Райнер

Море оказалось неожиданно спокойным. Леви всё ждёт, что его начнёт колотить от качки, от мерзкого скрипа досок, от запаха соли вперемешку с ржавчиной, как в прошлый раз — но нет. Бездонные толщи воды медленно покачивают их небольшой кораблик, убаюкивая, словно материнские руки. О, он скучал по этому ощущению. Хоть и никому не признался бы. Континент появляется на горизонте не сразу. Сначала — тёмная полоска, потом — линии разрушенных домов, потом — порт, собранный из того, что уцелело после нашествия Арлерта. Никто их там не ждёт. Но и прогонять, судя по всему, тоже не собирается. Впрочем, тут он оказывается неправ. На пирсе их уже встречают мужчина с широкими плечами и усталым лицом, будто он всю жизнь тащил на себе чужую ношу, и девушка с поразительно живыми глазами. Леви невольно оглядывается на Микасу, прикидывая, насколько они сейчас похожи на эту парочку, но её взгляд куда тусклее. — Ну привет, капитан. Райнер подходит ближе — медленно, будто боится спугнуть. — Я знаю, что с тобой произошло, Леви, — говорит он негромко. — Не всё. Но достаточно, чтобы понимать обстановку. — Мои соболезнования. Ты вступил в очень узкий и очень сомнительный круг элдийцев. — Я в нём уже давно. Молчание между ними совсем не напряжённое. Как у людей, которым не нужно объяснять друг другу, что значит — видеть во снах только чужие… родные окровавленные лица. — Мы сейчас восстанавливаем поле за городом, ребята, — нарушает тишину Габи. — Хотели разбить сад. Если вам некуда идти, можете присоединиться. — На поле боя никогда ничего толкового не растёт, Браун. Оно пригодно лишь для захоронений трупов и старых надежд. Микаса тихо отвечает, не поднимая взгляда: — Мы же выросли, Леви. — Говори за себя, Микаса, — усмехается Райнер. — Капитан ещё в процессе. Леви молчит. Потому что если начать говорить — одним полем боя станет больше, а они, вроде как, не за этим сюда приехали.       

***

       Ночь опускается быстро — здесь она другая, не островная. Темнее. Гуще. Леви сидит на ящике у стены полуразрушенного склада, чистит клинки по привычке, хотя больше нет врагов, от которых они могли его спасти… Привычки умирают медленнее всего. Райнер появляется бесшумно: просто садится рядом, так, будто весь вечер тут был, и ставит на землю две чашки с кофе. — Не спится, капитан? — Уже давно. А тебе то-что. — То же самое. Но ты хорошо держишься. — Плохая формулировка, — возражает Леви. — Меня держит Микаса. Кажется, она всё ещё в меня верит. Почему бы мне не поверить в неё? Райнер кивает. Леви снова принимается за клинок. — Самое мерзкое, что я больше не могу спрятаться за бронёй от всего этого дерьма. Сделать вид, что я — всего лишь боевая машина, без чувств, эмоций, привязанностей. Отвлечься. — Ты поэтому придумал этот чёртов сад? — криво усмехается Леви. — Отчасти. Закапывать в землю семена, а не тела друзей непривычно, но приятно. — Ты слишком поэтичен для человека, который ломал людей пополам. Райнер слабо хмыкает. — Этот навык приходит со временем, когда всё, что тебе остаётся — жить с тем, что сделал. Даже без шансов на лёгкую смерть от чьей-то жадной пасти в итоге. Он поднимается, оставляя так и не начатый кофе на ступеньках. Видать, предлагает в первый же день словить передоз неизвестным напитком, и Леви не уверен, что хочет отказывать себе в таком удовольствии. — Ты можешь не приходить завтра, если хочешь, сами справимся. Габи уже наловчилась делать ровненькие ямы взрывчаткой, мы все в шоке были, если честно. — Я не сказал, что не приду. — Тогда до завтра, капитан. — Я больше не… — Для меня ты всё ещё «да», капитан, — спокойно отвечает Райнер и уходит, оставляя Леви наедине с горьким напитком и ещё более горькими мыслями. Он смотрит в темноту, туда, где должен быть сад, и впервые не считает эту идею идиотской.