1. — Короткие миссии.

      — Там, где одна история заканчивается...       Раздаётся тихий щелчок. Пара глаз внимательно следит за горизонтом, провожая молчанием ярко-жёлтый диск солнца. В налитых кровью омутах находит отражение единственная эмоция – всепоглощающая тоска без тени сожаления.       — ...другая только начинается, — закончил низкий женский голос, переходя в полушёпот.       Оглушительный хлопок отразился эхом от стен. Мужчина коротко хрипит, прежде чем безвольной куклой падает на бетонный пол, ставя точку в сансаре очередной пустой души.       Фигура лишь испустила усталый выдох, ненадолго опустила тяжёлую голову, прежде чем бросила пистолет без патронов рядом с трупом – последний залп был рассчитан как раз для него. Тишина совершенно не давила на трезвое, изнурённое сознание. Она бережно открывала какое-то интимное успокоение и одиночество, позволив без лишних притворств попрощаться с очередным тяжёлым днём сентября. Несмотря на то, что он принёс много хлопот, его знаменательное окончание позволило самую малость расслабиться. И даже хладнокровное убийство, несмотря на горький осадок в горле, не затмило это странное, долгожданное чувство освобождения.       Она ещё пару секунд смотрела на безжизненное тело, после чего ступила пару шагов вперёд и села у самого края, свесив ноги в пустоту заброшенной пятиэтажки. Элементы серого костюма игриво блеснули под солнечными лучами. Для кого-то этот закат стал последним приятным воспоминанием.       Только часть человека, подав тихое возмущение совести, безжизненно пала вместе с тем злодеем. Убивать было всегда неприятным процессом, хоть и самым лояльным.       Теперь можно было спокойно подумать, расставить новые приоритеты и двигаться дальше. Далеко не все базы разбиты, поэтому на ближайший месяц следовало бы запастись терпением и галлонами кофе. Хотя бы драться не придётся. Такие системы рушатся подпольно, тихо и в какой-то степени бережно, как падающие пластинки домино. Одна часть упадёт, потянет за собой другую, пятую, сотую и, в конце концов, оставит после себя тривиальное «нет подключения».       Нет подключения. Это в разы лучше, чем новые смерти.       Она лучше всех знала грехи каждой живой души на Земле, но, убив очередного преступника, создала повод для радости всем, кроме себя.       Нести на себе их бремя – тяжкий и неблагодарный подвиг, к которому не хочется апеллировать.       Оттерев пальцами тёмный грязно-кровяной след на предплечье, она вновь посмотрела на макушки деревьев. Где-то там, за сотни миль от пригорода, в Хьюроне, кипит жизнь простых граждан, которых они так трепетно оберегают. А кто же их оградит от собственных мыслей?       Палачей ведь тоже должно быть жалко. Только к этому и можно ссылаться, прося о помощи. Она же почти всегда молчала, когда дело доходило до работы или чувств.       Реальность постепенно отвлекала от грузных мыслей. В небе мелькнуло крыло самолёта – признак лучшей жизни. Кто-то торопится, летит домой к родным, в командировку или на долгожданный отдых, пока они вновь и вновь льют кровь на безжизненную землю в попытке защитить от вполне реальной, не мнимой угрозы.       Там, где ладони впивались в холодную бетонную плиту, появились острые иглы, заставившие быстро убрать руки, прижав их поближе к груди.       На самом деле, ничего не произошло. Пол недостроенного балкона оставался таким же, как раньше.       Долгие минуты она сидела в полном безмолвии, прильнув сжатые кулаки поближе к рёбрам. Никто не защитил бы в случае опасности. Выглядело это так, словно неизвестный в светлой броне боится высоты и пытается совладать с собственными страхами. Возможно, в этом полумраке прячется его прошлое, и тогда она действительно готова вскрикнуть в ужасе.       Шорох раздался за спиной. Звук крошащейся под ногами извести эхом отразился от хлипких стен, добираясь до слуха с десяток раз. В дверном проёме показалась низкая, грациозная фигура.       Всего лишь шаги. Всего лишь напоминание о собственном бессилии. Её главная слабость – мечта о ком-то рядом, несбыточная, но такая близкая.       — Должно быть, он ничего не выдал?       Знакомый женский голос вызвал в ней улыбку, оставленную нераскрытой благодаря маске. Приход Наташи никогда не предзнаменовал проблемы.       — Это было очевидно.       Акцент на последнем слове доходчиво объяснил всю суть их дела. И вновь повисло молчание. Голова повернулась, чтобы проследить за женщиной и невольно ею залюбоваться: она была убеждена, что чёрное было создано природой только для её прекрасного стана. А та, едва не прочитав мысли, походкой от бедра дошла до трупа и мысом ботинка толкнула его в плечо. Чужая рука без сопротивления поддалась движению, являя на свет немаленькую дыру от пули.       — При нём ничего не было? — спросила она, неторопливо растягивая слова. На лице читался профессиональный интерес, с которым её руки тщательно обыскали всевозможные карманы на нагрудном жилете.       — Только пафосное признание в любви к ГИДРЕ. Как видите, я отобрала у него и это.       Ладони оказались на собственных бёдрах. Девушка проглотила слюну и приподняла подбородок, дабы ни один невербальный сигнал не выдал отвратительное настроение.       — Это странно. Роджерс всё просмотрел, но ни карт, ни чертежей нигде нет.       Рыжеволосая, мученически вздохнув, присела чуть поодаль, по левую сторону, прижав к груди колени. Ярко-зелёные глаза со слабым интересом изучали детали её однообразного костюма.       Иногда она хотела, чтобы у подруги, чьё настоящее имя она не знает, появился кто-то, способный подставить плечо под её усталую голову. Порой видеть напыщенную радость становилось невыносимо; так и грозился сорваться с языка вопрос о том, в чём же секрет её стойкости.       Девушка в сером явно заслужила немного счастья и признания. Очаровательный образ воина-спасительницы вкупе с харизмой должен был взыграть в сердце народа восхищением, но пока ни того, ни другого не наблюдалось.       — Ты как?       Слова не застали врасплох.       — Готова воевать дальше. По крайней мере, взламывать их коды и философствовать в пустоту мне не наскучит.       Наташа улыбнулась такому позитивному настрою, осмелившись свесить ноги. Ботинки коснулись тёплого восточного ветра. Той, что всё детство и молодость переходила из одних грязных рук в другие, искренне хотелось, чтобы в этот плен не попало новое, пока что живое сердце.       Женщина была свято убеждена в том, что незнакомка – далеко не агент. Профессиональное чутьё яростно доказывало, что перед ней орудует простой человек со своими слабостями и страхами; и где-то внутри костюма, несомненно, предавалась отчаянным стенаниям искренняя душа.       Серая маска вновь приподнялась.       Только сейчас взору той, что бездушно отняла чью-то жизнь десять минут назад, открылся пистолет на набедренной кобуре Чёрной Вдовы. Дуло окрашено красным, чуть более тёмными, чем пряжка на её ремне.       — Госпожа Романофф, вы и сегодня были невероятны, — признаётся с тихим восхищением, уже не считая, в который раз звучит эта фраза за время их коротких встреч. Женщина, как всегда, признательно кивнула и подняла уголки губ. — Надеюсь, вас не ранили.       Чтобы вновь в этом убедиться, девушка наклонилась и оглядела чужое тело на предмет хоть каких-то повреждений. Но чужой костюм был как новенький, а на губах всё ещё держалась бордовая помада. Не было ни единого намёка на поплывшие стрелки или тушь.       — Ни царапины. Халк всегда неплохо справляется... для живого щита-то, — без отвращения признаётся она. — А вот ты, Странница, была сегодня не такой, как обычно.       Голова повернулась к ней, а потом наклонилась вбок в немом вопросе. Облачённая в серое была безумно рада, что дёрнувшиеся мышцы челюсти и поднявшиеся брови невозможно увидеть под маской.       — В самом деле? А что не так?       — Ты несговорчива. И невесела, кажется. Что-то случилось? Пьетро весь день о тебе трещит.       Парень в голубом костюме всегда задавал жару в её буднях, раскаляя позитивный настрой ещё сильнее: с ним всегда было, о чём поболтать на общих миссиях, и было, кого подколоть. Даже было, кого защищать: его сестра, Ванда, ещё неумело орудовала своими способностями. В целом, все пакости и безобидные шутки они затевали вдвоём. Именно поэтому сейчас девушка обречённо поджала губы: за весь день она даже взглядом с Максимофф не пересеклась.       Ей не нашлось, что сказать. Во всей этой ситуации, как бы бесполезно это не было, она старалась честно отвечать на вопросы и столь же искренне и отважно демонстрировать дружелюбие. Поэтому факт того, что она быстро скрылась на поле боя и обмолвилась лишь парой слов касательно задания, играл против неё.       — Я сегодня целый день немного не в себе, — отозвалась она, положив ладони на затылок. Брови женщины нервно дёрнулись вниз, когда заметили это импульсивное, немного резкое движение.       На Странницу это было мало похоже.       Заправив за ухо прядь огненно-рыжих волос, Чёрная Вдова повернулась к ней. В каждом движении её тела была заметна уверенность, а на усталом лице читались серьёзность и искренняя забота.       Хотелось пробраться прямо в душу, заглянуть, как там всё устроено. Романофф терпеть не могла, когда кто-то слишком долго скрывался.       — Ты несколько лет подряд бьёшь рубежи самых толковых террористов мира, — задала Наташа материнским голосом совсем не семейные вещи, — загребла десять процентов мирового ВВП, раскрыла самые сложные схемы отмывательства и трижды взломала Пентагон только для того, чтобы уберечь нас от крыс в правительстве.       Странница молит одними губами: пусть женщина замолкнет и перестанет так улыбаться, во славу всем богам, включая Тора. Воспоминания больно полоснули лёгкие, и привычный ритм дыхания сбился. В такие моменты казалось, что её вот-вот отчитают.       — И ты, вероятно, имеешь огромный груз на плечах.       — То, что зовётся «Пентагоном», имеет самые позорные системы безопасности, — слишком быстро и энергично оправдывается она, вкладывая в интонацию сарказм и беззаботность. На самом деле, это была отчаянная попытка перевести тему диалога в другое русло. — А деньги идут только на покрытие ущерба и удержание валют.       — Я понимаю, — Наташина рука одобряюще сжала плечо. — Просто хочу напомнить, что ты всегда можешь обратиться к кому-то из нас, если тебе тяжело.       Обнять бы эту тёплую руку, прильнуть нежные пальцы к щеке и вот так, сидя на самом краю недостроя, рассказать обо всём, что тяготит душу... А потом съедать себя изнутри за страшную провинность – демонстрацию поднаготной собственной души. Ни Наташа, ни кто-либо другой того не заслужили, а потому девушка тихо, покорно вздохнула.       — Работа есть работа, — и оттолкнула спасительную руку, мысленно извиняясь. Тихий ответ утонул в шорохе пыли: она осторожно встала, разминая ноющие ноги. — Не беспокойтесь за меня, Госпожа Романофф. Это никак не скажется на успешности... всего, что тут происходит.       Осторожный всплеск руками произвёл должный эффект: Вдова кивнула, но не сдвинулась с места. Её взгляд снова наткнулся на охладевший труп мужчины, затем – на пистолет. Женщина вновь видела собственное отражение в молодой напарнице, не имеющей иного выбора. Тёмная, вязкая тоска заскребла под её рёбрами.       — Ты не хочешь рассказывать, — как данное озвучила женщина, обречённо вздохнув. — Тебя не было четыре месяца. Четыре. Мы думали, ты погибла там.       И это тихое «там» прозвучало настолько отчаянно, настолько безнадёжно, что Странница почти в то же мгновение почувствовала пробегающие по коже мурашки. Искренняя жалость промелькнула на дрогнувших губах, не решаясь обрести форму в предложении или хотя бы словосочетании. Нельзя. Нельзя показывать, что происходит на самом деле; любой намёк на это даст огромную подсказку к раскрытию личности, которая, подобно неоновой вывеске ночью, будет постоянно мелькать и привлекать к себе внимание.       — Должно быть, у меня есть личное время? — скрестив руки на груди, риторически поинтересовалась девушка. Интонация звучала как разрешение на то самое время. — Рабочие будни, вечера с родными под вино, прогулка с собакой... Вы об этом не подумали?       — Ты не похожа на ту, у кого есть семья.       И эта правда бьёт сильнее разряда тока, заставляя собственный пальцы болезненно впиться в ладони. Она стояла, подобно изваянию; каждую клеточку тела парализовало осознание того, насколько легко можно прочитать закрытую книгу. Уязвимость и слабость никогда не должна стоять на первом месте в их разговоре.       Тем не менее, быстро придя в себя, девушка хмыкнула и посмотрела вдаль: на горизонте тонкой полосой проглядывал последний свет. Облака окрасились тёмно-оранжевыми оттенками, создавая красивый закатный пейзаж. Начинало темнеть.       — Возможно, вы правы. Порой я действительно чувствую себя одиноко. Но семья у меня есть, как и алкогольный стратегический запас. А ещё – жгучее желание напакостить ГИДРЕ.       Движение вдоль запястья запустило новые механизмы: в вечернем полумраке слабое голубоватое свечение было подобно фонарику. Наташа привстала, вместе с ним разглядывая голограмму из бесконечного числа пролетающих в воздухе цифр и букв.       Даже не имея знаний для того, чтобы прочитать сложнейшую кодировку, она поняла, что это те самые файлы, которые они так долго и упорно искали сегодня. Уже не было интересно, как и откуда всплыла ценная информация. Вместо этого улыбка озарила её уставшее лицо, а в голове промелькнула мысль крепко обнять этого дотошного сыщика. К её удивлению, Странница, уловив короткую, но искреннюю эмоцию, немного отстранилась и сделала пару шагов назад.       — Простите. Интимные разговоры – не мой конёк, — объяснила она, свернув цифровой экран. В её пальцах оказалась крохотная, безумно знакомая голубая пластина с очертанием керосиновой лампы на корпусе. — Долг – вот, что должно вас волновать. Я отчитываюсь за него. Весь сезон я была занята компьютерной работой. Всё, что далее – другой человек, которого вы не знаете.       Резким, отточенным движением бросив предмет вперёд, она тихо хмыкнула и доброжелательно помахала рукой. Секунда – и её фигура быстро растаяла в образовавшемся портале, оставив после себя слабый запах жжёного металла.       Наташа мысленно поблагодарила её и с первым зовом рации в наушнике ушла из этого места.       Безжизненные глаза всё ещё смотрели на загорающиеся в тёмном небосводе звёзды.

───── ◉ ─────

      Информационный шум туманной завесой ослепил сознание. Его слишком много: он перебивает мысли, вгоняет в тревогу и заставляет тысячу раз прокручивать ужасные сценарии.       — До сих пор не верится: мы были на волоске от смерти...       На короткое мгновение ей показалось, что она обманывает всех вокруг. Потом встряхнула плечами и мотнула головой. Это же кредо. Тем более, мало кто понял бы эту исповедь, если бы правда была озвучена.       Сознание сейчас было далеко от реальности. Её изредка потряхивало в те моменты, когда душевная боль вот-вот грозилась перелиться из стакана спокойствия.

«Это моя вина»

      — Ты пятнадцать минут доказываешь это, хотя могла бы разобраться в лекции. Как же твои слова о том, что эту планету спасёт только астероид в центр Евразии? — сквозь шум в голове спросила девушка, подперев челюсть ладонью – моментами спать хотелось гораздо сильнее, чем думать о произошедших событиях.       Рыжеволосая красавица осуждающе прищурилась, притянув к себе подругу за рукав кофты. Та едва не потеряла равновесие и чудом поймала грозившийся упасть со стола стаканчик кофе.       — Я такого не говорила. — она ответила шёпотом и приблизилась к её губам, совершенно не боясь чужого шквала негодования – подруга в последнее время избегала любых прикосновений. — Речь шла про осколки Луны.       — Сильно ли это меняет смысл? — улыбнулась девушка.       Соседка по парте, поправив серебряные браслеты на запястьях, обиженно фыркнула. Она всегда была воплощением эмоций и экспрессивности: вполне добротные качества для харизматичного лидера. Ей не нравилось, что монополия старосты не всегда работала на мнение окружающих, но сейчас она понимающе вздохнула и заботливо потрепала её кудряшки.       — Ох, злая ты, Эбби. Просто скажи спасибо нашим героям и смирись с тем, что я ничего в домохозяйствах не смыслю.       Больно кольнувшее сердце Абени проигнорировала, лишь понятливо кивнула и, дабы не продолжать бессмысленный спор, погрузилась в конспект лекции, одолев собственную усталость. То ли в помещении было прохладно, то ли её по-настоящему сразила простуда севера Европы.       Упрямость мало помогла. Буквы совсем скоро расплылись в пелене сонливости. Эта ночь была тяжёлой – после новостей об окончательной ликвидации Альтрона весь мир был как на иголках. Информационная пытка продолжалась неделю: вместо реальных статей люди впитывали сводки с подтасованными фактами, которые приходилось срочно и безумно быстро поправлять. Железная махина явно нанесла ей новую травму. Осязаемый страх стоял в горле, поджидая очередное вторжение инопланетян или восстание машин.       Вот только преподаватель по микроэкономике общее сочувствие разделял лишь косвенно. Лекции так и остались в расписании, а домашние задания только прибавлялись. Чего стоила реплика о том, что ребятам именно этой аудитории в будущем разгребать последствия бессмысленных войн...       Альтрон хотел свободы, как и сама Абени. Не зависеть от воли хозяина, тратить силу процессоров на что-то важное. Быть может, то, что программе было реально интересно. Может, его интеллект создал бы, скажем, формулу вакцины от бешенства или остановил экономический спад в Чаде...       Мурисье всё ещё хорошо помнила хруст железного сердца, сжимаемого пальцами Ванды.       Через полчаса столь неблагодарное дело порядком надоело. Брюнетка закрыла рукой телефон, так, чтобы лектор не уличила в невнимательности, и бесцельно листала соцсети в попытке хоть что-то найти.       Только вот искать было нечего.       Она сама искусно избавилась от улик.       — Эбби, — вновь обратилась к ней рыжая. — Что в десятом?       Девушка проморгалась и посмотрела в задачник. Мозгу потребовалось десять секунд, чтобы переварить всю информацию. Решать примеры – последнее, что хотела брюнетка.       — Десять тысяч восемьсот восемьдесят. Включайся, Мика.       Микаэлла перевела удивлённый взгляд с подруги на тетрадь и обречённо помотала головой. Абени ненадолго задержала взгляд на её лице: профиль носа, брови, опущенные в задумчивости, и лёгкий карамельный блеск её пухлых губ. Выглядела, как мечта. Подруга была в этом уверена однозначно.       — Никогда не познаю, как работает калькулятор в голове этой горячей африканки, — обречённо вздохнула она, позволив чужим рукам исправить ошибки в конспекте. Новые символы аккуратным почерком появлялись на линованных страницах.       — Ты про Хрюшу? — с добродушной улыбкой поинтересовалась Эбби, метнув взгляд на доску, а потом на задачник, чтобы свериться с ходом мыслей. Микаэлла неловко сжалась и бессильно посмотрела на новые цифры. — Иначе я оскорблена.       — А ещё меня расисткой называешь.       — Во мне африканских корней меньше трех процентов, я белая, мои родители европейцы. К тому же, я не разбрасываюсь колкостями про цвет кожи.       — Но шоколад же не умеет шутить? — невинно уточнила Мика, улыбнувшись самой привлекательной улыбкой.       Темноволосая цокнула и тихонько рассмеялась в ладонь, подчеркнула ответ тремя жирными линиями и бросила ручку на чужую половину стола. Конечно, злость была не более чем гиперболизированным продолжением шутки.       Изо рта вновь вырвался зевок. Шум всё больше нарастал в ушах.       — Ладно, студенты, идите, — Миссис Хрежен, чья фамилия была загадкой для всего факультета, сдалась под натиском нарастающего недовольства: с обеденного перерыва их задержали на непростительные восемь минут. — Ко вторнику подготовьте задачи, отвечать будете в группах.       Вздохнув с облегчением, девушки стали собирать личные вещи в сумки. Абени тихо ждала подругу, пока та сверяла информацию в журнале.       Пелена смертельной усталости осталась незамеченной. Брюнетка осторожно сморгнула её и, сквозь кофту почесав натирающий плечо бинт, взяла в свободную руку телефон, чтобы вновь, вновь, вновь прочитать новостную строчку.       На экране красноречиво значилось: «двое пострадали».       — Мне нужно будет донести ведомость и взять роспись у Хрюши, — предупредила рыжая, и Эбби впервые была благодарна её громкому голосу. Он очень кстати выдернул её из задумчивости. — Меня можешь не ждать. Я в общежитие не поеду. Родители вернулись, будем смотреть квартиру.       — Привет им, — понимающе кивнула в ответ Абени. — Бери ту, в которой будет много места для кровати. Чёрные парни зачастую широкоплечие.       Мика рассмеялась и шутливо хлопнула подругу по плечу. Несмотря на вспышку острой боли, блестящая выдержка сохранила мышцы лица в прежнем положении.       — Тебя первой приглашу переспать со мной. Всё, давай, бегом домой. Вечером жду вкусный ужин.       — До встречи, Мика, — помахала Эбби, после чего быстро покинула лекционную: было много незаконченных дел.       Микаэлла проводила подругу коротким взглядом, вновь отдавая всё своё внимание бумажной работе.

───── ◉ ─────

      Хлопок двери, следом за ним – облегчённый вздох. Уединение, возникшее после долгого разговора с соседкой по комнате, как будто дало прилив свежести и прохлады. Абени быстро выматывали подобные посиделки – особенно тошно было от нудного монолога о новинках в мире автопрома, в которых разбираться особо и не хотелось.       Сейчас, сидя на бортике ванной, девушка чувствовала вселенскую усталость и подавленность. Долгожданный отдых почти не принёс пользы. Казалось, недельный ад был только началом чего-то масштабного. Откинув голову наверх и стиснув зубы, она прижала мокрую холодную тряпку к плечу. Отмокший бинт постепенно переставал приносить сильную боль, и мышцы вскоре совсем расслабились.       Ткань, пропитанная водой и небольшим количеством крови, с громким шлепком плюхнулась на дно ванны. Абени, как только оказалась на ногах, одёрнула ноющую руку и посмотрела на перевязку со смесью расстройства и собственного бессилия. Студенческая жизнь не предполагала за собой постоянные траты на залечивание боевых ранений; именно поэтому чистые бинты во второй половине месяца становились предметом непозволительной роскоши. Конечно, можно было бы попросить их купить подруг, но те обязательно сунут нос в личную жизнь, начнут допытывать, что случилось. Лишнее внимание было ни к чему, поэтому, поправив кончик сползающей марли, девушка без энтузиазма взглянула на себя в маленькое зеркало над раковиной.       Она не особо привлекательна: бледный болезненный оттенок кожи, невзрачные карие, почти чёрные глаза, длинный прямой нос, редкие брови, потресканные губы, почти впалые щёки, пушистые растрёпанные волосы до лопаток... Приподняв верхнюю губу мизинцем, она с таким же настроением оглядела зубы; внимание привлёк клык, точнее, осколок, оставшийся от него. И чем дольше Абени разгдядывала своё отражение, тем больше недостатков находила в своём теле.       Эбби выглядела больной и неухоженной – вот, что она знала, но не хотела принимать. В глубине души девушка была всё такой же девочкой с кадров подростковых сериалов, той, которую волнуют внешность и состав косметички.       Медленно, совершенно без мыслей Мурисье отстранила руку от лица и повернула кран, отрезвляя себя ледяной водой. По щекам стекали сотни капель, и ей почудилось, словно это её слёзы. Она давно не плакала; уже, наверное, разучилась. За редкими моментами, когда физическая боль выбивала из неё долгожданные, но короткие дорожки солёности, она чувствовала облегчение, вслед за которыми появлялось всепоглощающее напряжение.       Эбби коротко взглянула на свои исколотые бёдра.       А потом перевела внимание на толстую розовую нить на левой руке и улыбнулась по-настоящему искренне. Резинка, напоминающая браслет бессмертной дружбы, таила в себе её самую сокровенную часть жизни.       Заправив прядь за ухо, девушка коротко выдохнула и двумя пальцами подцепила нитку. Тишину разразил негромкий щелчок, а крохотное пространство между кожей и ладонью заняла блёклая подсветка. Она потянула её к запястью, осторожно огибая пальцы, продолжила движение к внутренней стороне локтя – свечение заменил знакомый серый перелив.       Даже после того, как нить была отпущена, костюм продолжил обволакивать тело, образуя собой цельное одеяние. Через пару секунд материал скрыл за собой ключицы, переходя к шее и подбородку. Она заворожённо смотрела, как в отражении исчезают её черты лица, глаза и волосы. Самый приятный момент экстазом прокатился по мышцам: теперь она полностью защищена и заменена другим.       — Голосовой модуль, — тихо сказала она, но теперь голос стал ниже, напоминая мужскую интонацию. Несколько весело было осознавать, что люди всерьёз уверены – под маской скрывается красивый русоволосый парень прямиком из Чикаго, образ и повадки которого она по частицам собирала эти два с половиной года.       Руками поправив маску, она быстро приблизилась к ноутбуку на стиральной машине, выключая вкладки с файлами и тут же вынимая флешку. Закрыв его, она недолго разгдядывала накопитель; ещё немного подумав, сорвала с сушилки полотенце и усердно протёрла пластиковый корпус. Странница подняла его на уровень глаз и слабо улыбнулась, пока подброшенная пластина, сверкнув в свете ламп, не встретилась с ударом локтя. Секундное головокружение – и вот серая фигура стоит в знакомом коридоре, оглядываясь по сторонам.       Яркий дневной свет ударил по роговицам, заставив прищуриться. Коридор был навесным, полностью стреклянным; именно он разделял корпуса огромного комплекса, в стенах которого вот-вот начнётся настоящее возмездие.       Девушка с нажимом прикоснулась к шее, ввела незамысловатую комбинацию чуть ниже ключицы, там, где материал представлял собой сетку из небольших ромбовидных деталей. Знакомое «Подборка Жизель» прозвучало в наушнике, и героиня предвкушающе улыбнулась, хруснув костяшками пальцев.       — Безликий гость, — сказала она в воздух, тут же замечая женскую фигуру в конце горидора.       «Протокол Жизель активирован», — подтвердила система, отразившись в ушах слабым писком.       Работница комплекса почти поравнялась с ней. В визуальном модуле вспыхнула короткая сводка данных: имя неизвестной, дата рождения, возраст, должность, номер страховки и часть другой ненужной сейчас информации. Всё в костюме работало с точностью швейцарких часов, и эта дотошность явно стоила всех долгих бессонных ночей.       Женщина ненадолго покосилась на подозрительную фигуру, медленно кивнула, но совсем скоро потеряла интерес и вновь уткнулась в экран телефона. Не смея терять время, девушка бодрой походкой пошла в противоположную сторону, проводив Вашингтонский пейзаж за стеклом мысленным прощанием.       — Сверься с файлом сто восемьдесят девять. Автонаведение, — слабо бубнила под нос она, пока занятые шишки компании проходили мимо неё, перестав обращать внимание на человека в сером костюме спустя секунду и даже не слыша утопающих в шуме слов. Теперь только нужные люди набатом отразятся в голове. — Отличная работа, Товарищ. Предупреждай, если в поле зрения появится кто-то из списка, я могу проворонить.       — Так точно, Странница, — отозвался ей тот же бездушный металл. — Гуляйте и наслаждайтесь гостеприимством ЩИТА.       Она тихо хмыкнула: фраза звучала более чем комично. Точно издевательски, он разделял слова и придавал интонации напыщенную серьёзность. Коридор закончился, и теперь его заменял огромный муравейник всевозможных остеклённых кабинетов и залов совещания. Толпы людей сновали из одного в другой, и она чуть не задохнулась в этом страшном кошмаре социофоба.       Спустя минуту бесполезных поисков и косых взглядов в сторону неизвестной она резко остановилась, наклонившись так, словно жаждала поправить развязавшиеся шнурки. Вместо этого она провела ладонью по незаметному модулю на плече, и её фигура растворилась в людях. Невидимость дала долгожданное облегчение; тут как тут мелькнула знакомая блондинистая макушка, за которой она тут же двинулась следом.       Проследить за Стивом Роджерсом, который, к тому же, находился при полном параде, казалось неплохой идеей ровно до тех пор, пока в поле зрения не появился человек поинтереснее, тот, что занимал четвёртую строчку скромного списка. Быстрый мозговой штурм подвёл вполне логичный итог всего происходящего: на Капитана она и без того насмотрится, а сейчас лучше выполнить план на день и успеть на ужин с Микаэллой.       Странница резко сменила курс и широкими шагами двинулась напролом к солидно одетому мужчине: повезло, что тот шёл в туалет, а это значит, что провернуть схему удастся без лишних глаз. Прошмыгнув через закрывающуюся дверь, она несколько раз стукнула пальцами о бедро и приложила их к чужому затылку, выпустив короткий электрический заряд.       Информация перед глазами мигнула, после чего быстро растворилась. Мужчина из списка, Лиам, вздрогнул, издал нечленораздельное кряхтение и рухнул без чувств. В это время дверь вновь дёрнулась, оставляя бессознательное тело в одиночестве.       Что ж, теперь подобную операцию нужно провести ещё сорок три раза. Наклонив голову, она перевела взгляд на прозрачный потолок комплекса. Стая птиц разрезала пустое безоблачное небо.

───── ◉ ─────

      — Спасибо, агент Хилл. Соберите их всех в одной комнате.       Брюнетка кивнула и тут же растворилась в пятничном потоке работников всевозможных рангов.       Перед величием директора люди расступались, перебивая друг друга уважительными приветствиями. У мужчины подобное вызывало весёлые смешки, которые окружающие интерпретировали как вежливые улыбки. Лишившись глаза, Фьюри стал видеть намного шире, и притворство перед его властью казалось уже очевидной вещью. И почти всегда забавной.       Поправив чёрный плащ, благодаря которому мужчина создал образ по-настоящему грозного начальника, он на ходу отпил из бумажного стаканчика добротный глоток кофе и с блаженством подумал о вечерней рюмке коньяка. Времена настали тяжёлые, поэтому расслабляться следовало соответствующе. Возможно, он поймает снисхождение и пригласит Старка, чтобы разделить этот прекрасный момент, ведь работа по зачистке фашистских баз вот-вот будет завершена.       Родной кабинет встретил тишиной. Так было до того момента, пока он не запер дверь на три оборота и не повернулся.       Пустой стаканчик выпал из рук, дёрнувшихся вверх в знак безоружия.       — Добрый вечер, директор. Что ж вы так невеселы? — улыбчиво поинтересовалась засвеченная ярким солнцем фигура, расслабленно покачивая ногой.       — Не балуйся, Странница. Дай мне спокойно отпахать своё и отправиться на заслуженный выходной, — а затем, покосившись на дуло пистолета, метившего прямо в центр его черепа, добавил: — пожалуйста.       Девушка хихикнула и спрыгнула со стола, ловким отточенным движением бросив оружие на верх шкафа. Она обогнула предмет мебели, невзначай разглядывая бумажную документацию, и оказалась прямо у панорамного окна.       — На будущее. Двойное дно в верхнем ящике – прошлый век. В золотые годы Капитан не прятал оружие так бездарно.       Поняв, что незванный гость не имеет злого замысла, Ник нервно хмыкнул и медленными шагами приблизился к фигуре в сером костюме.       — Думаешь, у меня нет другой пушки? — без вызова поинтересовался директор.       — В любом случае, вы не выстрелите. — ответ прозвучал уверенно. — А если и осмелитесь, мисс Хилл будет соскребать ваши мозги с линолеума в вашей штаб-квартире на Эйч-стрит, восемнадцать. На том свете мне будет безумно приятно осознавать, что мистера Старка тронула за живое моя кончина, — притворно низким голосом растроганно добавила девушка.       Фьюри улыбнулся и проницательно посмотрел на собеседника. Та расслабленно наблюдала за жизнью вне штаба: для директора было непонятно, почему пятничные пробки её так интересовали. Несмотря на все предрассудки, он видел в юном теле дух настоящего бойца, способного на жестокий бой и нелёгкие переговоры. Но профессионализм, накопленный и закалённый трудными послужными годами, кричал о том, что перед ним никак не взрослый армейский офицер. Даже не сержант и не новобранец. Эта загадка её личности и характера раздражала и одновременно восхищала.       — Где ты пропадала всё лето? Мы беспокоились за тебя.       Через пару секунд тишины от стен кабинета отразился короткий смешок.       — Господи, вы бы знали, как меня поражает ваша наивность, директор, — в бодром голосе проскочила интонация вымученной улыбки, с которой мама смотрит на резвящееся в грязной луже чадо. — Ваша контора вот-вот развалится, а беспокойство вызываю только я.       Странница повернула стул к окну, приглашая старшего по званию сесть. Наблюдая за широкой спиной, обтянутой кожаным плащом, она и сама приземлилась на край стола, вальяжно закинув ногу на ногу.       Девушку, что ни раз спасала его подчинённых и неосознанно доводила все планы ЩИТА до конца, вновь завлёк вид кипящего жизнью города.       — О чём ты? — сосредоточившись в тишине, спросил Ник серьёзным басом. По небу проплывали редкие облака, не давшие никаких ответов и подсказок.       Так растерянно на службе он ещё никогда себя не чувствовал.       — Вы ищите рыбку не в том пруду, — красноречиво заметила героиня, поправив на лице маску. Каждое её действие, движение, слово и придыхание вызывало в сердце Фьюри какую-то неконтролируемую волну отеческого беспокойства: излишние манерность и наивность не сходились с образом, составленным в голове. — Сэр, вы уже и так по горло в воде. В ЩИТЕ уже проросла ГИДРА.       Единственным глазом он неверяще посмотрел сквозь мир, а затем резко повернулся к девушке, нахмурив брови. Странница едва заметно вздрогнула, ожидая любой неадекватной реакции следом. Директор в гробовой тишине пытал взглядом безжизненную маску, горестно осознавая, что лгать у неё нет никаких причин. Что Стив, что Тони, что Наташа, все в один голос твердили: девушка действует из искренне добрых побуждений, мотив которых прослеживается в одноимённом аккаунте на её личном сайте, геолокация которого навечно заперта в Бермудском треугольнике.       — Они уже внедряют свои грязные схемы в ваши детища, — продолжила она, явно сконфуженная отсутствием ругани. — Я накопала чуть больше сорока. И это из тех досье, которые я проверила за неделю.       Костюм издал лёгкий пластиковый шорох, прежде чем в руках девушки оказалась флешка.       — А там окажется твой гениальный вирус, — невесело хмыкнул директор, подойдя к окну совсем близко. Хотелось бы просто опереться лбом о стекло и ни о чём не думать.       — Польстили... Как будто делать мне нечего, — ребячески отозвалась та. — Вам совсем не совестно? Мне что, ещё и бумажную декларацию печатать?       — Может, я просто заманиваю тебя в свой айти-отдел, — загадочно пробасил Николас, улыбаясь.       Странница негромко, но заразительно рассмеялась.       — Если там будет годовой запас чая с малиной и тёплый плед, я, вероятно, даже соглашусь.       — В моих силах обеспечить тебе наилучшие условия не только в английском вопросе, — кивнул мужчина, следя в отражении стекла за тем, как светлая фигура подходит к нему. — Часто болеешь, что ли?       — Что поделать, сезон простуд в разгаре.       — И всё же, на том накопителе нет ничего постороннего?       — Клянусь честью, директор, — и быстрым движением прижала ладонь к груди. Оно буквально отскакивает с языка, не поддавшись никакой субординации.       Это заставило мужчину сначала замереть, а после нервно выдохнуть. Подобное рвение он узнаёт по первым интонациям.       — Так ты кадет. Выходит, тебе не больше двадцати двух.       — Высокого вы обо мне мнения, конечно. Не солгу, не обману, не украду и не буду терпеть этого со стороны других, — скороговоркой произнесла Странница, невинно наклонив голову вбок. — Не попали.       Она хихикнула себе под нос, оперевшись о стекло вытянутой рукой.       — А если серьёзно, я и без вирусов в состоянии ваши сервера уложить спать. Там все доказательства, — с другим настроением, чуть серьёзнее продолжила девушка, вернувшись в реальность происходящего. — Часть доносчики, часть воры. Один особо смелый даже устранил вашего человека. Триста восемьдесят одна страница шрифтом «Ариал блэк» двенадцатого размера. Уж простите, будь у меня чуть больше времени, подогнала бы под стандарты вашей организации.       Лицо директора выражало спокойствие, но внутри он прекрасно понимал, какое дерьмо придётся сейчас разгребать. В него уж точно не впишется вечер наедине с мыслями и алкоголем.       — Кто именно? — безучастно спросил Ник, достав из кармана телефон.       — Оливер Дэвис. Не волнуйтесь, я его уже хлопнула.       — Повтори?       — Только его, честно! — Странница подняла руки вверх, как бы раскаиваясь, но голос всё равно выдавал ехидную улыбку. — Остальные полежат пару деньков в медотсеке... пока вы проверяете достоверность информации.       Фьюри вздохнул, а героиня, потоптавшись на месте, тенью прошла мимо него и остановилась у полки с документами. Почувствовав напряжение, застывшее в воздухе, Ник вопросительно стрельнул взглядом в её сторону.       — Как там близнецы? — прозвучало тихо.       «Так вот оно что», — подумал Николас, но вслух не сказал. Ей до сих пор было совестно за произошедшее. Успей она оказаться там на минуту раньше, всё бы обошлось без пострадавших.       — Ванда почти оправилась, — заверил директор, печатая сообщение. — Пьетро без сознания. Прогнозы неоднозначные. Вероятно, не сможет использовать суперскорость.       Закусив губу изнутри, девушка заломила пальцы и мысленно пообещала себе больше никогда не оставлять этого засранца без присмотра на общих миссиях. Если они теперь вообще будут... Её просчёт едва не стоил ему жизни, и вряд ли мистер Бартон и ведьма смогли бы простить подобный исход событий.       Быть живым щитом и оберегать жизни в разы важнее, чем отнимать их. И она вновь забыла об этом.       — Передайте ему от меня пожелания выздоровления, — она отстранилась от полки, самым аккуратным и тихим движением выудила из стопки нужный документ и стукнула им по бедру. Папка слабо сверкнула и исчезла. — И фруктов. Он рассказывал, что в Заковию не привозили ананасы.       — Туда вообще ничего не привозили. Страна-то закрытая.       — Тем более. Прихватите киви и груши, он вам руки расцелует.       Бессмысленно улыбнувшись, Странница отсалютовала рукой и отстегнула часть от костюма. В её руках оказалась крохотная пластинка, сжимая которую, она исподлобья взглянула на Фьюри.       — Пока я буду искать дальше, подумайте четырежды насчёт запуска программ, — заключила девушка. — Было приятно познакомиться с вами, директор. Вы оказались не таким упёртым бараном, как говорил Господин Старк.       — Спасибо за помощь, Странница, — пропустив колкость мимо ушей, проникновенно ответил мужчина. — Помни, это не безвозмездно. ЩИТ, как и Мстители, будут всегда рады видеть тебя здесь.       Девушка кивнула и в знак прощания махнула рукой, исчезая в пространственном тоннеле.       Конечно, маска не позволила бы увидеть её реакцию, но Ник, вздохнув устало в полном одиночестве, почти уверен, что незнакомка тепло улыбнулась на его искренние слова.