2. — Между кофе и кодом.

      В помещении было прохладно: подтверждением тому являлся кружащийся дымок из носика остывшего чайника. Горло саднило, а щёки покраснели после длительного нахождения на улице. Укутавшись в кофту, девушка расправила в руках помятый лист и исподлобья взглянула на окно.       Раму украшала витиеватая резьба; позолото, аккуратно нанесённое на дерево, переливалось мягким блеском под светом одинокой лампочки. На подоконнике, прижав к себе пушистый хвостик, дремал серый котёнок. Его лапка осторожно прятала нос, а тело изредка вздрагивало из-за сквозняка и неспокойных сновидений.       Маленькое создание сонно мурлыкнуло и приоткрыло глаза. Ушки навострились из-за тихого звона за пределами дома.       Церковь отпевала умершего. Была заказана целая служба; по этому случаю в списках приглашённых оказались от одиноких зевак до важных персон этого богом забытого места. Даже птицы в это морозное утро не пели. Погода, тем не менее, никого не оплакивала: всё значилось маленьким снегопадом. Видимо, зима не православна.       Засмотревшись на котёнка, Абени не сразу заметила, как из другой комнаты вышел полноватый мужчина с парой кружек и бутылкой в руках. Он широко улыбнулся ей, после чего водрузил свою ношу на кухонный стол. С его лица не сходило напряжение, и Мурисье на подсознательном уровне чувствовала это.       — И как тебе? — девушка нахмурилась и растерянно помотала головой. Хозяин дома указал на бумажку, которую та до сих пор пыталась расправить.       Но заломы на тетрадном листе так и остались виднеться тонкой паутиной.

костры в ту пору были языками...

нет, не тепла. пророка убиений,

сокрытого за дымными клубами

нависших тучей преступлений.

на них сжигали ведьм, неверных;

когда-нибудь бросали и дитя

во славу заповедей суеверных,

проклятье в пепел обратя.

меня колдуют свет, огонь, вода...

      — Это чудесно, сэр Виклунд, — после короткого молчания сказала она. — Зря вы так к себе строги. Оно отнюдь не хуже, чем другие ваши стихотворения.       Мужчина немного прищурился и поправил очки. Вино с тихим всплеском тронуло дно кружки.       — До Шекспира или Пушкина мне пока далеко... — рука дрогнула, когда Виклунд повернулся к окну. Он задумчиво смотрел на неумолкающие золотые купола церкви. — Да и не моё это дело, по правде говоря. Баловство.       — Так и не нужно равняться. Вы пишите для души.       — И что, твоя душа находит в этом отклик?       Часть её с бесшумным треском раскололась, другая же потребовала молчать до самого конца. Долгие годы творчество равнодушно встречалось Абени, и сейчас... ничего не поменялось. Обычные строки, собранные в незамысловатую рифму. Только тоска пробрала до самых костей, когда незаконченное произведение оказалось пренебрежительно выкинуто за пределы обители.       Он знал ответ на свой вопрос, но вновь его озвучил только для того, чтобы девушка хоть немного начала разбираться в себе.       Тёмно-карие глаза встретились взглядом со светло-голубыми. Поджав губы, Мурисье сложила бумагу вдвое и передвинула на другой конец стола – туда, где лежала рука мужчины. На её лице отразилась тёплая понимающая улыбка. Вместе с ней – добрые стрелки морщин в уголках глаз.       — Обязательно допишите, — сказала темноволосая, кивнув на лист, — только не сейчас. Возможно, нужная мысль придёт к вам через время.       Кевин промолчал и, дождавшись, когда гостья обхватит ручку кружки, чокнулся самым краешком. По кухне разнёсся тихий, безнадёжный звон, слившийся с церковными колоколами.       Тёплое вино согрело горло. Оно неспешно разливалось по организму, даруя необычайное спокойствие и расслабление. Они прочувствовали это почти одновременно; коротко переглянувшись, их головы почти одновременно повернулись в сторону окна.       Служба заканчивалась. Абени восприняла окончание похорон с огромным облегчением: её душу, отнимающую по десятку жизней почти каждый месяц, безумно тяготила нарочито громкая и притворно опечаленная религиозная церемония. Ни один из тех, чьё имя с припиской «покорный раб» воспевалось в деревянных стенах с зашторенными бархатом окнами, в конечном итоге в рай не попал. Она уверена, что с искренним порывом никто из погребённых при жизни здесь не появлялся.       И в Бога верить незачем, когда ты три десятка лет кромсаешь людей на органы.       А когда его самого лишили биения сердца, такие же лицемеры, как он, пришли оплакивать так быстро и ярко сгоревшую жизнь. От этого тошнило, и только мысль о том, что один подкупный судья на фоне двухсот с лишним жертв меркнет, немного скрашивала плохие чувства. Возможно, если бы не Странница, число людей без жизненно важных органов неумолимо росло.       С этим грузом Мурисье посмотрела на икону, висевшую над креслом. Богородица смотрела на неё с таким же проницательным взглядом – несколько расстроенным, но прощающим. Несмотря на скептическое видение религии в своём положении, святая оказалась единственной, кто мог поддержать своим молчанием. С этим неприятным чувством Эбби вновь приняла на себя очередной грех, чтобы двигаться дальше и избавлять мир от монстров.       — Терпеть не могу только две вещи: лжецов и мысли окружающих, которые я уже слышу гораздо чаще, чем свои.       Жгучее желание съязвить тонкой плёнкой осело на языке. Ещё немного, и она точно не удержалась бы.       — Так и что же вы услышали?       Мужчина невесело ухмыльнулся, прежде чем перевёл взгляд на освещённые солнцем купола. Стёкла очков двинулись вниз, оправа сползла к кончику носа, являя образ настоящего учёного.       — Притворство, — кивнул в сторону, не отрывая внимание от мужчины в темном кильте, выходившего из святого места. — Бог их, наркоманов и барыг, проклянёт.       Неосознанно девушка улыбнулась. Было приятно верить в мнимую силу, способную наказать всех тех, кого вовремя не поставили на место, ударом в десяток раз сильнее. Так собственные поступки казались добродетелями, а попытки вывести на чистую воду всех причастных – бравым озарением и великодушием.       — Об этом я позабочусь, — отозвалась Эбби, подтянув сползающую с плеча кофту, — сразу после, как кольну свою дозу.       Кевин быстро повернулся и сконфуженно улыбнулся, как сделал бы любой другой человек, позабывший важную деталь встречи. Быстро и совсем тихо пробормотав обещания скоро вернуться, он ретировался с комнаты, оставив за место себя алкогольно-виноградный запах и вибрирующего котика. Такое случалось часто: Виклунд был из тех, кто доживает свой век в мертвенном одиночестве. Причём буквально; едва ли не каждый день церковная надежда обременялась новым, но таким привычным ритуальным отпеванием.       Деревушка семимильными шагами двигалась к неминуемой гибели, но для Мурисье этот забытый безлюдный угол казался самым живым местом на планете. Этот стареющий учёный, этот милый пушистый комочек на подоконнике, эти безвкусные бутылки, доверху наполненные контрафактом, старая мебель и увядающий под покровом рыхлого снега сад... Тут её всё ждало. Тут не было осуждения.       От этих мыслей брови Абени дёрнулись, а глаза на пару секунд прикрылись, чтобы просто напомнить себе, кто она такая и где находится.       Руф мяукнул, не увидев хозяина. Взгляд девушки приобрёл осознанность, и она, стараясь резкими движениями не спугнуть малыша, осторожно похлопала по столу. Котёнок тут же взбодрился, резво перепрыгнул через пустоту и оказался возле её руки. Он боднулся, приластившись лбом к прохладной маленькой ладошке.       Теперь тишину рушило тиканье настенных часов и возня в соседней комнате. Без энтузиазма продолжая топить пальцы в мягкой шёрстке, она с безмерной усталостью взглянула на экран телефона.       «Прогулка отменяется, мы купили квартиру!! Если хочешь, присоединяйся в Икее», — гласило сообщение от знакомого контакта.       Будто бы ничего не произошло, но жизнь рушилась со скоростью хлипких домиков в Штатах. Только вот нигде ураган не проходил. Ей казалось, что в ней на мгновение взыграли недосып и недостаток внимания, но в далеко не глупой голове яркой вывеской светилась простая истина: о ней забывают, как и она о них. Совсем скоро в места пропуска пар в журнале можно будет переписать Конституцию, а друзей хоть где-то, кроме института, у неё не было.       Всё остальное не считается – там орудовала не очаровашка Эбби, а воинственная Странница.       Шум за стенкой сменился шагами, и в проёме кухонки стыдливо застыл Кевин.       — Тут всего три.       Подперев подбородок рукой, Мурисье улыбнулась – в мыслях она прекрасно понимала, что закон подлости так и взыграет над её судьбою. Руф застыл в непонимании, с интересом заглядывая в человеческие глаза.       — Значит, постараюсь растянуть. Сэр, сколько вам надо?       — В районе тридцати грамм. Думаю, если я уменьшу дозировку, тебе будет становиться только хуже.       Девушка задумчиво опустила брови, слабо покивала и поднялась на ноги. Её тёмные волосы небрежно упали на плечи, передние локоны очертили линию скул. Облизнув потрескавшиеся губы, она исподлобья взглянула на Кевина. Глаза, полные примирительной безнадёги, были сухи и трезвы, что заставило сердце бывшего учёного сжаться чуть сильнее обычного.       — Я правда не хочу, чтобы ты умирала, Эбби. Но врать тебе, когда ты и без того понимаешь – самое ужасное дело.       — Что за нелепица, — вздохнула Абени, короткими шагами измеряя комнату. На мгновение в ней проснулась Странница – именно с её интонацией, манерой и настроением с языка слетела мысль. — Умереть от наркоты, погибнуть от инфаркта или пасть в бою... Какая кончина лучше?       Приподняв подбородок, она в который раз посмотрела на икону. Внутри разрасталась ожесточённая борьба за правду и справедливость – вот только ни того, ни другого в её жизни не наблюдалось.       Мысли о смерти в один момент казались адом, в другой – спасением и искуплением. Жизнь за сотни других жизней; звучало как относительно маленькая цена за принесённый в эту эпоху балаган, почти по акции. Уже даже не было страшно, узнают ведь только близкие. Мироустройство даже не пошатнётся: неосведомлённость ещё никого не покалечила.       — Не говори подобное. Мы обязательно что-то придумаем, пусть это будет стоить моей анонимности.       — Слабо верится. Не подумайте, я не преуменьшаю ваш талант... Ещё никого не красили пороки сердца, а время обогнуть невозможно.       — Абени, если то потребуется, я притащу в подвал Беннера. Таким, как ты, непозволительно умирать рано.       «Халк такой напористости не потерпит, если он остался жив», — промелькнуло в голове печально, но вместо излишнего занудства девушка благодарно кивнула и забрала из чужих рук три крохотные ампулы.       Три месяца жизни, миллионы долларов и тысячи гиблых нервных клеток. Одну смерть заменить другой – и как будто ничего не поменяется. Возможно, в следующий раз церковь отмолит гибель другого наркомана – наркомана жизни, цифровых кодов и маленьких неприятностей в виде ответственности за всех и сразу.       Этим же вечером, лёжа на незаправленной кровати, Абени жёстко воткнула в бедро шприц с содержимым на семьсот тысяч долларов, противясь самой себе. Когда долг не звал, кровавые бои всё равно продолжались, только уже в комнате Торонтовского общежития.       На экране ноутбука проносились тысячи кодов ГИДРЫ – новые зацепки, подпитывающие стремление к жизни и профессиональный интерес к чужим грязным секретам. Кофта, пропитанная запахом вина и воска, небрежно висела на спинке стула, в то время как остальная одежда бесформенным комом брошена в углу кровати. Совсем скоро должна была вернуться соседка, и ей будет совершенно всё равно на разведённый бардак.       Предчувствие заклокотало где-то в горле, поэтому, тратя последние силы, Эбби заблокировала устройство, позволив программе ломать очередной барьер нацистов в фоновом режиме. Сцепив зубы до скрипа эмали, прижав к заслезившимся глазам ладони, она не смогла сдержать тихий вой, отмеряющий уровень боли судорог во всём теле. Сегодня это ощущалось примерно на восьмёрку – на голодный желудок почему-то всегда на несколько пунктов больнее, а ей удалось только позавтракать.       На ней были только ночной топ и стринги, но даже они пропитались холодным потом и жгучей болью. Разом выдохнув весь воздух, Эбби сразило жуткое головокружение. Комната поплыла, а уши заложило. Со страхом маленького ребёнка она прижалась к кровати: появилось устойчивое ощущение, что при малейшей расслаблении тело тут же рухнет на ледяной пол, расстояние до которого измерялось бесконечностью. Наступил самый отвратительный этап, который следовало просто пережить.       Силясь дышать ровно, с натугом двигая рёбрами, девушка уже выученной тактикой пыталась одолеть самые ужасные физические страдания, сильнее которых были только два пережитых в начале лета инфаркта. Сейчас ей хотелось бы просто уснуть, чтобы лекарство подействовало без её участия. Но даже этого её лишило одиночество.       Мурисье в голову закралась тёмная мысль: а были ли на самом деле у неё союзники? Смогла бы она доверить поставить злосчастный укол, разгоняющий нервную и сердечно-сосудистую системы до предела, например, Бартону или Старку? Её никогда не интересовало, как отнеслись бы Мстители к её состоянию, в котором нужно явно не гоняться от Мадрида до Шанхая за отголосками ГИДРЫ. Единственное, в чём она была уверена наверняка: Абени, находясь в самом уязвимом состоянии, ни за что не позволила бы находиться кому-то рядом.       Она вздрогнула от неожиданного толчка в плечо. Как совпало. Сил на то, чтобы разобраться, бред ли это или вернувшаяся с вечерней смены соседка, не было.       — ...Эбби, слышишь? У тебя опять приступ.       Всё же соседка, вернулась на час раньше. Расфокусированным взглядом Мурисье увидела знакомые черты лица, и это не дало ей никакого расслабления.       Сквозь то уплывающее, то вновь возвращающееся сознание она почувствовала, как на её плече с хрустом застёгивается манжета, которая уже спустя секунду сжимает его болезненными тисками, вызывая приступ новой судороги. На этот раз в руке и пальцах.       — Потерпи, и так неправильно мерим, — своим спокойным, умиротворённым голосом пролепетала соседка.       Она тихо вздохнула и надавила большим пальцем на её мокрую ладонь, пытаясь хоть как-то облегчить её страдания.       — Эбби. Шестьдесят на сорок один, — озвучивает брюнетка, а сама выверенным движением кладёт голову подруги вбок. — Лежи и не двигайся.       Слабый хруст простыней, граничащий с писком сверхзвукового самолёта, вынудил девушку тяжело сглотнуть слюну и сжать кулаки насколько это было возможно. Секунды перетекали в часы, минуты – в затяжные года. И каждое длительное мгновение было наполнено острой физической болью, вытесняющей все гнетущие мысли.       Где-то в глубине души ей это безумно нравилось.       Абени осторожно поводила языком по нижнему ряду зубов, немного повозилась корпусом, прежде чем поняла, что судороги начали отступать так же быстро, как и ударили несколько вечностей назад. По позвоночнику прокатился холод, от которого она, едва дёрнувшись, ощутила нужный бодрящий эффект. Остался последний рывок – встать, сделать вид, что всё нормально, списать всё на стресс из-за коллоквиума и вновь отмахнуться от настойчивой соседки, которая то ли случайно, то ли волею всевышнего оказалась студенткой соседнего медуниверситета.       Собравшись с силами, Абени рывком поднялась, приняла сидячее положение и обратила усталый взгляд в пол. Пришлось немного задержаться в одной позе, чтобы убедиться окончательно – организм пришёл в норму, никаких обмороков и падений не предвидится.       — Я в порядке, Джен, — опережая бессмысленные вопросы, тихо сказала она, садясь рядом за стол.       Та относилась к ней с некоторой осторожностью, граничащей с профессиональной: она, очевидно, безумно за неё переживала, но дальше рассказов «пора звонить в 911» дело не доходило. За всё то время, что девушки делили комнату на четвёртом этаже, соседке довелось видеть подобное всего три раза. Сегодняшний не стал ни юбилейным, ни знаковым.       — Ешь давай, — вздохнула Дженнифер, подперев рукой тяжёлую голову. Продолжать диалог она не планировала: звон вилки красноречиво поставил точку в выяснении хоть чего-либо.       Эбби знала – всегда, абсолютно всегда хуже всего будет не болеющему, а его окружению. Она прекратила думать об инфарктах, каждый из которых всё с большей вероятностью грозился стать последним, и о том, что почувствует брюнетка, уже давным-давно. В то же время Джен продолжала морально изматывать себя. Они и не были закадычными подружками; Мурисье никогда не ставила занудную соседку в ряд «близких», оставив её своей хорошей приятельницей. Но с каждым разом, слыша знакомое «как самочувствие?», видя этот обеспокоенный взгляд, с которым та была готова броситься к экономистке при малейшем признаке низкого давления, девушке казалось, что ею был сделан неправильный выбор.       Совладать с собой она с завидной постоянностью не могла. Много стоило впустить в свою жизнь Мику, вторую неосведомлённую и при том близкую потянуть было бы сложнее.       Ужин так и продолжался. Гробовая тишина, свет лампы над кроватью, остывшая лапша и запах дорогого автомобильного салона стали спутниками неловкой трапезы.       — Так ты начала отношения с Коулом? — невзначай прикинула Абени, подцепив на зубья кусок сосиски и тут же закинув её в рот.       Беннет нахмурилась, исподлобья стрельнула в неё взглядом и продолжила трапезу. Её скулы приобрели чёткие очертания, а рука скрыла часть лица.       — Типа того. Я стала первой, кого он покатал на новой «Шевроле», — с плохо скрываемой улыбкой пробормотала она, нервно завела прядь за ухо и схватилась за стакан.       Для Мурисье всё стало очевидно. Это не вызвало у неё радости: соседка нагло врала, и, зная её, ввязалась она в игру что ни на есть отвратительнейшую.       — Тогда поздравляю, — улыбка на лице Эбби расцвела машинально, но тут же оттаяла, сменяясь тошнотой и странным гнетущим чувством внутри.       Девушка знала, что это предзнаменовало. Так на смену сильного стресса приходила тревожность и почти осязаемая потребность взяться за работу. По привычке голова дёрнулась к ноутбуку. Вздохнув, она смирилась с собственным бессилием перед ситуацией и бросила контейнер с недоеденной лапшой в холодильник.       — Ты больше не будешь? — искренне удивлённая, поинтересовалась Джен. Вместо внятного ответа Эбби щёлкнула по кнопке чайника и опёрлась бедром о столешницу, скрестив руки на груди.       — Знаешь, я всё же нашла первоисток своего состояния.       Беннет поправила очки и повернула голову к соседке. В стёклах на мгновение ярко мигнуло отражение вывески напротив общежития. То, что ранее напоминало воплощение спокойствия, стабильности и уверенности, постепенно теряло таковые черты.       — Ну-ка, удиви меня.       — Недосказанность. То, что все, кто меня окружает, пытаются солгать или увильнуть от ответа.       Светлые брови тут же поползли вверх. На лице девушки промелькнула маска страха.       — Ты о чём именно?       — «Именно»? — протянула Абени, мотнув головой. Кудряшки у лица ловко подпрыгнули с её движением, спрятав то, с каким усердием та поджала губы. — Я обо всём вообще. И в частности – мне не нравится то, что ты спишь со старым преподом, которого уже не раз ловили с синтетикой. Коул уже две недели как встречается с Мартой, и я об этом узнала самая первая.       Столовый прибор замер на полпути ко рту. Значит, правда.       Щёлкнул чайник. Вздрогнула только одна.       Мурисье разочарованно вздохнула, отвернувшись к гарнитуру. Чувство, что всё происходящее, все страдания и работа над собой напрасны. Ей не впервые чувствовать неоправданное доверие к людям, но она вновь и вновь натыкалась на те же грабли. Люди всегда лгали. Всегда бежали за советом, вот только делали по-своему.       Молча, отточенно, то, как Странница писала новый код: две чайные ложки порошка, кипяток, холодная вода. Ни больше, ни меньше, в гробовой тишине. Новая чашка безвкусного кофе явилась миру, испуская тонкую ниточку пара и демонстрируя мнимую надежду на изгнание сонливости.       — Тебя это так расстраивает? — попытавшись придать голосу равнодушный тон, спросила Дженнифер. — Это моя жизнь, моя любовь и чувства, поэтому как хочу, так и живу.       Эбби почти со злобой подула на тонкий слой пены на кружке, после чего сделала внушительный глоток.       — А по мне не видно? — съязвила она. — Я...

«...беспокоюсь за тебя и искренне не желаю разгребать последствия, которые вот-вот дадут о себе знать»

— ...не хочу, чтобы моя соседка сторчалась.       Конечно, это не то, что она хотела сказать. Тем не менее, Джен, ожидавшая более жестокого ответа на раскрывшуюся правду, пренебрежительно цокнула языком:       — Можешь расслабиться, ты последняя, к кому я в случае чего прибегу. — а потом, выкинув пустой контейнер в мусорку, добавила: — Твой морализм уже переходит все рамки.

« — Кошмар, в команде пополнение моралистов...»

      Эбби сжала кружку чуть сильнее, вкладывая в это короткое незаметное действие всё недовольство ситуацией. Воспоминание непростительно сильно и быстро ударило в сердце, а голос, которым оно было озвучено, заставил прикрыть глаза и представить на внутренней стороне век выученный образ.       Интересно, Тони Старк сейчас бы был на стороне разума или желания набрать лёгких оценок?       — Ты многое не знаешь обо мне, чтобы так говорить, — сдавшись, выдохнула Мурисье. — Впредь не затаскивай меня соцопросами о самочувствии. Статистика врёт, я тебе это как экономист говорю.       Поставило жирную точку в диалоге движение головы Джен, отвернувшейся к окну. Абени ненадолго задержала взгляд на соседке, после чего, свободной рукой прихватив из вазочки вафлю, медленным шагом побрела к кровати.       Жалеть о чём-то было поздно. Дженнифер, несомненно, ей помогала, но поблагодарить её за это не было никакого желания. Да и к тому же, она знала, что блондинка при первой же возможности как ни в чем не бывало заболтает её терминами из автомеханики. Так было всегда: Беннет стабильно часто на что-то обижалась, но быстро перегорала от скуки.       Вафля аппетитно хрустнула на зубах, а по языку распространилась приторно-сливочная сладость крема. Кружка со слабым стуком приземлилась на прикроватный столик, всё ещё источая запах кофейных зёрен. Мурисье с досадой воспринимала неудачи в жизни, сравнивая их с тем, какой прелестной и дотошной была в вопросах насущных Странница. А тут, в самом деле, произошла непонятная безынициативная перепалка, исход которой так и остался висеть немым вопросом в воздухе. Не её дело, с кем водится соседка, когда их совместное времяпровождение ограничено тихими ужинами, редкими обедами и разговорами об учёбе меньше получаса в день. Парадокс застал врасплох: зачем тогда было озвучивать свои догадки и в нелестной манере опасения, ей до сих пор было неизвестно.       Облизнув нижнюю губу от остатков напитка, Абени открыла ноутбук и руками отыскала в углу кровати плед, тут же укрывшись им. Экран устройства слабо загорелся, процессор бесшумно загудел, прося ввести пароль. Пока девушка проводила привычные монотонные манипуляции, она думала, как же в такие моменты охота иметь в кармане пачку сигарет и меланхолично-романтизированный настрой. Возможно, именно это и стало бы лекарством от смерти, прытью нёсшейся на неё, поднимая в спёртый воздух столбы пыли.       Выученная строчка кода сама отскакивала от пальцев. В полной тишине печатая новую команду, Эбби изредка косилась на экран, убеждая себя в правильности набора. Совсем скоро пара символов превратилась в многострочную комбинацию; работа кипела, причём складно и отточенно, что не могло не порадовать девушку.       Мелькнули последние зашифрованные символы, сменяясь чёрным экраном. Через секунду в углу одиноко уместились несколько цифр, увидев которые, Мурисье с чувством маленькой победы улыбнулась совершенно искренне. Быстро скопировала его, свернула окно и зашла в браузер.       Несколько хитрых манипуляций, и на экране загорается эмблема. Очертания газового фонаря, внутри них – полупрозрачный нарисованный огонёк, меняющийся со скоростью десять кадров в секунду. Ей нравится такая беспечность и простота, шедшая в полную противоположность её характеру.       Уже совсем скоро на сайте wandererslight.wtf теоретики будут строить новые гипотезы после загадочной записи:

«Путники, нашёл ещё одну занимательную зацепку. Сейчас есть другие дела, но на следующей неделе устрою громкую вечеринку. Берегите уши!»

───── ◉ ─────

      Как она и обещала, было громко.       Зрелище Странница устроила с размахом: каждая щель подземной базы была щедро начинена взрывчаткой, а сама фигура, облачённая в костюм, не скрывалась за тёмными углами, размахивая автоматом подобно ребёнок добротной палкой, нашедший её в дебрях живой изгороди. Обычно она действовала с ювелирной осторожностью, тихо и серьёзно, предпочитая львиную долю работы проводить за компьютером и являть себя миру только при острой необходимости. Настало время менять тактику: все неправедные кардинально обнаглели, поэтому, возможно, увидев, что их ждёт при повторном игнорировании, одумаются и перестанут внаглую вливать двойных агентов куда ни попадя.       ГИДРА с первого раза никогда не понимала. Девушка знала это наверняка.       Именно поэтому, кокетливо водрузив дуло автомата на плечо, Странница сканировала каждый дюйм пространства в поисках чего-то, что было бы невозможно найти в сети. Когда свободная рука совершала жест, напоминающий изгнание из зоны комфорта назойливых мух, мрачные коридоры разрезала тонкая лазерная сеть белых лучей, позволявшая видеть буквально всё. Её недавнее изобретение, коим она гордилась не меньше, чем своим сокровенным детищем – костюмом.       Наперерез двинулись крепко сложенные парни: их появление должно было возыметь эффект неожиданности, вот только героиня узнала о них секунд за пятнадцать до явления сие «чуда» ГИДРЫ. Этого времени с лихвой хватило, чтобы в сотый раз перепроверить заряд оружия, а после без чувства вины застрелить каждого меткими выстрелами меж глаз. Её рука была набита годами самостоятельных подготовок: не уровень опытного военного, как Роуди, но вполне славный результат для самоучки.       Обогнув тела павших, Странница прошла ещё сотню шагов в тишине, нарушаемой далёкими приглушёнными голосами. Неожиданно резко обернулась, словно чувствуя, что за ней кто-то неустанно следит, выжигая под лопатками дыры от цепкого взгляда. Но та никого не увидела, а сетка так и осталась неподвижна.       — Точка назначения. Головной кабинет, — гласно оповестила система, и где-то там, в тени серой безликой маски, на усталом лице прояснилась робкая улыбка.       — Отличная работа, Товарищ. Ищи ходы, пока мне нужно только это, — чуть пободрее отозвалась девушка.       Программа приняла задачу и приступила к её монотонному исполнению, пока бортовые мозги силились продумать план до мельчайших подробностей.       — Значит, офисный муравейник. Тридцать три, тридцать три... — вслух рассуждала Странница, легонько ударяя прикладом защищённый лоб. Повторяющиеся действия помогали ей сосредоточиться, а бормотание информации самому верному слушателю – себе, – постепенно расставляло полученные знания по полочкам. — Где-то припрятан лаз.       Удовлетворившись этим фактом, девушка сделала несколько шагов назад, давая себе пространство для разбега. Железная дверь поддалась быстро: петли отлетели к противоположной стене, а занавес, разделяющий кипящую жизнь террористов и их начальство, с оглушающе жалобным стоном плюхнулся на пол.       — Отошли от шкафа, мерзавцы! — Крикнула на шведском девушка, для правдоподобности пуская в потолок три пули.       Быть убедительной Странница и без того умела. Застав микроконференцию врасплох, она смогла оперативно заставить людей покинуть озвученное место.       Раздался новый выстрел. Парень в военной форме тяжело рухнул, и кто-то из оставшихся эмоционально охнул.       — В тот угол, — серьёзно и чётко отлетело с языка, и пятеро мужчин, облачённых в деловые костюмы, повиновались жёсткому напору и плавно забились возле стола. — Предупреждаю. Хоть кто-то дёрнется – всажу пули всем.       Кто-то из них капитулированно сомкнул руки за затылком, и девушку это ненадолго позабавило. Вздохнув, она плавно двинулась к шкафу, мысленно прикидывая, сколько тараканьих гнёзд перевернёт на этот раз. К сожалению, много: красноречиво намекнуло поднятие головы, отмерившее двухметровую высоту полок, до отказа забитых документацией.       Поджав губы, она принялась за нелюбимую часть работы.       — Так кто вы, а? Коучи, координаторы, исполнители?       На пару секунд в кабинете повисла гнетущая тишина.       — Разработчики... Программ вербовки... — сипло, заикаясь, отозвался самый хиленький, вовремя осознавший, что неповиновение может стоить их жалких жизней.       Товарищ с максимально возможной скоростью сканировал весь компромат и факты пыток над людьми. Странница знала: действовать нужно как можно быстрее, чтобы не отхватить лишние несколько часов работы. Точнее, нескончаемой драки.       Будь тут Мстители... Их присутствие явно облегчило бы задачу. Но, как обычно, всё нужно было делать одной, ибо былое доверие к ЩИТУ и всему к нему примыкающему она перестала питать.       — Тем лучше, — без явного удовольствия буркнула девушка, отдавая новую порцию информации на сохранность искусственным мозгам. — Видит Бог, вы мне поперёк горла встали своими заскоками.       Система пиликнула, едва не отправив заложников на воздух от испуга.       — Что... Что вы ищите?       — Ох, всего-то кое-какие данные насчёт побрякушек того божка и Альтрона.       Хитрый оскал промелькнул на лице, когда один из разработчиков обречённо помотал головой, осознав, что та попала в точку. В десятках метров под землёй в исключительно бумажном варианте были закопаны одни из самых ценных данных, что хранили нацисты. Значит, искать стоило продолжать именно здесь, а для собственного убеждения ещё и ненадолго задержаться, чтобы проверить чуть побольше.       — У-у... что раскисли, пинок от начальства страшит?       Это было своеобразной изощрённой пыткой: практика и время показали, что шутливая манера речи и полная расслабленность пугает ГИДРУ порядком сильнее, чем расстрел и пытки. От Странницы не знали, что ожидать. Её это мотивировало искать на них всё больше и больше, лишь бы вновь насладиться перекошенными страхом лицами.       — Да ладно вам, придурки, — одобряюще хмыкнула девушка, бросив автомат на стол. Со стуком он прокатился почти до края, повернувшись дулом к террористам. — Может, начальство у вас и похабное, но хоть так поймёте, что это дело безумно неблагодарное.       Товарищ меланхолично сообщил, что получил ровно столько информации, сколько нужно. Странница одобрительно помотала головой и повернулась к вербовщикам, чтобы вновь убедиться в собственной правде.       В их глазах нет ничего похожего на раскаяние.       Оставив попытку примерить на себя роль нянечки и перевоспитывать взрослых людей, та с чувством лёгкого разочарования коснулась костюма и открепила от него поблёскивающую серебром деталь. Замерла, чтобы понять, пожалеет она об этом или нет. Но как можно было жалеть о правильном поступке? Девушка окинула внимательным взглядом автомат, тело возле входа, капли густой горячей крови, окрасившие стопку некогда чистых бумаг для принтера. На ней бы вновь и вновь печатались отчёты о гибелях невинных заложников.       Странница что-то вздохнула сквозь стиснутые зубы, почти прорычала, чтобы через секунду со всей силы кинуть пластину в стену. Та пролетела в дюйме над головами пленных и с тихим жужжанием приклеилась к стене, источая по контуру лёгкое голубоватое свечение. Цвет спокойствия, морской волны, добродушных глаз, васильков и скорой неминуемой гибели.       — Интереса ради... Где набираете? Афганистан? Эфиопия?       Парень в очках, выглядевший самым молодым, робко пробормотал:       — Мг... И почти вся Африка и Мексика.       Брюнету в бок врезался локоть, мягкий от слоя жира. Видимо, тот сболтнул то, что нельзя озвучивать.       — Да вы ещё хуже, чем я предполагала, хреновы расисты.       В выплюнутой фразе было столько отчаяния, столько ненависти и к своей работе, и к людям... Девушка сжала кулаки, выходя из помещения и оставляя разработчиков один на один с ликом смерти, не заботясь о лицезрении казни. Уже в коридоре она телепортировалась в другое место. Светлое и солнечное, оно ударило по оптике, заставив зажмуриться.       Через три секунды под землёй раздался оглушительный взрыв. Поверхность ощутимо тряхнуло. Это значило, что всё, что находилось в двадцати метрах под землёй в радиусе сотни метров, ныне не живое.       Странница почти облегчённо встряхнула плечами и огляделась. Крохотная поляна, окружённая непроходимым еловым буреломом, обволакивала атмосферой безмятежности и воодушевления. Эбби видела такие живописные места только в книжках по ботанике, так что было бы грехом не позволить себе вдоволь насладиться пейзажем и сесть на зеленеющую траву.       Сенсоры не позволяли чувствовать хоть какой-либо частью костюма рельеф и температуру земли, но что-то подсказывало Страннице, что тут безумно тепло и мягко. Птицы, до этого замолчавшие, залились новой песней. На короткое мгновение девушке почудилось, что она частью этого пространства, что те слышимые звуки - трепет её собственного сердца, души и недосказанности.       — Ну что там, Товарищ? — прозвучал вопрос совсем тихо, только для него.       — Двое тяжело ранены, восемьдесят три погибло. Комплекс не подлежит восстановлению, цель выполнена.       Поджав губы, героиня притянула к себе ноги и устало положила голову на колени. Лёгкий ветер подул в спину, и она едва видимо вздрогнула, как от неожиданного прикосновения. Воздух окружил её, защищая от чего-то невидимого.       Сегодня счётчик однократных убийств обновил новый рекорд, сделав его абсолютным.       По телевизору мужчины в накрахмаленных рубашках, списанные с образа дяди Сэма, вещали о том, что терроризм не перевоспитать. Его нужно истреблять, как фермеры стирают с насевов полчища вредителей, а тех, кто этим занимается, возвышать в полубогов. Внизу, конечно, будет номерок Армии США, по которому мало кто сознательно позвонит, но в экране телевизора так и останется висеть немой вопрос:       А как же те правила, что нам вещают законы, общество, религия?       — Вам нужно отдохнуть, — человечно отозвался помощник, словно по-настоящему услышал чужие мысли, на что Странница томно выдохнула и обняла себя руками, оставив Товарища без ответа.       Он и без того всё знал, потому что был не только внедрённой системой, озвучивающей все процессы в костюме, но и другом, психологом, напарником и боевым союзником. Он был лучше, чем большинство окружающих людей. Только Товарищ мог в полной мере увидеть подноготную операций, действий и поступков и никогда за них не осуждал.       Только он мог попросить её о банальном отдыхе, а не о невозможном.       Птицы засвистели ещё громче, синхронизируясь с ритмом сердца.