Выживание

К вечеру Леви накрывает необычная усталость. Не от тянущей боли в мышцах после боя или звенящей пустоты в голове от осознания новых потерь — скорее от того, что очередной день прожит целиком, от утра до вечера, без провалов в небытие и забвения в бою, с фокусом на каждом моменте. Слишком уж много их, оказывается — этих моментов. Он моет руки в металлическом тазу у входа в дом. Вода темнеет сразу от земли, пыли, ещё чего-то мутного, возможно, даже крови. Микаса стоит рядом, ждёт своей очереди молча. Она вообще сегодня почти не говорила — весь день что-то усиленно обдумывала, ковыряясь в земле. Леви кажется, что он чувствует кожей напряженность девушки, так же, как когда-то чувствовал её готовность отчаянно броситься в бой, невзирая на последствия. И — к собственному неудовольствию — понимал. Он отступает, пропуская Микасу. Она моет руки по-солдатски быстро, и вода становится тёмной так же мгновенно. Леви вдруг ловит себя на странной мысли: они с Микасой одинаково грязные, не только физически. И от этой грязи им не отмыться, сколько деревьев ни пересажай. — Зачем ты на самом деле здесь, Микаса? Ты можешь вернуться на Парадиз — к друзьям, к могиле Эрена. Я не натворю бед. — Потому что ты для меня — семья, — отвечает она быстро, как будто ждала этого вопроса и наконец-то сможет выдохнуть с облегчением. — И потому что тебе сейчас нужен кто-то рядом. — Ты понимаешь, что это не обязательно брать на себя? Райнер тоже может за мной присмотреть. — Да. — И всё равно остаёшься? — Эрен хотел, чтобы я заботилась о том, кому это действительно нужно. — Микаса оборачивается и смотрит на него в упор: Леви от такого взгляда даже немного не по себе. — Если это не ты, я поищу кого-то другого, но мне правда хотелось бы остаться. — Упрямая и отчаянная, — горько усмехается он. — В этом вы с Йегером всегда были пугающе похожи. Микаса смотрит в сторону, на таз с мутной водой. — Надеюсь, это было лишь совпадением. Не хочу признавать, что я стала такой, как есть, только ради помощи ему… Леви медленно кивает. — Добро пожаловать в клуб Аккерманов, Микаса. Я не против, если ты останешься. Мне просто не хотелось бы, чтобы ты заменяла в своём сердце одного мертвеца другим. Она поднимает на него тяжелый взгляд. — Ну уж нет, Леви. Теперь я специализируюсь исключительно на живых. — Тогда у тебя крайне сомнительный выбор. — Зато впервые — мой собственный, — парирует она с едва заметной улыбкой. Леви фыркает, но в этом звуке больше одобрения, чем насмешки. — Вот и договорились. Совместное сосуществование двух травмированных серийных убийц — всегда мечтал о таком соседстве. Ох, прости, трёх: я совсем забыл про Райнера. Микаса мягко смеётся, и Леви понимает, что не слышал такого смеха уже очень давно, ни от неё, ни от кого бы то ни было еще. Как-то не до веселья им было последние годы — или это он был глух и слеп к любым попыткам разведчиков скрасить хмурые будни?.. — Если честно, я не понимаю, кто я теперь, Леви. Раньше всё было намного проще: есть Эрен, есть Армин, есть ты, есть разведчики, которых надо защищать, и титаны, которых надо убивать. А здесь, на континенте, дни бесконечные и как будто бессмысленные. Спокойствие расслабляет, но я не могу себе позволить расслабиться. Так и живу. Но мне начинает это нравиться. — Отлично, — вздыхает Леви. — Значит, у нас одинаковые проблемы. Совместимость стопроцентная. Отдадим наши разбитые сердца этому саду, пусть хоть где-то от них будет толк. Микаса опускает взгляд. — Ты сомнительный утешитель. — Я вообще человек сомнительного качества, — пожимает плечами Леви. — Разбойник, убийца, циник и революционер-неудачник. Но, как выяснилось, всё ещё пригоден для совместного проживания. — Или выживания, — неуверенно улыбается Микаса. Медлит секунду, потом осторожно кладёт ладонь на стол, рядом с его — не касаясь, оставляя возможность выбора. И Леви медленно накрывает её своей. Семья так семья. Где-то внутри дома гремит очередная кастрюля и раздаётся раздражённый крик Райнера. Габи заливисто хохочет и, судя по гулкому топоту, пускается в бегство. Жизнь не спрашивает, что они о ней на самом деле думают — она просто продолжается. Земля под окнами тихо, размеренно проращивает семена. Может, из них и так себе садовники. Но для людей, которых всю жизнь учили только убивать, это уже чертовски неплохое начало.