Кулон

Утро Кристины началось подозрительно. Обычно в это время Феликс тихо сопел в подушку, изображая спящего сурка, но сегодня из кухни доносились звуки, напоминающие не то стройку гипермаркета, не то репетицию оркестра ударных инструментов, у которых отобрали палочки и выдали чугунные сковородки. Кристина приоткрыла один глаз. В воздухе отчетливо пахло чем-то горелым, ванилью и… отчаянием. Когда она босиком прокралась к кухне, картина открылась эпическая. Феликс, облаченный в фартук с надписью «Шеф-повар от Бога (но сегодня прогуливаю)», стоял посреди облака муки. Он выглядел так, будто только что проиграл бой с ветряной мельницей, и эта мельница была полна пшеничной муки высшего сорта. Его волосы, обычно аккуратные, торчали в разные стороны белыми иглами, а на кончике носа красовалось пятно от ягодного сиропа. — Феликс, — шепотом позвала Кристина, стараясь не засмеяться. — Ты решил перекрасить кухню в белый цвет методом распыления теста? Феликс вздрогнул, едва не выронив лопатку, которая была больше похожа на весло. — Кристина! Назад! В спальню! — закричал он, пытаясь загородить собой плиту. В голосе быда некая раздражительность, но любовь. — Ты не должна была проснуться до финала! Иди спи, или читай, или притворись, что ты в коме! Тут… тут идет процесс высокой кухни! — Высокой? — Кристина сделала шаг вперед, уворачиваясь от летящего комочка теста. — Судя по тому, что один блин прилип к потолку, кухня действительно очень высокая. Феликс поднял глаза вверх. Там, прямо над люстрой, действительно сиротливо висел идеально круглый, но абсолютно угольно-черный блин. — Это… это элемент декора. Инсталляция «Черное солнце надежды», — нашелся он, панически пытаясь перевернуть что-то шипящее на сковороде. — Феликс, оно дымится, — заметила Кристина, уже не скрывая улыбки. — Оно не дымится, оно томится! — парировал Феликс. — В авторском соусе из… черт, где сахар?! Кристина, почему соль и сахар в одинаковых банках? Это же ловушка! Это дискриминация по кулинарному признаку! В этот момент он совершил героическую попытку подбросить блин на сковороде. Блин, вопреки законам физики, не перевернулся, а сложился вчетверо в полете и шлепнулся Феликсу прямо на плечо, как погон генерала блинных войск. Кристина не выдержала. Ее смех заполнил кухню, и через секунду Феликс, осознав всю комичность своего «генеральского» вида, тоже начал хохотать так, что у него выступили слезы, прокладывая дорожки на замученном мукой лице. — С праздником, Крис, — выдохнул он, снимая с плеча «погон». — Я хотел, чтобы это был завтрак в постель, как в кино. Но, кажется, мы в комедии положений, где главный герой — идиот. — Ты мой любимый идиот, — Кристина подошла к нему, игнорируя муку на его одежде, и крепко обняла. — Давай спасать то, что выжило. Когда пожар в сковороде был потушен, а кухня приведена в состояние «жить можно», Феликс внезапно посерьезнел. — Подожди здесь. Только не подглядывай. Если подглядишь — аннулирую все свои шутки на год вперед! Он исчез в коридоре и вернулся через минуту. Кристина ахнула. В руках он держал огромный, невероятно пышный букет белых тюльпанов. Они были такими свежими, что на лепестках еще дрожали капли воды, а их аромат мгновенно вытеснил запах гари. Белый цвет был настолько чистым, что казался почти светящимся на фоне хаоса кухни. — Твои любимые, — тихо сказал Феликс, и в его голосе уже не было того шутливого тона. — Я объездил пять магазинов в шесть утра, чтобы найти именно такие. Те, которые пахнут весной, а не холодильником. Кристина зарылась лицом в прохладные бутоны. — Они идеальные, Фель. Просто идеальные. — Но это еще не всё, — Феликс запустил руку в карман фартука и достал маленькую коробочку. — Знаешь, я долго думал. Цветы завянут, блины… ну, блины мы уже почти уничтожили. Я хотел подарить тебе что-то, что будет напоминать о том, как я на тебя смотрю. Он открыл коробочку. На бархатной подложке лежал изящный кулон в виде сердца. В центре него был вставлен прозрачный кристалл, ограненный так хитро, что внутри него, казалось, плясали искры. — Ого… он очень красивый, — прошептала Кристина, касаясь пальцем холодного камня. — Погоди, — Феликс задернул плотные шторы на кухне, погружая комнату в полумрак. — В этом весь смысл. Дай мне свой телефон, нужен фонарик. Кристина, заинтригованная, протянула мобильник. Феликс взял кулон за цепочку и поднес его к белой стене, над которой еще недавно висел злополучный блин. Он включил фонарик и направил луч точно сквозь кристалл. Кристина вскрикнула от неожиданности. На стене, в круге яркого света, проявилось изображение невероятной четкости. Это была радужка глаза. Глубокий, насыщенный голубой цвет, переходящий в лазурь, а по краям и ближе к зрачку — крошечные, детальные коричневые вкрапления, точь-в-точь как веснушки на солнце. — Это… это мой глаз? — Кристина не могла оторвать взгляда от проекции. Она выглядела живой, объемной, словно на стене открылся портал в ее собственную душу. — Твой, — подтвердил Феликс, стоя за ее спиной. — Я заказал эту микрогравировку внутри кристалла. Кристина стояла, глядя на стену, где голубой свет смешивался с коричневыми искрами, и чувствовала, как внутри разливается тепло, гораздо более сильное, чем от любой плиты. — Феликс… — она обернулась и снова уткнулась ему в плечо, на котором всё еще осталось белое пятно от муки. — Это лучший подарок. Даже несмотря на блин на потолке. — Кстати о блине, — Феликс поцеловал её в макушку. — Нам всё-таки придется его отдирать. Иначе он станет нашей новой семейной реликвией. И, боюсь, он начнет диктовать свои правила в этом доме. Они снова засмеялись. В полумраке кухни светилась проекция глаза Кристины, на столе благоухали белые тюльпаны, а впереди был целый день, полный весны и абсолютно подгоревших, но самых вкусных на свете блинов