Грех

Год. Всего год назад Феликс впервые увидел Кристину, и этот год стал для него непрерывной пыткой, обернутой в тонкую, прозрачную радость. Он влюбился в неё. По уши, безвозвратно, с тем ослепляющим, всепоглощающим чувством, которое приходит лишь раз и ломает все прежние представления о любви. Он сразу понял, она- это та, котрую он искал. -Остановись мудила, это чужая девушка. Эта фраза стала его мантрой, его проклятием, и единственной преградой между ним и полным крахом. Проблема была не просто в том, что она ему нравилась; проблема была в том, что Кристина была в отношениях. Феликс сидел в своей маленькой квартире, глядя в потолок. На экране телефона светилась их общая фотография с недавнего пикника – он, Кристина и её парень, Влад, стояли в обнимку. К слову, с Владом они были хорошими кентами, это давало ему возможность без подозрений находится рядом с Крис. Феликс на снимке улыбался, но улыбка эта была натянутой маской. Он тут же открыл галерею и нашел только её фотографию. Бабочки. Неприятное, почти болезненное вздутие в животе, как будто он проглотил целый рой и пытался удержать их внутри. "Черт. Черт возьми," – прошептал он, закрывая глаза. Он вспомнил её смех, высокий, чистый, как звон колокольчика, и её глаза – голубые, глубокие, как два Байкала, в которых можно было утонуть без остатка. Он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. «Остановись, Феликс. Она чужая. Чужая». Он знал, что для его ситуации есть только одно слово – грех. Он жаждал её, желал обладать тем, что ему не принадлежало. Ему всегда было её мало. Каждый раз, когда они встречались в общей компании или даже просто пересекались в кофейне, его сердце начинало гореть огнем, как будто внутри зажигался невидимый, но обжигающий костер. ——— Они сидели втроем в кафе, ожидая свой заказ. Влад отошел к стойке, чтобы уточнить что-то у бариста, и они остались вдвоем. Кристина, не подозревая о внутренней буре Феликса, склонилась к нему, чтобы показать что-то смешное на своем телефоне. Её рука на мгновение коснулась его предплечья. Этого касания хватило. Феликс ощутил, как по телу прокатилась волна жара, а его собственная рука, лежащая на столе, начала непроизвольно подниматься. Ему захотелось обнять её, прижать к себе, вдохнуть запах её волос. Это было физически невыносимое желание. Он резко опустил руку под стол и заломил себе запястье другой рукой, крепко сжимая, чтобы отвлечься от порыва. Его дыхание стало прерывистым. —Да... да, смешно, – выдавил он из себя, стараясь не смотреть ей в глаза, чтобы не выдать себя. —Только... только осторожнее с телефоном, он сейчас упадет. Кристина отстранилась, улыбнувшись его неловкости. —Какой ты сегодня нервный, Феликс. Он лишь покачал головой, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Поначалу, он думал, что может контролировать это, направляя свою страсть в безобидный флирт, "типа как в шутку". Это были легкие, двусмысленные комплименты, подмигивания, чуть более долгий, чем следовало бы, взгляд. Он прятался за ролью "друга-шутника". На вечеринке, при свете мигающих гирлянд, Кристина рассказывала историю о своей неудачной попытке испечь торт. Она жестикулировала, и в конце истории, Феликс, не сдержавшись, наклонился и прошептал ей на ухо, при этом нарочито громко посмеиваясь: —Ты даже когда ругаешься и злишься – ты чертовски обворожительна, Кристина. Это нечестно. Он ожидал, что она посмеется и отмахнется. Но вместо этого, Кристина на мгновение замерла, и в её глазах, этих двух бездонных Байкалах, мелькнула тень замешательства, а может быть, и что-то еще, что-то похожее на ответную искру. В этот момент Феликс понял: это стало уже не мило, и даже не забавно! Это была проблема, очень серьёзная проблема. Он пересек черту. Его "шутка" была слишком искренней, и она это почувствовала. Он играл с огнем, и теперь пламя начало опасно подбираться к обоим. Он попытался отвлечься. Ему нужно было перенаправить эту энергию, эту мучительную боль в творчество. Он схватил свою старую, верную акустическую гитару. —Работай, Феликс. Пиши о чем угодно, только не о ней. Но это ему так и не удалось. Я сразу понял, она — это та Которую я искал От бабочек вздутие живота Хоть я их и не впускал Глаза её серые глубиной Как два Байкала Понять не могу, что со мной Но мне всё мало Я сам себе Заламываю руки В груди моей Сердце огнём горит Но в голове моей Я снова слышу звуки И это голос мой И голос говорит Остановись, мудила! Это чужая баба! Для этого есть название И это название — грех Это уже не мило И даже не забавно Беги и напиши песню Она будет иметь успех Я сам себе Заламываю руки Сердце мое В груди огнём горит Но в голове Я снова слышу звуки И это голос мой И голос говорит Остановись, мудила! Это чужая баба! Остановись, мудила! Это чужая баба!