День

Многие предпочли не рисковать и покинули Джерико, из-за чего на выезде образовалась огромная пробка. Наэлектризованный воздух разрывали крики, ругань и истошные гудки клаксонов. В домах тех, кто всё-таки решил уехать, уже вовсю орудовали мародёры. Вот тебе и городок, где «все знают друг друга в лицо». Шериф Сантьяго пыталась это пресечь, но людей не хватало, а большая часть городской дружины предпочла унести ноги. Фестер, разумеется, не мог пройти мимо такого веселья и сразу присоединился к грабежу, пока Уэнсдей, верная своим принципам, просматривала больничные записи, выуживая максимум информации. Он как раз обчищал ювелирную лавку, вешая украшения прямо на себя. В хаосе переполненного госпиталя никто не обращал внимания на странную мрачную девушку, снующую из палаты в палату. Уэнсдей дошла до морга, когда услышала душераздирающие крики. Она машинально взглянула на часы: плюс-минус четыре часа с момента заражения, если брать её прибытие в школу за точку отсчёта. Она коротко кивнула самой себе и, вытащив из-под плаща ружьё, шагнула навстречу зомби. Обратившиеся были с серой, как переработанная бумага, кожей, мутными глазами и почерневшими губами. Они бросались на живых, впиваясь зубами в плоть. Кто-то отбивался, кто-то просто бежал. Один из зомби выскочил перед ней. Уэнсдей выстрелила ему в плечо, отступая, но когда тварь продолжила ковылять в её сторону, будто ничего не случилось, она окончательно отбросила сомнения. Следующая пуля вошла точно в голову. Из другой части здания раздались такие же методичные выстрелы — наверняка дядя Фестер пришёл на подмогу. Уэнсдей направилась на звук, уничтожая нежить одну за другой. Одну из медсестёр уже покусали. Она бросилась к Уэнсдей, глаза полные ужаса и безмолвной мольбы. Аддамс вскинула ружьё, но не выстрелила. — Пожалуйста! — выдохнула женщина, выставив руки вперёд. — Нам нужна помощь! — Боюсь, вам уже ничто не поможет, — холодно произнесла Уэнсдей. — Я не про себя, — поспешно сказала медсестра. — Нам нужно оружие! — Отделение для новорождённых… пока мы не подготовим машины, чтобы вывезти малышей… Прошу. — Ведите. Несколько санитаров удерживали двери отделения изнутри, не давая ходячим мертвецам прорваться. Уэнсдей сделала четыре точных выстрела — четыре зомби рухнули, забрызгав блестящий пол. — Спасибо… — пробормотала заражённая медсестра. — Есть ещё выходы? — Уэнсдей проигнорировала благодарность. — Только пожарный… — Вот. — Она распахнула плащ, показывая автомат, плотно зафиксированный на трёхточечном тактическом подвесе. Уэнсдей щёлкнула креплением, сняла оружие одним движением и протянула ошарашенной женщине. — Я… я никогда не стреляла… — медсестра побледнела. — Как восхитительно непрактично, — процедила Уэнсдей. — Но, к сожалению, я не могу находиться в нескольких точках пространства одновременно. Придётся научиться и всё-таки испачкать руки. Пока они говорили, она не заметила, как сзади подкрался маленький зомби. Уэнсдей развернулась с ружьём слишком поздно. Боковым зрением она уловила резкое движение, воздух рядом дрогнул — и в следующий миг мальчика, с неестественно широко разинутым ртом, отбросило к стене. Она резко повернула голову — он уже стоял тут. Тайлер держал обрезок трубы, как биту; металлический отблеск лег на его скулу, делая взгляд ещё темнее. В одно мгновение он оказался возле зомби и одним точным ударом размозжил ему череп. Парень обернулся к ней, дыхание ещё сбивалось. В глазах не осталось ни злорадства, ни прежней ярости — только немое беспокойство. Он молниеносно осмотрел её, проверяя, не ранена ли она. Уэнсдей встретила его взгляд холодно, без лишних эмоций, и медленно кивнула — короткое, сдержанное подтверждение, что она оценила вмешательство. И всё же внутри что-то шевельнулось: ощущение, будто его появление совпало с тем, чего она… ждала? Неосознанно — и оттого раздражающе. Тайлер кивнул ей в ответ — коротко, почти незаметно. Как будто соглашался на условия временного перемирия, заключённого без слов. Их безмолвный диалог прервала медсестра, торопливо махнув им в сторону отделения. Уэнсдей и Тайлер встали по обе стороны коридора, прикрывая персонал, пока те спешно выносили новорождённых в переносках. Их матери появились через минуту. Покусанные, раненые, они тянулись к дверям отделения, цепляясь пальцами за стены. — Пожалуйста… мой малыш… пустите… — сипела одна. Другая рыдала, размазывая по лицу кровь. Уэнсдей стояла перед дверью, как монолит — неподвижная, холодная, непроходимая. Женщины плакали, умоляли, метались в отчаянии, но она не отступила ни на шаг. Внутри неприятно скребло, будто по стеклу провели ржавым ножем. Но лицо её оставалось непроницаемым. Вооружённые подростки и последние остатки здравого смысла удерживали женщин от того, чтобы наброситься. Снаружи послышался рёв двигателя — машины скорой помощи покидали территорию больницы, и женщины метнулись к выходу. Последний автомобиль скрылся за воротами, и коридор снова утонул в тяжёлой тишине. Медсестра — та самая, заражённая, которой Уэнсдей отдала автомат, — вернулась, едва держась на ногах. Она протянула оружие, пальцы заметно дрожали. — Пожалуйста… сделайте это сейчас, — прошептала она. — Пока я ещё помню, кто я. Уэнсдей смотрела на неё долго, слишком долго. Она понимала: это просьба о милосердии. Но ружья не подняла. — Я не ломаю то, что ещё держится, — произнесла она холодно. — Даже если трещины уже пошли. Тайлер стоял рядом, молча слушая, а затем шагнул вперёд. — Я сделаю, — сказал он тихо, без грубости, но и без колебаний. Женщина встретила его взгляд, едва заметно кивнула и вложила оружие ему в руки. Через полминуты всё было кончено — быстро, чисто, без лишних звуков. Тайлер опустил автомат — усталый, но собранный — и посмотрел на Уэнсдей. Во взгляде не было упрёка. Только тихий, неизбежный факт: он сделал то, что она не смогла. Аддамс зло поджала губы — ей не нравилось в чём-то уступать хайду. Она хотела съязвить что-нибудь про маньяка, который словил трэмп на апокалипсисе, но слова так и не слетели с её губ. Сейчас, когда он стоял совсем близко и не излучал угрозы, она могла рассмотреть его куда лучше, чем в башне Яго. Он держался так, будто мир ударил его по голове и забыл добить: сутулые плечи, он даже не пытался выпрямиться. Тело, всегда гибкое и уверенное, теперь держалось на какой-то последней, жалкой ниточке, дёрни — и он рухнет. Её взгляд скользнул по его лицу: покрасневшие веки, грязь на скулах, кровь, запёкшаяся в трещине на губе. Дрожащая линия рта, напряжённая челюсть. Так выглядит человек, которого одолевают боль и раскаяние. И, что хуже всего, — раскаяние, пришедшее слишком поздно, чтобы что-то изменить. Тайлер поймал взгляд Уэнсдей — холодный, изучающий, будто скальпель — и всё же поднял свой в ответ. В свете коридора его глаза на миг ожили: не цепкостью, а чем-то более опасным и раняще-человеческим. Осколком надежды, которую он боялся даже признать. Секунду он выдерживал её изучение, словно ждал вердикта, словно её взгляд мог решить, кем ему быть дальше. Потом что-то дрогнуло — слабость, стыд, вина — и он отвернулся, не выдержав её хладнокровного анализа. В коридоре появился Фестер — на бледной лысине криво сидела диадема, на шее звенели бусы и кулоны, украденные им из ювелирной лавки. Своё оружие он держал одной рукой, а во второй… цветок кактуса, который поедал, будто это обычная закуска. — Вот ты где, — буднично обратился он к Уэнсдей. — О-о, старый знакомый… Бескровные губы мужчины растянулись в улыбке. — Он уже уходит, — отчеканила Уэнсдей, требовательно вытягивая руку, требуя автомат. — Как уже? — Фестер, похоже, неприятно удивился, даже разочаровался. — Веселье ведь только начинается! — Нам лучше держаться вместе, — произнёс Галпин, послушно отдавая оружие. — Их слишком много, и будет ещё больше. Нужно страховать друг друга. — Тебе разве не надо искать себе нового хозяина? — огрызнулась Уэнсдей. Присутствие рядом бывшего романтического интереса вызывало у неё непонятную нервозность. — Учитывая твой послужной список, я бы не рассчитывала на то, что кто-то протянет тебе руку. Взгляд Галпина вспыхнул яростью. Лицо исказилось, челюсть хрустнула от напряжения. Он шагнул к ней резко, почти рывком, хватая воздух рукой — то ли за горло, то ли за ворот её плаща. Движение было не хайдовским — человеческим, больным, сломанным. Уэнсдей не дёрнулась. Не сделала ни шага назад. — Ну уж нет, приятель, — протянул Фестер и метнул в него разряд. Спутанные, и без того хаотичные волосы Тайлера встали торчком. Он выгнулся, затем, пошатнувшись, врезался плечом в стену. — Попрошу не распускать руки против моей любимой племянницы, — проворчал Фестер, наклоняясь за покусанным кактусом. Он бережно стряхнул с него колючку, сунув её в рот и, хрустнув, продолжил: — А ты, Уэнсдей… знаешь, что говорят? «Враг моего врага — мой друг». Фестер ухмыльнулся, запихивая кактус в карман. — Хайд в команде всегда пригодится. Особенно если команда — это ты и я. Нам же нужно кого-то бросить на съедение особо надоедливым зомби.