Фальшивый статус-кво

Лес густой и мрачный окружал девушку вновь, только уже не так, иначе, с определённой подготовкой и подходящей одеждой. Сегодня, если верить собственным расчётам, Аластору придёт конец, но даже думать в подобном ключе казалось абсурдом; с другой стороны, какова вероятность, что он тоже не способен ошибаться? Аластор ведь человек, а любому из нас свойственны ошибки, заблуждения с такой же силой, как и грехи; просто и в том, и в другом случае можно научиться противиться, но никогда не получится избавиться полностью. Кайро ждала именно этого момента, когда он наконец-то совершит оплошность, а она успеет вовремя нанести удар, даже не своими руками. Или он уже её совершил? Кайро выдохнула, прикрыв веки, попутно завязывая хвост, чтобы волосы не мешались. План достаточно простой: нужно достать ключ, незаметно пробраться в логово дракона, там сделать несколько фотографий, каким-то чудом сбежать и остаться живой. Это в идеале, если её предположения, конечно, верны и там действительно что-то есть. Кайро досконально изучила его модель убийства. Безусловно, залезть к нему в голову невозможно, но её предположение по этому вопросу весьма правдоподобно. Убивает преимущественно мужчин; хоть она и не видела, чтобы он избавлялся от женщин или детей, но исключать возможность подобного не стоило. К тому же ей не хотелось думать, что она жива только благодаря этому. Определённого промежутка времени между убийствами нет; иногда он убивает спонтанно, в случаях, когда мужчины ведут себя совсем отвратительно — это было трудно заметить. Кайро повезло, что Аластор — большой любитель джаза и очень часто посещает места, в которых она выступает. Ей даже начало казаться, что он делает это специально, но мысли только путали её, уводили с лесной тропинки. Так можно было дойти и до осознания, что Аластора она переоценивает; ведь потерять грань между рациональностью и нарциссическим бредом вполне реально, и Кайро не поддавалась, по крайней мере старалась смотреть на всю ситуацию трезво. Будто можно было оправдать её действия и забыть о жертвах, о человеческих жизнях, которые в один миг, порой и на её глазах, так безжалостно и жестоко исчезали, просто испарялись. Девушка надеялась, что за подобное страдание, за земные заслуги они всё же попадут в Рай. Жизнь на земле — просто подготовка; мы живём здесь только для жизни в будущем, жизни в гармонии, спокойствии и пресной пустоте бытия… Это и есть счастье, скорее всего, так и есть. Кайро пыталась убедить себя в том, что ей хоть немного жаль, побуждая, почти требуя от себя хоть какой-то человечной реакции. И убедить себя можно в чём угодно. Но не выходило, из-за чего ночи превратились в кошмары, недели — в годы, а работа — в бремя. Она стала замечать, как медленно пение и сцена вызывают в ней всё большее отвращение, она стала меньше смотреть в зеркала, а людей и вовсе предпочла игнорировать — совсем, не как обычно. Не выдавливая улыбку, не пытаясь быть вежливой. Многим это не нравилось, но как будто плевать? Есть дела куда важнее, чем недовольные чернокожие выродки, видите ли, оскорблённые правдой о своей душевной нищете. Кайро ждала в глуши, к которой за это время привыкла. Лес вокруг всегда оживал и всегда был к ней благосклонен, как второй дом, в котором можно спрятаться, рядом со смертью ощутить безопасность. Аластор в большинстве своём втирается в доверие к жертвам, прежде чем зарубить или перерезать глотку, и по логике вещей сегодня очередной несчастный должен покинуть этот мир. Пока ждала, думала. Что он делает с ними потом? Насколько его жестокость может увеличиться? Он говорил ей, что Кайро не его блюдо; неужели он их ест? Расчленяет плоть, подобно свиньям, вырывает сердце, печень, обматывает руки кишками, роется в органах, выискивая для себя самое лучшее. Выкалывает ли глаза? Чтобы желчный сок стекал по его рукам, пока мерзкая улыбка украшает его лицо. Как бы он это делал? Надавливает указательными пальцами на глазные яблоки, царапает ногтями, пока не вытеснит их из глазниц. Наблюдает ли через зеркало? Довольствуется собою? А как рвутся ткани плоти, как стекает кровь… Кайро сфокусировала свой взгляд на хижине. Он должен прийти сегодня сюда, а наблюдать за новым убийством не было желания, даже страшно. Когда заметила, что своим мыслям облизнулась, то тут же прикусила губу, словно пробудившись ото сна. — Как можно, Кайро? — отчаянно прошептала она так тихо, что шум леса заглушал звуки. — Ведёшь себя хуже животного. Она вновь посмотрела на домик, тогда и притихла, стараясь больше не думать о таком, отказываясь от этой эйфории. Она нервно сглотнула, всё равно было тревожно из-за большого шанса неудачи. Пойти на смерть добровольно — разве кто согласится? Лишь самые страшные грешники, не удостоенные даже опевания. Только Бог имеет право отнять твою жизнь. Мысль такая знакомая и ужасающая, она липла к глотке, саднила, возвращалась в мозг тупой болью. Захотелось слиться с лесом, стать его обитателем, укрыться и забыться, но сдаваться сейчас глупо и совсем бессмысленно. Аластор появился на горизонте не скоро, из-за чего конечности замерзли, но Кайро терпела, не боясь заболеть, едва ли это проблема по сравнению с тем, что происходило. Лишь бы этот кошмар скорее закончился. Мужчина подошёл к хижине, и Кайро сощурилась, чтобы рассмотреть, откуда всё же он достанет ключ. Благо, глаза привыкли к темноте. Девушка чуть не ударила себя по голове. — Тц, под ковриком, — стиснув зубы, прошипела она, выдыхая. Не время, не место себя ругать. Она даже разочарована в выборе места; гораздо лучше было бы, если бы он носил их с собой, но гораздо опаснее. Теперь снова ждать, когда уйдёт, и она сможет зайти. Его силуэт растворился во мгле дверного проёма, и Кайро снова осталась одна, медленно опустила взгляд — не чтобы посмотреть, а просто его отвести. На долю секунды она ему обрадовалась, но теперь механизм запущен. На всякий случай она взяла с собой несколько ножей, но поможет ли это? Убить кого-то, совершить такой грех… Она помнила, что порой ей очень хотелось кого-то убить, уничтожить, лишить всего. В первую очередь — саму себя. Потом уже семью, во время учёбы — сестёр и братьев по несчастью. Сколько раз она представляла, как терзает тела, как безэмоционально смотрит — точно так, как сейчас опускает взгляд. И с кем таким можно поделиться? Провести остаток своих дней в лечебнице? Ну уж нет. К такому самопожертвованию она просто не готова. Приходится с этим чувством жить, вспоминая каждый раз все причины и следствия, невольно возвращаясь к своему детству: качели во дворе, качаясь на которых носками достаёшь до небес. Представьте только, до самого небосвода! Озаряя смехом этот день. Соседскую кошку, которая никогда Кайро не любила, шипела, отбивалась лапой и махала хвостом, а девочка сидела рядом и лишь смотрела, смотрела так заворожённо, как на чудо света, на богоподобное создание. Всегда так хотелось погладить, коснуться ручкой её блестящей шерсти, но никогда не выходило; вскоре она и вовсе перестала пытаться, просто смотрела издалека. Кайро грустно улыбнулась, даже болезненно. Ноздри быстро вздрогнули и вернулись в норму, сглатывая эту обиду, это страдание, когда кошка наконец дала себя погладить, провела с Кайро целый день, к другим не подходила, девочка пришла на следующий день, и ей сказали, что кошка умерла… Растворилась, словно её никогда не существовало. Это трудно принять и страшно, но Кайро не плакала, осталась только морозная пустота и с ней — смятение. Кошки обычно уходят из дома умирать. И Кайро опустилась на холодный камень, что служил преградой взору, сворачиваясь калачиком, чтобы согреться. Ей ничего этого никогда не хотелось, как не хочется и сейчас лишиться этой жизни, упустить шанс, потеряться в шуме и превратиться в эту пустошь, в сыпучие пески и утонуть в них. Может, в ней жил грех, но разве за все страдания хоть раз, хоть один разочек не должно ли повезти? Кайро прикрыла веки. — Боже, сохрани мою душу грешную, сохрани и спаси, — она шептала на родном английском, но молитву придумывала на ходу. — Неважно, на каком языке: ты везде меня услышишь, я знаю. Не дай мне сегодня умереть, прошу. Звучало отчаянно, почти жалобно, но правда стало легче. Грязные мысли покидали её, а молитва освещала путь. Погода сегодня хорошая, благоприятная; листва что-то тихонько шелестит на ушко, никакого карканья; ночь холодная, комары и мошки не досаждали, лишь возле дерева была видна паутинка. Она точно не помнила, сколько так пролежала, но скрип открывшейся двери побудил её проснуться ото сна и выглянуть, притаившись так, словно добыча вовсе не она, а наоборот. Выпрыгнуть, схватить и перерезать ему глотку. В изумрудных глазах вспыхнул огонёк, а замёрзшее тело вновь ощутило прилив крови. Но Кайро не стала делать глупостей, хоть мышцы и ныли из-за долгой неподвижности, она выждала минут десять, а затем пошла, аккуратно разминая руки, к двери, пытать свою удачу. В самих шагах уже не было осязаемого страха, только решительность. Обезумела! Что ж, если так, то в этом — только целеустремлённость: расслабленный взгляд, выточенные движения, будто она не первый раз вламывается в чужой дом. Ключ и впрямь таился в маленькой прорези под ковром. Девушка достала его быстро и отворила дверь, доставая и включая фонарь из сумки. Свет был не особо ярким, желтоватым, но этого должно было быть достаточно. Перед глазами сразу появился тлеющий камин, запах потушенных свечей, а внутри — предвкушение от надвигающейся неизвестности. Это захватывающе с одной стороны, как будто проникнуть в голову Аластора, рассмотреть полочки, что он на них хранит, какую историю. Кайро прошлась дальше, заметила на столе много странных магических книг и сморщилась, перевела свет фонаря на пол, где красовались узоры, нарисованные, вероятно, кровью. Неужели он убивает ради магии? Ради ереси? Кайро хмурится, но берёт в руки камеру, чтобы как-нибудь запечатлеть пол, но доказательство до сих пор не существенно; к тому же из-за ужасного света и дрожания рук вероятность получить хоть что-то хорошее равна нулю. Кайро наклонилась, понимая, что это лучше, чем ничего. Может, хотя бы очертания. — Магия вуду, скорее всего, — подушечками пальцев она коснулась кровавых линий. — Слышала, как Тиана мельком про это что-то рассказывала. Поэтому ты возле неё крутился? Она общалась с Аластором, хотя его здесь не было. Жутко. Кайро осмотрелась, заметила много разных книг, шкатулку, какие-то свечи. Была ещё одна комната, ещё дверь, и открывать её вовсе не обязательно. Можно уйти сейчас и не испытывать благосклонность судьбы, но девушка медленно подошла; не было времени подумать, она открывает её и попадает в комнату, где горели свечи. Тут же до ушей донёсся искажённый звук, заиграла пластинка, но запись была настолько плоха, что едва ли было возможно понять, какие слова там пытаются петь, но вот Кайро почти сразу поняла, что играет. Григорианский хорал. Девушка напряглась ещё больше и скривилась, уши вяли, ныли под гнётом этих звуков, превращая реальность в Ад, подстроенный и персональный — для неё, специально. Посмотрев на пол, она только убеждается в этом. Труп лежал на полу, рядом со стенкой, удалённо; перерезанная глотка, всё в крови и смрад гниющей плоти. Кайро не пришлось долго разглядывать, чтобы понять, что не этого мужчину должен был сегодня убить Аластор, да и заходил сюда он без трупа. Значит, убил раньше. Это был совсем молодой парнишка, который часто бывал на выступлениях Кайро, она его замечала, но не реагировала. Нотки не совсем здорового фанатизма её едва ли пугали, он никогда не переступал черту, а в словах и комплиментах всегда оставался галантным. Но теперь он лежал почти возле её ног мёртвым, а пение хора разъедало мозг так, что казалось, гниль сейчас польётся и из Кайро. Девушку передёрнуло, она начала отступать назад, но в итоге столкнулась со стеной, и впервые её охватил ужас, не удовольствие, но уголки губ, истерично, почти сами собой потянулись вверх. Теперь дрожь вообще невозможно контролировать, теперь Кайро вообще ничего не контролирует. Она попалась, и сразу понимает это; теперь времени нет, но света свечей вполне достаточно, чтобы сделать снимок с более значимыми доказательствами и хорошим качеством. Медлить нельзя. Оставил свечи, придумал засаду — с минуты на минуту он будет здесь. Кайро начала интенсивно дышать, пытаясь ухватиться за воздух, но истерику нужно было подавить как можно быстрее, иначе — точно смерть. Она наводит камеру на труп, пытаясь держать её прямо, щурясь, сдерживая слёзы, пока хорал разрезал её разум на «до» и «после», погружая в прошлое, как в самое вязкое болото. … Дверь открылась. Размеренные шаги, поскрипывающие под ногами доски, а вокруг — лишь величественное звучание мужского хора, за ним — смешок, бархатистый с хрипацой, низкий, знакомый. На лице Аластора — привычная улыбка с нотками накрывающего с головой безумия, удовлетворения от самого себя, своих идей и их реализации. Он доволен. Доволен собой, и Кайро тоже доволен. Это забавно, с какой-то стороны даже интересно наблюдать, смотреть, как она пугается, как, наоборот, моментами вообще ничего не боится, как ведётся, выдумывает что-то. Ничего особенного в ней нет и быть не может, просто ради веселья Аластор готов пойти даже на такие уступки. Что у него в руках? Топор, в этот раз ещё лучше, больше эмоций. Он надвигается к двери, приоткрывает её медленно, в конце концов резко заходит, звук стал ярче. В комнате никого не оказалось. Аластор хихикнул себе под нос, когда увидел открытое окно, из которого дул холодный воздух и теребил его волосы. Он не выглядел расстроенным; казалось, что такому раскладу он только рад. Это придало его лицу довольную задумчивость, после чего, давая фору, он вышел на крыльцо, наклоняя голову, словно лес теперь был его соучастником, стал ему помогать, нашептывать, где, с какой скоростью и в каком направлении Кайро бежит, бежит ли вообще. --- Девушка бежала сквозь густые заросли и совсем потеряла тропинку, по которой пришла к своему самому логичному концу. Её попытки переполнены отчаянием, страхом и глухой пустотой, что сгущалась вокруг. Взгляд мутнел, а у тела проснулось второе дыхание: ноги сами двигались с этой невероятной скоростью, и мозг не поспевал за их действиями, они реагировали без его команды, подчиняясь инстинкту самосохранения. — Нет, нет, нет, — истерично быстро шептали губы, пытаясь переубедить девушку в том, что это всё реальность, а не очередной страшный сон. Он точно её преследовал, он догонял. Из-за нагнетающего чувства, что вот-вот схватят, поймают, разорвут, в душе стало тяжко, словно в неё вонзили тысячи шприцов, а теперь медленно вводят яд. Глаза не могли сомкнуться, вглядывались в эту мутную картинку, пытаясь отыскать свет, хоть пятнышко, похожее на цивилизацию в этой глуши. Она точно не знала, куда бежит, не знала, получится ли убежать. В мыслях красным цветом и острым шрифтом жили лишь одни слова: «Убьёт, уничтожит, не оставит в живых». Ещё чуть-чуть — и она будет на окраине, оттуда в город; найти хоть бы одного человека, добежать, успеть. Только бы жить. Не так всё должно закончиться, не очередным страданием. Но как только взгляд наконец сфокусировался на очертании города, его начале, Кайро остановилась. Ноги перестали её слушаться, а сбитое дыхание пыталось восстановиться. Она оказалась сокрушена, когда поняла, что преследователь её тоже стоит. Он знал каждую тропу и каждую просеку в этом лесу; пока она петляла в панике, он отрезал путь напрямик, словно сама чаща расступалась перед ним, ведя кратчайшим путём к точке её неизбежной остановки. — Кайро, ты случайно не веришь в Бога? — Аластор подходил ближе медленно, нагло пользуясь ступором, охватившим его маленькое развлечение с головы до пят. Ему, вероятно, это казалось смешным. Как же это раздражало, выводило из себя, эта улыбочка, это счастье, когда у Кайро столько лет совсем нет сил улыбаться. Она не ответила ему. — Вижу, тебе наши догонялки очень понравились. А подарок? Певица опустила взгляд. Какого чёрта она стоит? Почему остановилась? Почему не убегает? В голове всё трещало на самом деле, ныло. Если убежит, то что дальше? Пойдёт в участок, покажет фотографию, если там ещё что-то получилось, обвинит в убийствах лучшего радиоведущего; после ей скажут, что его не раз видели с ней, многие подтвердят, и даже если они проверят этот злосчастный домик в лесу и найдут улики, посадят его… Кайро вернётся к обычной жизни? Так просто? Она подсознательно начала себя отговаривать ещё давно: мало кто поверит, что она могла бы кого-то убить, к тому же она аристократка, Аластор — нет. Но Кайро успешно это игнорировала, убеждая себя, что выхода у неё нет и риски будут не оправданы. И она была права. Может, смерть от рук маньяка не такая уж и плохая идея; в моменте, после осознания, она не казалась такой уж ужасной. Аластор же уже стоял почти вплотную, с топором… Кайро почувствовала, как глаза намокли, а взгляд сам собой опустился; она позволила себе заплакать — не взахлёб, а обречённо. — Ну что ты, милая Кайро, — с усмешкой сказал Аластор, поднёс руку к её щеке, не встретив сопротивления, смахнул слезинку. Затем он обошёл её, перекрывая дорогу к свободе, вновь кладя свои пальцы на плечи. — Разве тебе его жалко? Не обманывайся человеческими убеждениями. Ты хотела его смерти, он же так назойлив. Я видел, как ты специально отводила взгляд, как избегала. Он аккуратно поправил выбившуюся прядку волос и заправил за ушко. — Правды ради, я надеялся, что ты подобным образом будешь бегать от меня. — Я ничего не понимаю, — внезапно отозвалась девушка, повернула голову, чтобы скрыть, закрыться, чтобы он не видел исказившееся в рыдании лицо, как она щурится, как ненавидит это всё. Но это нереально, Аластор видит всё, и ему уже давно всё известно. Он сам, возвращаясь на прежнее место, подался вперёд, развёл руки, и Кайро сдалась, отвечая на эти объятия, теперь уже прячась в его плечо. Девушка чувствовала, как тьма обволакивает их, как своими длинными руками тянет обратно в чащу, но даже так, в его окровавленных по локоть руках, она начала раскрываться, почти перестала бояться. Свободной рукой Аластор похлопывал её по спине, будто успокаивал маленького ребёнка, и, возможно, это так и есть. Его сладкий голосок ласкал слух, это протяжное «Чшш…» невероятно успокаивало; даже тело слушалось, внимало его словам. — Я… я… — девушка была в растерянности, хотела было что-то сказать, но раздался тупой звук, и она потеряла сознание, лишь на секунду ощутив невероятную боль.