Марионетка: Сцена I

«Для большинства людей жить — значит приспосабливаться к требованиям окружающей среды. И того, кто живёт таким образом, в детстве зовут «милым дитятей»; когда он достигает зрелости — «славным малым», а когда состарится — просто «добряком». Все эти три прозвища имеют один общий синоним: глупец.» «Мемуары Дьявола» Фредерик Сулье. Новый Орлеан оказался действительно прекрасным, красочным и невероятно незабываемым городом в жизни каждого, кто хоть раз побывал в нём. Безусловно, невозможно поговорить со всеми, но за людей говорили глаза, то, как восторженно они бегали из стороны в сторону, пытаясь запомнить все, даже самые маленькие детальки, чтобы не упустить ни капли всеобщего счастья и бескрайнего веселья. За них говорили улыбки, уголки губ, что непроизвольно тянулись вверх, обнажая зубы, и, главное, живые эмоции. Энергия, что проскальзывала по коже, проникала в неё, добираясь до самого сокровенного — души, даже излишне сокрытой, уязвимой и ужасной. От чего-то самое мерзкое человеческое нутро здесь улыбалось, возможно, не только из-за других людей, как и всё в этом мире. Городок читался и в мелочах: приятный, дурманящий запах свежего чёрного кофе, ритм мелодий, джаз, который, благодаря звукам, приобретал образ харизматичного мужчины, приглашающего послушать, а может, даже и станцевать. Замечая это всё, невольно усмехаешься тому, как всё складно, как солнце лучами подпитывает эту атмосферу, как из радио доносится до ушей сладкий, бархатистый голосок с кислинкой. На первый взгляд, всё так чудесно, что можно было бы часами и беспрерывно рассказывать о волшебстве, происходящем в нём каждый день. Кайро всегда было интересно, почему людям нравится этот шум, от которого кружится голова, бесконечные разговоры, сводящие с ума, ведь ей это не близко, и случилось это совсем внезапно. В голове часто всплывали воспоминания о том, как в самом раннем детстве она любила скакать, прыгать, бегать, и всё, присущее маленькому активному ребёнку. Она точно помнила, что была шумной девочкой, которая могла беспрерывно болтать, хохотать до болей в животе, а главное, умела чувствовать людей не только физически, но и душевно. Она определённо касалась человеческих духовных нитей, умело подбирала фразы и слова, успокаивала нежной, доброй мимикой. Всегда с грустными глазами, а порой и слезами смотрела на бродячих, умирающих с голоду собак, а затем тихонько, словно ведая самую страшную тайну, просила у матери покормить их, ощущая чистое, самое невинное счастье, когда ей так же тихо отвечали: «Можно». Тогда и жизнь казалась куда более красочной, чёткой, возможно, критично однозначной, но в этом и была благодать, в вере в эту святость, бескорыстное добро и шквал позитивных эмоций, которые в маленьком человечке лились, как вода из краёв золотого кубка с драгоценными камнями и божественным светом, озаряющим кристально чистый водопад. Казалось, им можно напоить целый мир. Возможно, в этом суть добра? До последнего не замечать, как духовные сады людей вокруг гибнут и гниют от грехов, как помыслы их отвратительны и жалки? К такой мысли приходят многие, из самых разных каст, от бедных до богатых, от талантов до последних неудачников. В этом размышлении не было никакой особенности, само оно в большинстве своём оказывалось бесплодным, отличался лишь протест. Но стоило ли вообще противиться происходящему? В уличном шуме и огромной толпе, на самом деле в беспросветной и смердящей мгле, Кайро не видела того, что заметит любой другой. Она стояла и наблюдала за всем, как за научным экспериментом, своей личной исследовательской работой, но не питая к ней особого интереса, так, чтобы кровь в венах закипала. Она зрела сквозь них, стирая лица, жесты, одежду. Перед ней не больше, чем просто манекены, чьи образы растворились в пустоте. Вся реальность начинала плыть, когда в этом неустанном, настоящем гаме возрастала звенящая, страшная тишина. Она бесконечна и на первый взгляд неугасаема, вязкая и густая, как тьма, оттого больно била по вискам, провоцируя мерзкий писк в ушах, что заставлял хмурить брови и устало опускать взгляд. Всё менялось лишь в моменты, когда обычная и серая дневная жизнь сменялась действительно любимой и трогающей, подобно отражению в зеркале. Вместо вечно скучающей, безэмоциональной девушки, на сцену джазового бара на Южной Рампарт-стрит, перед глазами всех посетителей выходила совсем другая Кайро, более вдохновленная, совсем не вписывающаяся в привычную атмосферу любого подобного заведения. Девушка восхитительно и с энтузиазмом отдавалась этому делу. Некоторые даже не боялись слов о том, что голос её и впрямь был ангельским, словно высшее существо спустилось с небес, чтобы показать земным жителям истинный талант. Всё это, безусловно, обычная лесть, но всегда хотелось думать, что иногда она может быть искренней, что восторженные взгляды на неё — не просто похоть. Женское внимание всегда оказывалось более приятным, и Кайро не раз отмечала это для себя. Всё же невозможно было не радоваться столь раннему и грандиозному успеху, хоть и присутствовало ощущение, что девушка была не особо готова к подобному. Но от этого нельзя было отказаться, ведь если правда хочешь успеха, в него придётся нырнуть с головой. Маленькая Кайро, мечтавшая выступать в квартале красных фонарей — Сторивилле — начиная с подпольных «спикизи», в итоге, благодаря своей харизме и таланту, доросла до такого престижного уровня. Конечно, сложности возникали, и сначала пережить их было трудно. Постоянные насмешки, недоверие и враждебность со стороны чёрной общины не давали спокойно жить, ведь джаз — это их культурное наследие. Кайро презирала их, презирала, как учили, и это чувство превосходства не было для неё таким эгоистичным, как представало перед другими на самом деле. Ей повезло, что она успешно научилась говорить не то, что думает, а лишь думать о том, что могла бы сказать в ответ. И эта жертва того стоила. Сейчас на неё приходили посмотреть, как на диковинку с невероятным голосом и самим образом, который та обдумывала бесчисленными бессонными ночами. Возможно, стоило сказать спасибо и своему образованию, но у молодой певицы никогда не было желания думать о подобном, не то что произносить это вслух. Любые такие мысли ощущались липкой грязью на лице, оттягивающей его вниз, к земле, отнимая всевозможную человечность и саму личность, как не достояние искусства, а собственность совсем другого мира. Мгла прошлого наконец отступила, это чувство свободы и лёгкости нельзя было хоть с чем-то сравнить. На сцене девушка чувствовала себя птицей в полёте, ферзём, поставившим шах и мат королю, и если жизнь всё-таки игра, то она обязательно выйдет победителем, скрываясь под псевдонимом «Кайро», как за личным именем, данным по рождению. Эта маска лжи въелась в кожу и чувствовалась родной, самой настоящей, а не обычной выдумкой, шуткой воображения. Сложно уловить, когда некогда фантазии медленно и незаметно становятся твоей реальностью. Всё чудится сном, который не хочется покидать, но даже в такие светлые периоды жизни неизбежно что-то пойдёт не так. Это был самый обычный четверг, один из немногих, которые Кайро ещё нужно будет пережить. В баре царили и жили собственной жизнью мелодии инструментов в дуэте с женским голосом, восторженные лица посетителей, подкреплённые алкоголем, наплевав на «сухой закон», словно его вовсе и не существовало. Как известно, запретный плод безумно сладок, и чтобы отказаться от него, нужно хотя бы хотеть от него отказаться, чем местные не могли похвастаться. Ночь показалась Кайро излишне тяжёлой. Возможно, это лишь усталость, что довольно вероятно, но, возможно, так просто совпали все обстоятельства в сумме с этой усталостью. Красивые улыбки и огромное количество внимания не вызывали привычного блаженства, скорее, лёгкое раздражение, что с каждой секундой увеличивалось в своём размере. К тому же от света слезились глаза, пианист сделал несколько ошибок, как и в принципе весь этот день можно было назвать одной большой оплошностью. И Кайро подсознательно ругала себя за это, потому что знала, что всё идёт из головы, только её состояние всему виной, а если не всему, то явно большей половине бед. В баре всегда приглушённо, особенно после сцены. Спускаешься, и голову кружит дурман, в воздухе — запах табака, пива и лака для пола, многообразие духов, которые мешались между собой. Иногда на полу рядом с барной стойкой стояли деревянные коробки, служащие местом перевозки и хранения контрабанды. Кайро как-то пробовала местный ром, но в восторге не осталась, предпочитая более лёгкий алкоголь или вовсе никакой. Оставаться трезвой было куда более выгодно, но сегодня напряжение говорило само за себя, потому девушка решила позволить себе выпить и расслабить голову, что пульсировала в области затылка. Она села на свободное место и заказала себе шампанское, подарив бармену очаровательную улыбку. Это шампанское назвать им было очень трудно, оно оказывалось ужасно разбавленным, отвратная, газированная дрянь, которую человек в здравом уме уж точно не закажет, но настроение было словно под стать качеству, да и всяко лучше, чем терпкий виски или ром. Девушка, задумавшись, постучала ногтями по деревянной стойке, на которую кто-то умудрился пролить жидкость, хотя, странно было бы считать подобное редкостью, но пятна оставались. Дальше всё, как в тумане. Она точно не помнила, сколько времени просидела, куда исчезла масса людей, но бар, очевидно, уже закрывался, сегодня раньше из-за большого риска облавы. Вышло много недовольных этим, но девушка никаких эмоций не испытывала, лишь немое смирение и принятие. Ей в общем-то плевать было, где коротать часы этой тёмной ночью. Луну сегодня закрывали непроглядные тучи, словно ознаменовали собою предстоящую беду или пытались предостеречь. На них она задержала взгляд тёмно-зелёных глаз, а затем ноги сами понесли её к дому по тёмным переулкам, которые она уже знала наизусть. Постепенно она опускала глаза, в итоге смотрела лишь под ноги, с грустью витая в облаках, покидая эту реальность, выдумывая и представляя что-то в своей голове, может, вновь анализировала, как учили когда-то в ненавистной школе. Кайро могла идти так до самого дома, не придавая особого значения тому, что происходило за пределами её сознания, но сегодня всё пошло не так. До ушей донёсся пронзающий крик, явно мужской, с нотками отчаяния и животного страха, который можно ощутить только перед лицом смерти, и тогда девушка резко повернула голову на угол, откуда и послышался звук. Он заставил съежиться, почти моментально почувствовать себя неуютно и содрогнуться, не потому что кто-то кричал, а потому что больше не кричит. Банальное любопытство и желание узнать «кто» подстрекало её подойти, лишь взглянуть, но здравый смысл твердил совершенно обратное — скорее бежать. Зрачки истерично дрожали и смотрели, как мрак сгущается, но девушка не даёт этому свершиться и нервно отворачивается, отмечая, как сильно усилился пульс, приподнялись в напряжении плечи и задрожали руки. Где-то в глубине души появилась надежда, скорее мольба, чтобы это был эффект от плохого шампанского и трудного дня. Может, Кайро и впрямь сошла с ума. То казалось неизбежным и самым верным исходом её довольно-таки интересной жизни, но всё тело кричало всевозможными способами, что это даже не сон. Странное ощущение, но она медленно пошла дальше, не оборачиваясь. Стены поплыли, голова начала кружиться, а веки и на секунду не могли сомкнуться. Кайро не моргала, пока вдруг человеческая тень не показалась возле её ног. Точно ли человеческая? — Доброй ночи, мисс… Кайро, кажется. Куда спешите? — голос приятный, с красивым природным тембром, прозвучал мягко и невинно, что поначалу взаправду показалось, что и крик и тень ей просто привиделись, но расслабляться она не собиралась. Незнакомец знал имя, что весьма неудивительно, но не когда на улице тёмная ночь, а из освещения — один бесполезный фонарь. Стало только более жутко, но Кайро всё же повернула голову, не разворачивая своего тела. Она взглядом прошлась по довольно худощавой фигуре мужчины в костюме со смуглой кожей, тёмными волосами, похожими на кофейную гущу. Глаза с такого расстояния сложно разглядеть, но очки почти на кончике носа были замечательно видны, в особенности капли крови, запекшиеся на манжете белой рубашки и пальцах правой руки. Нельзя не отметить улыбку, не такую, как у тех же посетителей, она была совершенно другой, но найти конкретное отличие практически невозможно. Она оказалась поистине дьявольской, с примесью безумства, отражающегося в стёклах очков, определённо пугающая, но это не всё. Было в ней, на контрасте, что-то успокаивающее, что звучало абсурдно, но внутри на это отозвалось неприятным трепетанием, о котором в моменте вовсе и не задумываешься. Кайро вздохнула, как вздыхают, намереваясь ответить, но ничего не вышло. Голос предательски задрожал, после и вовсе исчез, а заменивший его ком не давал даже дышать. Тогда уголки губ будто потянулись к хмурым небесам над головой, натягивая на лицо улыбку, как струну инструмента. Только неясно, будет она играть «Мессу си минор» или «Токкату и фугу ре минор» горячо любимого Баха. Перед смертью же вспоминаешь всё самое важное в своей жизни, заодно и отвратительное звучание клавира. Было смешно, что сейчас Кайро думает о том, что предпочла бы забыть, как страшный сон, в сочетании с улыбкой страха, от которой всякий раз болели щёки. Это выглядело тоже безумно, но не в такой степени, как напротив. Мужчина довольно наклонил голову слегка вбок и прищурился, глаза его тоже улыбались, блестели даже при отсутствии света. Происходящее ему правда нравилось. Он сделал шаг навстречу, из-за чего тело моментально среагировало, и теперь девушка стояла, всем телом повернувшись к потенциальной опасности, хотя стоило бы бежать. Подобные движения вызвали в нём только усмешку. Стоило ли вообще сопротивляться? Все сомнения написаны на её лице, и всё же вопросы глупые, но мозг отчаянно бил тревогу: «Беги, беги. Почему стоишь? Беги, иначе я тебя уничтожу», — порождая злобу к самой себе. Мужчина сделал второй шаг, специально медленно, дабы насладиться этим мучением и страхом, пока «жертва» начинает себя ненавидеть за подобную беспомощность. Всё это враньё, алкоголь вовсе не эликсир храбрости, а может, от переизбытка эмоций она протрезвела. И всё же отчётливо ощущалось, что он видит Кайро насквозь. Под пристальным взглядом карих глаз невозможно было так не подумать. Одним своим образом он внушал ей эту мысль, вполне успешно внушал, хотя девушка думала, что давно научилась не поддаваться подобному. Очередной провал, от этого злость, но больше — истеричный страх, рваные движения и неустанный гул в голове. Мужчина заходит за спину, теперь это точно конец, уничижительная боль внутри пронзила внутренности, а в лёгких заскребли когтями кошки, хотя он ещё ничего не сделал. — Не переживай, сегодня не ты моё блюдо, — его испачканные руки нежно коснулись плеч девушки, но до слегка неприятной боли сжали, демонстрируя контроль не только над ситуацией, но и над ней. Неожиданные касания только усилили дрожь, а улыбка не покидала этих двух лиц, создавая жуткую картину. Они выглядели в точности одинаковыми, но при этом имели совершенно различные причины, разную суть, в которой каждый растворился с головой. Глаза девушки наконец обратили внимание на труп мужчины, выглядывающий из-за угла, тогда она засмеялась тихо, потому что вовсе не от удовлетворения, а от накрывшего окончательно ужаса, особенно, когда возле уха послышались подобные хихиканья, как издевательское подражание слабости. — Вам бы уйти скорее, облавы ведь, поймают, — почти шёпотом произнесла она, взяв себя в руки и выдохнув воздух вместе с остатками нервозности, только трясущиеся руки никак не унимались. Мужчина не убирал своих. — Как мило, ещё секунда, и я бы поверил в твою искреннюю заботу, — и сейчас просто смех в лицо. Но его поведение имело свои странности, ведь певица не видела его лица, он мог остаться незамеченным, тем более растягивать время совсем не в его приоритетах, но в этом вопросе, похоже, совсем бессмысленно опираться на логику. — Выступление было просто изумительным, негоже губить талант, так что пусть это будет нашим маленьким секретом, м? Беги.