Сад

Первое, что Леви видит, выходя на улицу — лопата. Ржавая, покосившаяся, воткнутая в землю так, будто её пытались похоронить и передумали. Похоже, теперь она — его новое оружие. У Райнера закатаны рукава до локтя, рубашка уже покрыта тонким слоем грязи. Что за бездарь. Чуть в стороне — Микаса с корзиной семян и каменным лицом, как будто вышла не на грядки, а на построение, и ей всё еще никто не дал команду «вольно». Леви с трудом удерживается от соблазна проверить, действительно ли она всё ещё считает себя членом его отряда — в теории ведь здесь и сейчас всё должно быть наоборот. Леви подходит ближе, оценивает участок одним не шибко профессиональным взглядом. — Земля тяжёлая. Слежавшаяся. Тут до вас явно никто не верил в счастливое будущее, — констатирует он. — Ты припёрся нас критиковать? — совершенно невежливо спрашивает Габи и хмурит брови. Он смотрит на неё сверху вниз: редкое удовольствие. — Нет. Я пришёл убедиться, что тут действительно ничего не вырастет. Не проверим — не узнаем.        Первый удар в землю отдаётся в плечо тупой болью. Земля плотная, неохотно расступается — точно как укрепленные загривки титанов. Тут нельзя действовать быстро, рассчитывать на одно эффективное движение. — Мерзкая работа, — ворчит Леви. — Ты просто привык к быстрым вознаграждениям, — отвечает Райнер, с завидной легкостью втыкая свою лопату рядом. — А здесь нужно потрудиться. — Ты неправильно держишь черенок, — вдруг говорит Микаса. Надо же. Наконец-то на ты. — Я всё делаю неправильно последние лет двадцать, и до сих пор жив. Она молча переставляет его руки на черенке — спокойно, уверенно, как будто занималась садоводством или наставничеством всю свою недолгую жизнь. — И правда. Так меньше натирает руки, — соглашается Леви и ловит на себе искренне удивлённый взгляд. Она что, всерьёз ожидала услышать что-то в духе «хватит уже обо мне заботиться»? Он же не такая неблагодарная скотина, как Йегер. — Спасибо, Микаса, — добавляет Леви, полностью довольный произведённым эффектом. Всю жизнь бы так девчонок наповал сражал. Честное аккерманское.

***

       Вечером будущий сад выглядит почти прилично. Его с Райнером грядки — слегка неровные, как первые робкие шаги после долгой болезни. По соседству — участок, на котором работали Микаса с Габи: строго выверенные до миллиметра расстояния между небольшими горками земли. Растревоженная почва всё ещё дышит теплом, от неё тянет сыростью и чем-то новым, непривычным. Не кровью, не порохом — жизнью. Леви сидит на ступенях дома, упираясь локтями в колени. Уставшие руки гудят, под ногтями — чёрные полумесяцы грязи. Он смотрит на них с мрачной иронией. Мир был бы намного лучше, если бы Ханджи с Эрвином «докапывались» до истины, созидая, а не уничтожая… — Дожился. Враг номер один для чистоты. Райнер ставит рядом очередную кружку с кофе, вытирает вспотевший лоб. — Первый участок готов. Странно, что ты не сбежал раньше всех и не сломал ни одну лопату. — Я не настолько безнадежен. Габи сидит у забора, спиной ко всем, возится с чем-то в земле. Делает вид, что ей всё равно, кто рядом — но уши насторожены, как у дикого зверька. Этой девочке тоже долго ещё придется бороться с плохими привычками… Микаса выходит последней. В руках — миска с тёплой водой и охапка бинтов. Леви сразу всё понимает: похвалил на свою голову, теперь не отцепится. — Даже не начинай. Переживу как-нибудь пару мозолей. Она молча садится рядом, берёт его ладонь — осторожно, как берут что-то сломанное, но ещё способное к исцелению. Вода мутнеет от крови, сочащейся из ссадин. Он тихо шипит, но всё же не отдёргивает руку. Райнер отворачивается, делает вид, что его внезапно заинтересовало небо, на востоке которого проявляются первые звезды. Леви тоже поднимает взгляд. И впрямь — красивое. — Знаешь, капитан, — тихо говорит Райнер, — раньше я думал, что хочу умереть в бою. Сильным, храбрым, самоотверженным воином, о котором сложат легенды. А потом понял, что моё настоящее желание — просто встретить с друзьями вечер, такой, как сейчас. Без отчётов, криков, приказов и планов завтрашних похорон. — Наивные мечты для военного. — Зато впервые — мои собственные. Габи всё-таки прекращает делать вид, что не слушает. — А если завтра всё снова начнётся? Что нам делать, Леви? — Тогда завтра мы выберем, кем быть — солдатами или садовниками, мелкая. Но сегодня перед нами чёткая цель: исправить грехи нашего народа. Настоящие, свежие, а не поднятые кем-то из архивов перевранной сто раз истории. В которых мы — ты, я, Райнер — уже замарались по самые уши. Она хмурится, думает, и вновь утыкается в землю. Микаса завязывает последний узелок на бинтах и аккуратно сжимает его руку в жесте немой поддержки. — Готово. Солнце окончательно прячется за горизонтом, зажигая на небе еще больше сияющих точек. Город темнеет, медленно засыпая. И впервые за очень долгое время Леви ловит себя на странной, почти пугающей мысли: если завтра он не умрёт — это будет хорошая новость.