бивня. Волчица узнала его сразу. — Отец, — сказала она, опускаясь на колени. Волк поднялся, подошёл, положил руку на её голову. — Я думал, ты погибла, — сказал он тихо, с тяжестью в голосе. — Семь лет. Семь лет я искал тебя. — Жива, — ответила Лара. — Благодаря ему. Она кивнула на Бестиана. Волк посмотрел на него долгим взглядом. — Кто ты? Безумный зарычал. Лара перевела: — «Бестиан Безумный. Десятый среди двенадцати братьев. Король зверолюдей». Волк усмехнулся — ему было трудно в это поверить. — Первый король, — повторил он. — Таких сказок мне ещё не рассказывали. Откуда мне знать, что ты не самозванец? — Он не самозванец, — сказала Лара. — Я видела, как он сражается. Я видела, как он... как он меняется. Вуль посмотрел на Бестиана снова. — Докажи. — Зачем? — ответил Бестиан через перевод. — Стоит мне сесть на трон, как все вопросы исчезнут сами собой. — Трон занят, — сказал волк. — Моумо. Мамонт. Три года назад он вызвал Фенра на Суд когтей и клыков. И победил. Лара пошатнулась. — Фенр... брат... что с ним? — Не знаю. После поражения его куда-то увели. Может, погиб. Может, в изгнании. Волчица хотела что-то сказать, но передумала. Взяла себя в руки. — Отец, нужно обратиться к шаманам. Они должны подтвердить, кто он, — она посмотрела на Бестиана. — Ты ведь один из вождей. У тебя есть возможность обратиться к шаманам. Волк посмотрел на неё долгим взглядом, потом повернулся к группе и поклонился — неглубоко, но с достоинством. — Меня зовут Вуль Туманный шаг. Я советник старого короля. А теперь — гость в собственном доме. Волк выпрямился. Медведь — тот, что бежал с другими беженцами из Империи — шагнул вперёд и тоже поклонился. — Меня зовут Беорвас, — сказал он низким голосом. — Я шаман. И я подтверждаю: этот человек — Бестиан Безумный. Вуль поднял бровь. — Ты? Шаман? — Я скрывал это всё время, — ответил Беорвас. — Меня, как и вашу дочь, пленили семь лет назад. Полагаю не нужно пояснять причины моего молчания. Но теперь... теперь я могу говорить открыто. Немного подумав волк посмотрел на своих гостей. — Вы прошли долгий путь. Прошу к столу. Он указал на длинную скамью у стены, где уже стояли миски с мясом, хлеб и кувшин с водой. Вождь волков помолчал. Потом кивнул. — Садитесь. Ешьте. Потом поговорим. Все сели за стол. Вуль разлил похлёбку по мискам, жестом приглашая гостей не стесняться. Все тут же начали есть. Бестиан тоже присоединился к трапезе. Он ел медленнее других беглецов, но явно больше, чем все они вместе взятые. Безумный явно хотел, чтобы остальные поели нормально. — До появления Моумо, — начал старый волк, отпивая из глиняной кружки, — мы сумели отвоевать часть наших земель. Два из пяти людских княжеств пали. Леса и земли с водоёмами снова наши. — А остальные? — спросил кабан, не поднимая головы от миски. — Манъя, Пикьёнъя, Хаганъя, — перечислил Вуль. — Джунгли, горы и степи. Люди держатся там крепко. Моумо не стал продолжать войну. Ему хватило и того, что уже отвоевали. Да и удалось договориться с Империей, чтобы нас не уничтожали. — Трусливый пень, — буркнула росомаха. — Не трусливый, — поправил вождь. — Умный. Он понял, что с нынешними силами мы не можем воевать на три фронта, так ещё и основные силы людей были на подходе. И он решил... укрепить тылы. — Укрепить тылы? — переспросила рысь. — Казнями и налогами? Вуль промолчал. Это было ответом. Беорвас отставил миску, вытер рот рукавом и повернулся к Бестиану. — Есть ещё кое-что, — сказал он негромко. — Несколько сотен лет назад, когда я только стал шаманом, в наших землях появился странный человек. Бестиан поднял голову. — Он не был зверолюдом. Не был человеком в полном смысле. Он был... другим. Глаза — пустые, будто внутри никого нет. На руках у него были странные перчатки. Тёмный металл, руны, будто вырезанные когтями, и на пальцах — кристаллы, прозрачные, с искрами внутри. Он говорил с нашими старейшинами на непонятном языке, но все понимали — в голове. — Беорвас помолчал. — Перчатки двигались сами. Он не контролировал их — они контролировали его. Бестиан зарычал в ответ. Лара перевела: — Он говорит, что это его орудие Апокалипсиса. Перчатки называются Иерар. Они созданы одним из его старших братьев — тем, кто ковал оружие для первых героев. — Иерар? — поинтересовался Беорвас. — Что это значит? Бестиан рыкнул. Лара перевела: — «Иерар есть имя перчаток. Орудия Апокалипсиса обладают своим разумом. Они выбирают, кому служить. Те, кого они признают, получают силу. Всех остальных они уничтожают своей мощью. Хотя, учитывая нравы их первых владельцев, никого другого они принять не смогут». — Но тот странник... — начал Вуль. — «Он был инструментом Иерара, — переводила волчица. — Перчатки подчинили его себе. Заставили идти. Заставили нести себя сюда. Они хотели попасть к зверолюдям. А он был просто носильщиком. И ничего более». Беорвас побледнел. — И что с ним стало? — спросил кабан. — «Должен был умереть после того, как вы сняли перчатки. В какой-то степени это божественное оружие, так что последствия будут всегда. В любом случае, перчатки здесь. А они мои по праву». — Они в храме, — тихо сказал Беорвас. — Под охраной шаманов. Моумо не знает о них. Мы хранили их в тайне веками. — «Хорошо. После того как я разберусь с Моумо, я заберу их». Бестиан замолчал. Остальные тоже не говорили. В тишине было слышно, как потрескивают дрова в очаге. Все в доме Вуля после небольших водных процедур получили новую одежду. Ночью все спали спокойно. Только Бестиан не спал — он вообще не спал уже много дней. Сидел у окна, смотрел на звёзды, слушал, как город затихает, а потом просыпается с первыми петухами. Но спокойно вдыхал каждый аромат, который до него доносил ветер. На рассвете он направился к выходу. — Ты куда? — спросила Лара, протирая глаза. — «К Моумо», — рыкнул он. — Я с тобой. — «Хорошо». Они вышли вдвоём. Беорвас собрался следом, но Бестиан покачал головой. — «Ты нужен в храме. Приготовь шаманов. Сегодня я заберу своё». Старый медведь кивнул и исчез в утреннем тумане. Площадь перед главным тотемом уже была полна народа. Моумо любил начинать день с показательных казней — так он напоминал, кто здесь хозяин. Мамонт стоял на помосте в полной гибридной форме. Огромное туловище с горой мышц, ноги как стволы древних деревьев, руки-лапы с когтями, способными рвать сталь. Бивни торчали из пасти, длинные и острые. Хобот — толстый, подвижный, как змея, — лениво покачивался из стороны в сторону. На этот раз жертв было трое. Волк, крокодил и сокол. Все в цепях, все избитые, все с пустыми глазами людей, которые уже не надеются на пощаду. — Эти твари, — пророкотал Моумо, указывая хоботом на пленников, — осмелились отказаться платить налог. Они сказали, что я беру слишком много. Они сказали, что я — тиран. Он наклонился к крокодилу. — Что скажешь теперь? Пленный крокодил поднял голову, а потом плюнул Моумо под ноги. — Ты — трус, — сказал ящер. — Ты боишься тех, кто сильнее. И давишь тех, кто слабее. Мамонт выпрямился, ударил хоботом. Крокодил отлетел к краю площади, замер, не двигаясь. — Кто ещё сомневается? — проревел король. Тишина. И в этой тишине Бестиан вышел на площадь. Его шаги слышали все. Он не кричал, не рычал, не вызывал на бой громкими словами. Просто подошёл к помосту, на котором стоял Моумо, и начал подниматься по ступеням. Лара осталась в толпе — переводить не требовалось. Все и так поняли, что происходит. Нынешний король зверолюдей замер. — Ты... — начал он. Бестиан не дал ему закончить. Он шагнул вперёд, схватил мамонта за бивень и лёгким движением дёрнул вниз. Моумо наклонился, потерял равновесие, рухнул на колени. Толпа ахнула. — «Суд когтей и клыков», — прорычал Бестиан. И ударил. Первый удар пришёлся в голову — Моумо мотнулся, но устоял. Второй — в плечо. Третий — в грудь. Мамонт взревел, попытался встать, но Бестиан наступил ему на ногу и не дал сделать задуманного. — «Значит, теперь такие ничтожества считаются королями? — рычал Бестиан. — Ничего, я верну всё на круги своя». Моумо наконец сбросил его с себя. Вскочил, отступил на несколько шагов. Глаза его горели злобой. — Ты... ты кто? — «Я — Бестиан Безумный. Первый король зверолюдей. И я пришёл за своим троном». Он встал в стойку. Моумо — напротив. Толпа затаила дыхание. Они стояли друг напротив друга. Мамонт — в полной гибридной форме, тяжело дыша после первых ударов, но уже пришедший в ярость. Безумный — всё ещё в человеческом облике, уставший, голодный, но с горящими янтарными глазами. Моумо зарычал. — Ты пожалеешь о том, что пришёл, — пророкотал он, и его хобот дёрнулся, готовый к атаке. Бестиан не ответил. Он ждал. Мамонт не выдержал — бросился вперёд. Не как зверь — как лавина. Огромная туша мышц, костей и ярости, несущаяся прямо на Бестиана. Земля дрожала под его ногами. Толпа замерла. Бестиан не шелохнулся. В последний момент он шагнул вперёд, выставил руки — и остановил мамонта. Голыми руками, схватившись ладонями за бивни. Слегка проскользив по земле, в конечном счёте Безумный смог остановить мамонта. Моумо замер, он не мог двинуться вперёд, не мог отступить. Толпа была поражена увиденным. Бестиан дёрнул бивни вниз. Моумо клюнул носом землю, потерял равновесие, рухнул на колени. Опять. Народ ахнул. — «Ты силён, — прорычал Бестиан. — Но я воплощение силы!» Мамонт вскочил, его ярости не было предела. Он попытался ударить хоботом, но Безумный перехватил его, а после дёрнул на себя. Моумо еле стоял на ногах. Зверолюд взревел от боли и неожиданности. — «Сдавайся», — сказал Бестиан. Вместо ответа король зверолюдей начал меняться. Не так, как Бестиан — частично, комбинируя черты разных зверей. Он просто становился тем, кем был на самом деле — зверем. Чистым, первобытным, без остатков человеческого. Его спина выгнулась, ноги стали короче, руки превратились в передние лапы — массивные, с копытами, способными крушить камни. Тело опустилось к земле, хобот стал ещё толще, бивни — длиннее. В тот же миг Бестиан отпустил своего противника. Теперь перед Безумным стоял не гибрид, не человек-мамонт, а просто мамонт. Огромный, древний и злой. — Ты же понимаешь, что подписал себе смертный приговор? — пророкотал Моумо, и его голос звучал из глубины этого тела, как подземный гул. — Так прими свою участь! Он ринулся в атаку снова — на этот раз быстрее, тяжелее, неудержимее. Бестиан уклонился от первого удара бивнями, от второго. Хобот хлестнул по лицу — он отшатнулся, но устоял. — «Хорошо, — прорычал он. — Теперь — моя очередь». И он начал меняться. Бестиан вырос. Массивная грудная клетка раздалась вширь, плечи стали больше, ноги — толще. Из под поясницы вырвался змеиный хвост, покрытый чешуёй, с костяным наконечником. Руки превратились в тигриные лапы — мускулистые, с когтями, способными рвать сталь. Голова стала львиной — грива пылала янтарным светом. Челюсти — мощные, с клыками длиной в палец. Ноги — мамонта, такие же массивные, как у Моумо. Он был на две головы выше тирана даже в его истинной форме. Мамонт попятился. — Что... что ты такое? — прошептал он. — «Я — все звери, — ответил Бестиан. — Я — их гнев. Я — их надежда. Я — тот, кто биением своего сердца способен разжечь пламя битвы даже в самых трусливых». Он бросился вперёд. Быстрее, чем кто-либо мог ожидать от такого гиганта. Когти полоснули по боку Моумо, оставляя глубокие раны. Хвост обвил ногу мамонта и дёрнул — Моумо пошатнулся, но устоял, ответил ударом бивнями. Бестиан принял удар на грудь — бивни скользнули по чешуе, не пробив броню. Он перехватил их руками, развёл в стороны, наклонил голову мамонта вниз — и ударил лбом в лоб. Треск. Один из бивней сломался. Моумо взревел ещё громче. Он отступил, тряхнул головой, обломок бивня упал на землю. — Ты... ты заплатишь за это! — прорычал он. Он не стал превращаться обратно в гибрида. Вместо этого он разогнался для последней атаки — всей своей массой, всей мощью. Бестиан не уклонился. Он вновь остановил несущегося мамонта голыми руками. Затем Безумный стал поднимать Моумо над землёй. Не сопротивляйся нынешний король зверолюдей, могло бы показаться, что мамонт ничего не весит. После того как Бестиан поднял противника над собой, он прорычал во всё горло: — «И эта пушинка посмела править моим народом?» Затем он бросил его на землю. В тот миг показалось, что началось землетрясение. Моумо замер, не в силах подняться. — «Сдавайся», — прорычал Бестиан. Мамонт смотрел на него дикими глазами. Потом обратился в человека. Крупного и мускулистого, с каштановыми волосами. — Сдаюсь, — прохрипел он. Толпа взорвалась. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто смотрел, не веря своим глазам. Бестиан поднял голову к небу и зарычал — на весь город, на всю долину, на все земли зверолюдей. Рык был низким, долгим, победоносным. Значил он одно — король вернулся. Толпа всё ещё кричала, когда Беорвас подошёл к Бестиану. Других пленников увели к тому моменту. Шаман шёл медленно, торжественно. За ним — двое других шаманов, старый ящер и старый орёл. В руках у ящера был кожаный мешок, покрытый древними рунами. Они несли его так, будто в нём лежало само сердце их народа. Бестиан обернулся. Он ждал. Ящер опустил мешок на землю у ног нового короля. Беорвас кивнул. — Это твоё, — сказал он. — Если ты действительно тот, за кого себя выдаёшь. Безумный наклонился. Развязал мешок. Внутри лежали перчатки. Тёмный металл отливал багрянцем на солнце. Руны — глубокие, неровные, будто их выцарапывали когтями — покрывали каждую пластину. На кончиках пальцев — кристаллы, прозрачные, с искрами внутри, похожие на небольшие когти. Искры двигались, переливались, будто живые. Бестиан взял их, а после надел. Металл засветился. Руны вспыхнули одна за другой нежным золотистым светом. Кристаллы заискрились ярче. И в тот же миг по миру прокатилась волна. Она была невидимой, но её почувствовали все. Зверолюди в столице вздрогнули, обернулись, замерли. Зверолюди в лесах, в горах, в степях, на болотах — подняли головы и посмотрели в сторону города. Люди в ближайших княжествах на мгновение замерли, будто им стало легче дышать, но то чувство длилось недолго,всего пару секунд. В столице зверолюдей Бестиан поднял голову. Он заговорил. И его слова понимал каждый. — Я — Бестиан Безумный, — сказал он громко, чтобы его слышал каждый. — Первый король зверолюдей. Я был в плену тысячелетия. Но сейчас я вернулся! И я клянусь вам своей кровью! Я верну всё, что было отнято у нас! Он посмотрел на Моумо, лежащего у его ног. — Этот тиран в вас не верил! Он боялся каких-то людей! Он посмотрел на толпу. — Я не такой. Я не обещаю лёгкой жизни. Я обещаю свободу. Будущее! Надежду! Толпа молчала. Потом кто-то крикнул: — Бестиан! Бестиан! Бестиан! Имя первого короля гремело над площадью. Бестиан поднял руку. Толпа замолчала. — Имперцы обнаглели, — сказал он. — Они пришли на наши земли с цепями и кнутами. Они согнали наших братьев в рабство. Они заставляли нас убивать друг друга ради своего удовольствия. Он обвёл взглядом площадь — сотни, тысячи глаз смотрели на него. — Они думали, что мы сломлены. Что нас можно покорить. Что наша история закончилась. Его голос стал громче. — Но они ошиблись. Мы — не рабы. Мы — народ. Мы были здесь до них. Мы останемся после них. Толпа зашумела. — Я верну земли, которые у нас отняли, — продолжил Бестиан. — Джунгли, горы и степи. Они будут нашими. Не завтра. Не через год. Но они будут нашими. Я подарю вам головы их правителей! Кто-то крикнул из толпы: — А как же Моумо? Что с ним будет? Бестиан посмотрел на мамонта, лежащего у его ног. — Моумо не умрёт, — сказал он. — Он будет жить. Он увидит, как я строю новое королевство. Увидит, как возвращаются наши земли. Увидит, как наш народ поднимается из пепла. Он повернулся к своим спутникам. Ларе, Беорвасу, рыси, лисе, барсуку, кабану, росомахе. — Эти зверолюди шли со мной, — сказал он. — Они рисковали жизнью. Они верили в меня, помогли мне сбежать. Они помогли мне вернуться домой. Безумный сделал шаг к ним. — Теперь вы поможете им вернуться в наше общество. Они заслужили место среди нас. Лара опустила глаза. Беорвас положил лапу на плечо кабана, который стоял рядом. Бестиан поднял голову к небу. Вдохнул полной грудью. И зарычал — низко, долго, так, что содрогнулись тотемы. — Безумный король вернулся, — сказал он. Толпа вновь взорвалась. — Бестиан! Бестиан! Бестиан! Имя первого короля гремело над площадью. Волна, поднятая возвращением Иерара владельцу, не была видимой. Но она достигла тех, кто был способен её почувствовать. Под толщей воды, в месте, куда не проникал солнечный свет, спал огненный дракон. Огромный, как гора. Но в то же время полностью закованный в цепи. Его тело было угольно-чёрным, покрытым чешуёй, которая тускло блестела в кромешной тьме. Крылья будто были созданы из ярко-алого пламени — даже в покое за ними тянулись клубы дыма, которые тут же гасила вода. Длинная и крупная шея плавно переходила в такую же вытянутую морду. Рога — массивные, многочисленные — создавали подобие шлема и короны одновременно. Янтарные глаза были закрыты, но даже так от них исходил столь суровый взгляд, что многие считали: если дракон откроет их, он сможет съесть любого одним лишь взглядом. На накачанной груди сиял огромный алый кристалл, пульсирующий в ритм сердца. Длинный игольчатый хвост лениво покачивался в воде. Передние лапы больше напоминали медвежьи — мощные, с длинными когтями. Задние — от кого-то из кошачьего рода, поджарые, упругие. А в редких прорехах между чешуйками проглядывало нечто, напоминавшее магму — тлеющую, горячую, вечную. Когда волна коснулась его, дракон открыл глаза. Кристалл на груди вспыхнул ярче. Вода вокруг забурлила, нагреваясь. Он приоткрыл пасть, выпуская струю раскалённого воздуха, от которого пошли пузыри. Вместе с тем была попытка подняться, но цепи его клетки не дали ему это сделать. «Брат... — прозвучало в его сознании. — Скорее бы началось затмение.» Он снова закрыл глаза. Вода успокоилась, но кипение не прекратилось. Неподалеку от того места, в недрах горы, где магма пульсировала в такт дыханию земли, был заточён водный дракон. Он был подвешен на цепях прямо над огненной кровью земли. Его тело — длинное, змеиное — извивалось в раскалённом воздухе, периодически скрываясь в клубах пара, поднимаемого от соприкосновения его чешуи с лавой. Четыре огромные тигриные лапы вцепились когтями в цепи, не позволяя телу коснуться магмы. Морда была вытянутой, с воротником из лазурного меха, который рос и на затылке, и гребнем спускался по спине, заканчиваясь кисточкой на хвосте. Рога — величественные, разветвлённые, но при этом симметричные — венчали голову. Сапфировые глаза были закрыты. Белоснежные клыки, размером в несколько человек, прятались за сомкнутыми челюстями. Когда волна достигла его, дракон открыл глаза. От неожиданности он дёрнулся, даже был близок к тому, чтобы упасть в магму. Лазурный мех на загривке встал дыбом. Дракон выдохнул — струя ледяной воды ударила в пол лавовой камеры, заставляя магму остыть на несколько мгновений. «Значит, осталось ждать не так долго, — подумал он. — Мне уже наскучила эта клетка.» Он выдохнул снова. Лёд покрыл его тело, защищая от жара. Камера содрогнулась, но устояла. Потом он вновь устроился поудобнее на цепях. На окраине забытой равнины стояло одинокое дерево. Сухое, мёртвое, без единого листа. Его корни давно не доставали до воды. Его ветви могли сломаться от малейшего ветра, но они не ломались веками. Когда волна прокатилась по миру, дерево дрогнуло. На самой тонкой ветке, на самом её кончике, появился лист. Маленький, зелёный, живой. Он не упал. Не завял. Остался.