4. — Семьдесят две секунды.

      Грузовик трясло на неровной дороге. Их явно вывезли за город: имея хотя бы слабое представление о Вашингтонских дорогах, об этом несложно догадаться. Все понимали, что произошло, и потому молча переваривали каждую секунду схватки. Никто из присутствующих не поднимал взгляд. Гнетущее поражение повисло в воздухе, не позволяя думать ни о чём отвлечённом.       Всю вину принял на себя, что не удивительно, Роджерс.       — Это был он, — глухо сказал мужчина, опустив голову. Спиной он навалился на стенку, и этим было сказано его полное истощение в связи с произошедшим. — Но он смотрел на меня, будто видел в первый раз.       Странница мысленно посочувствовала. За это его было бы неправильным судить: он ведь тоже горько переживал потерю. Судьба у него сложилась поистине тяжёлая; и то, кем он стал, являлось наилучшим стечением обстоятельств. Не каждый проявит мужество пережить такое, не броситься в уныние и воплотить образ надежды своей силой духа.       Девушка не раз слышала от Старка лично, как сильно того раздражает Капитан своей правильностью, почти вылизанным морализмом, в котором добро существует без зла. Отчасти она соглашалась с утопичностью его мировоззрения: порой Стив напоминал ребёнка, излишне шаблонно воспитанного родителями. С другой стороны, именно эта непосредственность и чёткие принципы делали его человеком исключительным. Ни один в этом веке не был столь же доблестным и отважным.       — Как такое вообще возможно? — искренне удивлённо поинтересовался Сэм, поёрзав на месте: позу тот занял совершенно неудобную, а стержень электрошокера, упирающийся в колено, ситуацию не сглаживал. — Он же умер семьдесят лет назад.       — Баки захватили в сорок третьем. Зола ставил опыты над ним, и поэтому он не разбился тогда, — продолжал мужчина отрешённо; тусклые глаза, измазанное в пыли лицо и медленно, совершенно неуверенно поднимающийся подбородок говорил о единственной вещи: появление в современности Баки что-то бесповоротно поменяло в Стиве. — То есть, он был жив, а я...       Речь умолкла, и Роджерс печально уставился вперёд полным безнадёги взглядом. Было видно, что с каждой новой мыслью, заполняющей сознание, Капитан загоняет себя всё глубже и глубже.       — Это не твоя вина, Стив, — подала ослабевший голос Наташа, зажмурившись от боли в простреленном плече, и устало откинула голову.       Эбби чувствовала, что скоро все переживания о состоянии Вдовы станут воплощением ярости. За Романофф она была готова мстить чем угодно. И зрелище это станет не хуже тех, что устраивал Халк...       — Всю мою жизнь Баки был рядом...       Очередная яма на дороге заставила Странницу вздрогнуть. Она поёжилась, хотела было устроить скованные до локтя руки чуть удобнее, но с новым движением рёбра отдались острой, жгучей болью. Из-под костюма послышалось приглушённое шипение, и его хозяйка, сдавшись окончательно, вернула части тела в исходное положение.       По телу Наташи скользнул обеспокоенный взгляд; следом, не отступая в упрямости, Сэм внимательно посмотрел на молчавшую девушку, что сжалась всем телом где-то за Роджерсом. Последние несколько минут для неё прошли как в тумане: Эбби отчётливо помнила только расползающееся по плечу женщины пятно, а то, куда зашёл разговор, она не успела вникнуть. Усилием воли сдержав в груди кашель, Странница исподлобья посмотрела на мужчину, и спина, ранее державшая ровную осанку, грузно облокотилась о грязную поверхность.       — Так, нужно вызвать им доктора, — как можно спокойнее обратился Уилсон к конвою, кивнул на Романофф и уже напористее аргументировал: — если не наложить повязку, она истечёт кровью...       Но просьбы, пускай самые гуманные, здесь никто не старался выполнять. Подтверждение тому нашлось довольно быстро: военный поднял дубинку на уровень глаз и пустил по той заряд, явно намекая на собственное превосходство. Шарахнувшись, Сэм умолк и моргнул пару раз, явно усмирённый.       В следующий миг произошло то, чего никто не мог ожидать: этот же человек произвёл меткий удар жезлом в солнечное сплетение своего товарища. Тот с хрипом согнулся пополам. Взбунтовавшийся воспользовался представленной возможностью, зарядив ногой в чужую челюсть.       Бессознательное тело рухнуло на пол. Густая тишина, прерываемая монотонным шумом двигателя, заполнила пространство. Нахмурившись, Странница одним цепким взглядом оглядела пространство вокруг себя на случай, если придётся как-то обороняться, и мгновенно продумала возможную тактику.       Но... Ничего не произошло.       Военный осторожно стянул с головы шлем, и Мстителям предстало знакомое лицо. Эбби улыбнулась: нечасто жизнь предлагала свою благосклонность.       — Эта штука сдавила мне мозг, — поделились с разочарованием.       Женщина шумно вздохнула, поправив рукой беспорядочно разбросанную по лбу чёлку, мотнула тёмными волосами. Сэм и Наташа разделяли схожие эмоции радости вкупе с растерянностью. Стив, напротив, глядел на Марию с тоскливой полуулыбкой.       Хилл, растрёпанная и всё ещё слегка расслабленная от долгожданного свежего воздуха, метнула быстрый, оценивающий взгляд по салону. Её глаза, привыкшие за секунды составлять тактический анализ, задержались на бледном лице Наташи. Сочувственный вздох, и Хилл наклонилась к телу охранника и ловкими движениями принялась обыскивать его. Через мгновение в её руке блеснул набор отмычек.       — Так кто он такой?

───── ◉ ─────

      Казалось, только лишь спустя вечность внедорожник остановился и, пыхнув двигателем, окончательно замер.       Вокруг раскинулся невзрачный пейзаж лесного массива, бесконечную пёстрость которого разрезала мелководная река. Калейдоскоп миллиона цветов пригорода осеннего Вашингтона умиротворял сознание, истомлённое дракой. Чуть поодаль возвышалась дамба – вероятно, труды прошлого столетия. Странница наклонила голову, чтобы увидеть течение. Против ожиданий её встретила мутная вода, полная ила; девушка бесшумно выдохнула и отвернула голову в сторону Мстителей.       Роджерс выбрался первым, остановился рядом, придержав Наташу за талию: идти самостоятельно та могла с трудом. С переднего сидения выскользнул Уилсон, перекинувшись короткой репликой с Хилл.       Общая оживлённость прошла мимо Эбби. Прислонившись виском к стеклу, она нерасторопно разминала затёкшие руки, и мысли её скакали то к возможной интеграции в русский сектор ГИДРЫ, то непосредственно к Барнсу. Мало что держало в покое; сильно сжав пальцы, Мурисье позволила себе на секунду задержать дыхание. Следующий выдох должен был отпустить все навалившиеся тревоги.       Слова Капитана Америки особым образом повлияли на её мировосприятие: в воспоминаниях тут же появились протоколы о последних испытаниях сыворотки суперсолдата. Можно ли было вернуть Джеймса к нормальной жизни? Стереть программу, делающую его монстром? Как бы ни хотелось бросить это дело, отомстив тем самым за прошлое, Абени понимала: опасность лучше пресекать на корню.       В следующий миг девушка с явным сомнением осеклась, а в горло надавил тяжёлый ком. Солдат, ГИДРА – все они были виновны за смерть учёных, но никак не Баки.       Новый выдох не помог избавиться от мыслей.       Мелодично вздохнув, Странница из последних сил дёрнулась вперёд, ударяясь лбом о спинку переднего сидения. Тихий стон сорвался с губ неозвученным мучением. Синхронно с ним хлопнула открывшаяся дверь, и звуки тихого леса заиграли ещё громче, живее, словно издеваясь.       — Поберегла бы ты себя, мышонок, — прозвучало почти над ухом, на что девушка только чуть больше повернула голову, радуясь мысленно, что эмоции навсегда закованы в клетке за сотнями слоями прочного материала. — Сильно он тебя приложил...       В этом и был весь Уилсон: простой, тривиальный и до раздражения заботливый. Его отличало отсутствие сыворотки, каких-то необычных условий жизни и в целом иного приданого, идущего в комплект к каждому Мстителю с припиской «супергеройское». Порой он донимал своей излишней добротой: возможно, человеку, не обладающему бронёй или регенерацией, природой был заложен факт хрупкости жизни, которую он холил и лелеял в каждом своём друге.       — Славная мотивация улучшать костюм, однако, — отозвалась Странница, выдавливая усмешку к концу фразы.       — Надеюсь, раньше, чем ты придумаешь себе новую работу, мы к хренам собачьим оторвём ему железную руку, — бойко парировал мужчина, протягивая ладонь. — Давай помогу.       Препираться было бессмысленно. Эбби с неохотой и явным смущением приняла помощь, позволяя Сэму взять на себя часть своего веса.       — Бог мой, какая ж ты лёгкая. Сильно болит?       Пока каждый короткий шаг отзывался в её боку огненной пульсацией, она стискивала зубы. Сокол, кажется, и без ответа оценил все причастные к мощному удару о землю последствия и благодушно позволил сжать плечо.       — Терпимо, — буркнула Странница, вызвав у Уилсона понимающую улыбку:       — Часто тебя так? — непонимание встретило его ослабевшим давлением в плече. — Ну... Когда миссии не с нами.       — У меня их в целом немного. Предпочитаю дистанцию в такого рода вопросах.       — И всё же?       Эбби прикрыла глаза: неуёмность Сокола порой чересчур сходила на пробивной характер Микаэллы.       — В последний раз с благой подачи Альтрона, — ответила та «для галочки». — Потешить эго? Вы первый, кто мне помогает.       На это Сэм тихо рассмеялся. Они дошли до массивной, покрытой ржавчиной двери, почти скрытой в тени возвышающейся бетонной стены. Хилл, опередившая их, нетерпеливо открывала замок: об этом говорили её плечи, напряжённые от концентрации. Несложно было додуматься, чем именно агент была обеспокоена: Наташа, опираясь на Стива, с каждой минутой всё больше белела.       Стоявший у края дамбы Роджерс обернулся, оглядев подошедших прагматичным взглядом.       — Госпожа Романофф, вы как?       Девичий голос агент анализировала с прикрытыми глазами.       — Жива, на том спасибо, — сквозь зубы процедила Наташа, пытаясь приподняться. Капитан, заметив её попытки, устроил женщину поудобнее, прижав ту к своему боку. Лицо её выражало всеобъемлющую боль, но в глазах тлела знакомая упрямая искра, что так цепляла Странницу. — Гораздо больше меня волнует, куда мы попали.       Вопрос, несомненно, был обращён к агенту ЩИТА. Хилл проигнорировала это и без улыбки прошла внутрь; её волосы, поддавшись движению головы, небрежным водопадом спали на плечи. Уверенная походка вела Мстителей вглубь секретного штаба, в стенах которых скрывалась целая экосистема.       Девушка оценила место по достоинству: несмотря не внешнюю скудность убранства, спектральные датчики умело подсвечивали всю технику светло-голубым цветом. Её тут было немало: от тривиальной противопожарной системы до продвинутых установок ПРО, замаскированных под паллеты со всяким барахлом. Чем больше Странница вглядывалась, тем сильнее в сердце колыхался искренний восторг инженера. Ей бы хоть частичку подобного для гаража – цены б жизни не было.       Эбби мысленно отметила расположение камер, маячков движения, стратегических точек возможной обороны. Старый инстинкт, выточенный годами одиночества и невозможности положиться на кого-то, заставлял ее при любом раскладе искать пути отхода.       Коридор расширился. Повсюду суетливо мелькали агенты, погружённые в работу и потому не обратившие внимания на пришедших. Мария, стоило отдать должное, быстро отправила весточку в лазарет, – Мурисье была полностью уверена, что Хилл именно этим и занималась в телефоне, – и теперь тревожно поглядывала на Романофф. Через несколько секунд из-за поворота появился коренастый мужчина. Он шёл им навстречу широкими шагами, на ходу кутаясь в медицинский халат.       — Огнестрел, она потеряла не меньше пинты! — крикнула ему Хилл.       — Если не две...       — Поправлю, пинта и семьдесят восемь, — отозвался Товарищ, выводя на оптические сенсоры все показатели Натальи. — Вместе с ушибом и сотрясением.       Странница прошлась скептическим взглядом по появившимся данным, расстроенно цокнув.       — Сначала ведём к нему.       Агент чуть замедлила шаг и вскоре поравнялась с темпом Уилсона. Она положила руки в карманы, внимательно изучая фигуру, облачённую в серое: было невозможно не заметить, как часть датчиков в правой части торса светилась тусклее других. Тем не менее, девушка выглядела сносно. Поймав нужный ритм, Эбби уже не так крепко держалась за Сокола; скорее, просто пыталась ухватиться хоть за что-то материальное, чтобы не сойти с ума в потоке нескончаемой суеты.       — Не зря Фьюри возлагал на тебя столько надежд, — приподняла брови Мария, улыбнувшись.       Лёгкий, почти невесомый вздох вырвался из её груди. Странница на неожиданную похвалу приподняла подбородок, желая более всего на свете присесть на первую попавшуюся плоскость. То стало бы наилучшей наградой за проделанный труд, ведь никакие лестные слова и рядом не шли с призрачной возможностью отдохнуть.       — Если «надежды» Директора – это потакать ЩИТУ в любой прихоти, то да, согласна, — с загадочной улыбкой в интонации сказала она, пожав плечами, — даст бог, хоть на том свете поблагодарит.       — Вот сейчас и узнаем.       Абени удивлённо наклонила голову, метнула прицельный взгляд на Наташу: именно её лицо, вымотанное ранением, было готово показать искренние чувства. То, как нега усталости спала с глаз, а брови поползли вверх, заставило улыбнуться девушку. И даже полумрак, лениво скользнувший по лицам, не испортил картинности всего происходящего.       Под действием женской руки виниловая плёнка отодвинулась, и взорам пришедших открылось небольшое, едва освещённое пространство, тишину которого прерывало мерное пиликанье техники. На белых простынях, осторожно сложив руки на грудь, лежал виновник торжества: тот, кто умер для всего мира, но для своего – ЩИТА – продолжал существовать относительно невредимым.       Его запястье было подвязано бинтом, из-под которого виднелись катетер и длинная прозрачная трубка. Глаз мужчины был скрыт за повязкой – привычный имидж, зовущийся Странницей «пиратским», стал для неё невербальным сигналом о том, что всё действительно в порядке. Словно подтверждая эту мысль, он незамысловато, в коей-то степени меланхолично оглядывал Мстителей. Даже не отказал себе в слабой улыбке, создав которую, мужчина ехидно прищурился.       — Сподобились навестить меня? — полный самодовольствия, нараспев изрёк он.       Пока Наташа медленно отходила от потрясения, Стив глупо улыбался. Зрелище того стоило.

───── ◉ ─────

      Тихие разговоры, аккомпанируя кардиомонитору, совсем скоро разрядили обстановку. От неприятной схватки осталось горькое послевкусие, нашедшее отражение в тени на лице Капитана. Он то съедал недобрым взглядом Директора, то тоскливо разминал пальцы, то переглядывался с Натальей, из плеча которой извлекал пулю тот самый врач.       Абени даже не вслушивалась, когда он называл свою фамилию.       Девушка то и дело погружалась в мысли, выхватывая из контекста обрывки фраз и пламенную речь Марии, оказавшейся в своей тарелке. Самочувствие в данный момент она оценила как одно из самых отвратительных. В голове не утихал интеллектуальный ураган, ушибленный бок напоминал о себе прострелами боли, а компьютер, так удачно оказавшийся почти под рукой, прямо-таки манил притронуться и поискать информацию о Барнсе.       Весь мир, казалось, был настроен против короткой передышки. Обняв бок рукой, притянув к телу правую коленку, Странница без энтузиазма положила подбородок на холодный металл и прикрыла веки. Абстрагироваться не вышло; зато глаза, зудящие от длительного бодрствования, плавно поддались движению и, кажется, были готовы поспособствовать в быстром засыпании. И звуки, и ломота утомлённых мышц, и перегруженное сознание...       — Рваные раны на позвоночнике, трещина в грудной клетке, сломанная ключица, проколотая печень и адские мигрени, — перечислял увечья мужчина; слишком явно ощущалась вся боль этих травм в одних лишь названиях, да и сам Фьюри говорил тяжело, превозмогая мучительную усталость.       — Не забудьте про коллапс лёгкого, — прагматично добавил врач, прижимая к ранению Наташи кусок марли.       — Как такое забыть? — усмехнулись в ответ. — В остальном... Я в порядке.       Романофф в остаточной печали склонила голову. Вероятно, она была одной из тех, кому факт гибели начальника дался хуже всего.       — Но вы умерли, у вас сердце не билось...       — Тетродоксин-Б, — произнёс он почти равнодушно. Расслабленно опустил веки, притянул к груди одеяло – невооружённым глазом можно заметить, что мужчина не скоро будет готов встать на ноги. — Замедляет пульс до одного удара в минуту. Беннер создал его для стресса. Ему не помогло, но... Мы нашли ему применение.       — Что за секретность? Почему не сказали нам? — с нескрываемой претензией сложил руки у груди Роджерс.       — Покушение на Директора должно было выглядеть удачным, — вступилась за начальника Мария.       — Тебя не убить, если ты уже мёртв... — Фьюри философски вздохнул, внимательно посмотрев на крохотную фигуру, нашедшую опору у стены. — Все лавры Страннице – вовремя прознала, какую погоду ждать у моря.       Девушка на это никак не отреагировала, оставшись в неизменной позе.       — Так ты знала? — не то печально, не то раздражённо поинтересовался Капитан. Наконец, Эбби положила на колено щёку и взглянула вопросительно: почему-то она была свято убеждена, что мужчина даже через костюм почувствует это мимолётное недоумение. — Про Баки, про этот спектакль...       — Единственное, что я знала – когда и где будет совершено покушение, — меланхоличный голос перешёл в тихую ноту, и мир словно замедлился под этой нерасторопной тоской. — То, что он, — произносить это простое имя совершенно не хотелось, — живой, стало для меня таким же сюрпризом. И про Директора только догадывалась. Я хакер, а не боец спецназа. Моё дело – доложить информацию, никто меня в планы не обязан посвящать.       Отвечала она неохотно, грезя оказаться где угодно, только не здесь, не в этом нескончаемом словесном напряжении. Какой бы ни была атмосфера, воздух, пропитанный гнётом ГИДРЫ, сдавливал не хуже петли на незащищённой шее. Ссориться с сокомандниками девушка ни сил, ни желания не имела: такова была её флегматичная натура под натиском сонливости.       — Я так понял, у тебя с Солдатом какие-то личные счёты? — поджал губы Сэм, стоило с них сорваться негромкому вопросу.       — Нет, я...       Странница притихла, обдумывая ответ: одно неосторожное слово грозилось обернуться трагедией. Только вот Роджерс, подогретый нарастающей бедой и возможным возвращением частички прошлого, был готов упрямо давить до конца:       — Не вяжется с легендой.       — Стив, прекращай давить на неё, — тихо, но твёрдо сказала Наташа. Она сидела, сгорбившись от усталости, пока врач завязывал концы бинта; но её взгляд был ясным и непреклонным. — Она здесь не для того, чтобы оправдываться перед тобой за каждый шаг Фьюри.       Гнев и боль, кипевшие в нём жерлом вулкана, через несколько секунд уступили место простой человеческой вымотанности.       — Прости, — он провёл рукой по лицу. — Просто Баки... Ох, как же всё запутанно. Он был самым доблестным и добрым человеком.       — Мистер Роджерс, меня ваш Баки не колышет. — Ник, наблюдавший за этой сценой с каменным лицом, сменил эмоцию на что-то, отдалённо похожее на смятение. — Я понимаю, что он – жертва обстоятельств и тотальной бесчеловечности. Моя зона ответственности касается только Зимнего Солдата. Но, боюсь, ни тому, ни другому уже ничего не поможет.       Несмотря на то, что Эбби активно участвовала в обсуждении, ей казалось, что её порог – роль наблюдателя за этим слабым противостоянием разума и сердца. Чувствуя, как ледяная тяжесть опускается ей в самое нутро, Мурисье крепко сжала зубы и поднялась на ноги. Казалось, ещё немного, и ненависть вскипит в венах бурным ураганом.       Странница видела боль Роджерса, холодный прагматизм Фьюри, пелену печали в глазах Наташи и отрешённость Уилсона. Все они были заложниками одной и той же трагедии, разыгрывающейся по кругу. Последний, думала Эбби, так и вовсе стал поистине случайным участником стремительно растущей катастрофы.       — Почему ты так говоришь о нём?       — Я знаю, как работает ГИДРА. От того человека, что вы знали, ничего не осталось: Киевские файлы вполне прозрачны в таких суждениях.       Говоря правду, воочию увиденную на бесконечном бюрократическом массиве, Странница чувствовала себя самой последней тварью, что без задней мысли отнимает у человека последнюю надежду. Отражение внутренней борьбы так и блестело в голубых глазах Роджерса. Вкупе с тем, какой помотанный он был после «тёплого» приёма старого друга, картина вырисовывалась далеко не в её пользу. Всё, чего ей хотелось – проглотить язык и больше никогда не пытаться что-то доказывать.       — Всё обратимо, — выдал он безнадёжно. — Можно же как-то стереть программу, вернуть воспоминания... Неужели они уничтожили в нём всё?       — Многое. — она сделала несколько шагов в сторону, оказавшись совсем рядом с компьютером.       — Многое – не значит «всё», — прозвучало упрямо. — Ты ведь опять что-то недоговариваешь.       — Боюсь, вам не понравится формулировка.       Оставался последний козырь в рукаве. Девушка мечтала навечно заточить его под слоями грубого металла...       — Говори как есть.

...но всё тайное

становится явным.

      И с каждым днём, покуда прошлое болезненно пресекает путь в будущее, крепнет другая дорога – та, что неминуемо ведёт к обличию Абени Мурисье.       — Он может знать, кто я, — как данное произнесла Странница, вкладывая в слова самый примитивный смысл, — потому что уже пытался меня убить. Меня без костюма, и я не могу найти подтверждение тому, что он это позабыл. Достаточная мотивация? Теперь все дружно приняли это как факт и забыли, о чём я говорила. Пожалуй, повторю другими словами: я не буду препятствовать вашим попыткам слепить из него человека, равно как и поддерживать.       Откровение повисло в воздухе тяжёлым облаком. Слова, такие простые и с тем безумно страшные, замерли у самых губ холодным равнодушием. На несколько секунд палата погрузилась в гробовую тишину: кажется, даже приборы согласились с этим мгновением молчания, а вместе с ними – фоновый шум за пределами помещения. Сэм, косвенно озвучивший догадку минутой ранее, только стыдливо опустил голову и поджал губы.       — Странница...       — Госпожа Романофф, — отзеркалилось тихо, нежно. Хоть что-то в её укладе оставалось неизменной аксиомой: то была глубокая преданность русской шпионке. — Всё нормально. Просто, знаете... Не всегда есть необходимость докапываться до правды, достаточно поверить наслово. Я для того и верна своему делу, чтобы вы не беспокоились о том, собираюсь ли я переметнуться к врагам. А что до вас, Капитан, мне порой достучаться тяжелее, чем до Мистера Старка.       Тихий, короткий смешок почти смог разогнать густую тоску.       После примерно тысячи извинений она осознала: не всюду окружающим ступать на компромисс, пора бы брать хоть немного в свои руки.       Последующие несколько дней нашли центром Вселенной именно эти философские размышления. Переступить через себя было сложно: отдавая все силы на борьбу со злом, она жаждала всего лишь каплю благодарности и возможность решать, что для неё будет лучше. Максималистская позиция, так и кричащая, что ею нагло пользуются, ничего из перечисленного не встречала, а потому упрямо противилась любым попыткам девушки хотя бы в десятину понять чувства Капитана.       Уже после, отключив сигнализацию на одном из Хеликерриеров, спеша побыстрее осилить то же на втором и третьем, Абени осознала простую истину, едва не перевернувшую всё восприятие окружающего мира: ей природой не дано понять это отчаяние. Она была в тесной, но уютной комнате общежития, изредка вступала в разговор с соседкой, нашедшей примирение в постиранном халате и искренней тираде о том, как сильно за неё беспокоятся друзья, и, в общем, ничего сверхъестественного не совершала. Не пыталась прыгнуть выше головы, решить тяжёлую задачу, подсобить дополнительной помощью, когда каждая команда была заблаговременно согласована со Стивом.       Роджерс же был там, в самом пожаре событий. Мужчина оказался из тех смельчаков, кто не стал бы отсиживаться, предпочитая помогать ровно там, где нужно. Девушку разрывало на части, когда вставал вопрос: вступиться или остаться в тылу; потому что выбор всегда падал на второе, потому что она совсем не воин, потому что стиль борьбы слишком радикальный, потому что...       — Эбби, ты сегодня сильно занята? — крикнули с другой комнаты.       Мурисье вздрогнула, подняла голову, впервые за два часа оторвав взгляд от экрана. Через секунду, обматывая волосы пёстрым жёлто-лиловым полотенцем, из ванной вышла Джен. Её очки несуразно съехали на нос, мятая растянутая футболка, едва держась на плечах, второй кожей обволокла тело. Такой домашний, вымотанный вид соседки вызвал лёгкую улыбку на губах девушки.       Она прислушалась к тихому шуму в наушнике – все молчали, оставив её наедине с работой Товарища, что бережно держал оборону канала связи. ГИДРА, как бы ни пыталась достучаться, прорвать её не могла.       — А что нужно? — негромко поинтересовалась она, предположив, что Дженнифер куда-то собирается.       — Я в третью больницу поеду, попробую напроситься на практику, — с трудом заправив конец полотенца у лба, она подошла к кровати и села на пол, опустив руки на мягкое одеяло. Девушка исподлобья посмотрела на Абени, что выжидающе, несколько напряжённо подняла брови. — До туда тащиться целый день, потом уже там минимум три часа, потом обратно...       Не двигая головы, Эбби коротко взглянула на экран.       — На ужин пойдёт паста с курицей?       — Да мне всё равно, я не про это, — вздохнула Джен мучительно. — В деканат нужно справку отнести, сегодня – край. Я не успею. Ещё и лабораторную...       Беннет с мучительной тоской подняла нос к письменному столу: там лежала внушительная стопка бумаг, вершину которой ознаменовали несколько предметных стёкол.       Девушка поджала губы и молча опустила взгляд на клавиатуру. Буквы подсвечивались светло-голубым светом, и их свет таял в нежно-жёлтых солнечных лучах вечера. В открытом приложении немым укором мигала строка набора: до работоспособности кода осталось около получаса кропотливых трудов. Она бы не стала бросать на произвол судьбы Мстителей; секунду задержавшись, пальцы молниеносно напечатали запрос искусственному интеллекту. Абени улыбнулась, спокойно взглянула на мающуюся в ожидании соседку и сказала добродушно:       — Я освобожусь через час. Деканат же как у нас, на втором этаже?       Джен оживилась, словно до конца не верила, что та согласится.       — Да, Эбби, ты лучшая, — улыбнулась она солнечно, стискивая соседку в объятиях.       Девушка растерялась всего на секунду; следом, собравшись, крепко сжала губы и положила ладонь на чужую лопатку. Порой Мурисье безумно не хватало подобного: так, чтобы утонуть в тепле, не думая о том, заслуженно ли это.       Всему хорошему рано или поздно суждено остыть, отстранившись. Так и Дженнифер, торопясь на автобус, ушла, оставив после себя разбросанную на соседней кровати косметичку и жар в комнате после использования фена. Теперь можно было с чистой совестью собрать всё необходимое для медицинского корпуса в один пакет, оставить его у входа и вернуться за работу.       Времени съедало немало. Абени всерьёз полагала, что часа будет недостаточно.       — Товарищ, проверь-ка восьмой двигатель, — пробормотала сосредоточенно, заметив изменения в его работе. — На втором корабле. Напряжение странно скачет.       — Работаю над этим, — прозвучало бодро в левом ухе, сменяясь тридцатисекундной тишиной. — Обнаружен заводской брак. Один из резервов неработоспособен. Седьмой закрылок искривлён.       — Просто супер, — вздохнула Мурисье, хлопнув по одеялу. — И как такое в бой пустили? Это вообще можно списать на потерю глаза Фьюри?       — Не думаю. — девушка была готова поклясться, в его голосе прозвучала усмешка; это не могло не тешить самолюбие. — Глаз у него... Явно больше двух.       Абени не сдержала смех.       — Какая же ты у меня стерва. Как считаешь, можно перепрограммировать? Хотя, что я спрашиваю.       Пальцы вновь застучали по клавиатуре. По волосам скользнул тонкий солнечный зайчик, когда она, склонив голову, вовлечённо прикусила губу.       — Вы и с моим «нет» попробуете, — озвучил Товарищ. В углу экрана появился привычный значок – маленький фонарик с тонким языком пламени. Ноутбук издал короткий звук, похожий на всплеск воды. — Ну вот, как и ожидал. Вы молодец.       Мурисье победно усмехнулась, когда ошибка, выделенная тёмно-оранжевым цветом, затерялась среди белизны строк. Рука бережно отодвинула ноутбук, опустила крышку, и девушка удовлетворённо прижала спину к холодной стене. Теперь можно наслаждаться солнцем.       Через некоторое время наушник щёлкнул. Из него донёсся тревожный голос Стива:       — Всё под контролем? Гляжу, один двигатель не работает.       — Я распределила резервы, — резво ответила она. Чужая напряжённость вмиг ослабла. — Признаюсь, конфигурация неудачная, но жизнь этой колымаги я продлила минут на двадцать. Прошу, поторопитесь там, а то Потомак не очень тёплый.       — Это ты мне так намекнула на последние семьдесят четыре года?       Ей едва удалось сдержать улыбку, прежде чем осознание накрыло историческим воззрением. Стыд лёгкой неловкостью сжал щёки.       — Господи... Сэр, не заставляйте меня думать, что я последняя сука.       — Ай-яй-яй, нелестное слово, — было произнесено поучительным тоном. Вскоре последовала возня, скрежет металла и, кажется, чей-то глухой стон. — Обязательно загладишь вину, когда со Старком покроешь... Ущерб.       Мурисье предполагала, что увидит в новостях в строке «экстренное»: было физически невозможно скрыть последствия разросшейся ГИДРЫ. Сжав губы понимающей полуулыбкой, она мысленно заложила в траты несколько десятков миллионов на капремонт города.       — Ой, мистер Роджерс, да вы меркантильны.       — Единственное, что остаётся, когда твой лучший друг пытается тебя убить, — шутливо оправдался Стив, и сквозь скрипы и шипение слышалось, как он отбивает чей-то удар щитом. — Сэм, слева!       В наушнике раздался взрыв и отборное ругательство Сокола. Девушка тревожно выпрямилась, прислушалась, глядя куда-то в окно. Вашингтон располагался далеко, за тысячу километров на восток...       На карнизе сидел воробей. Вновь.       — У меня техника полетела! — отчаянно воскликнул мужчина.       Лететь – это то, что должна делать каждая птица, включая ту, чей образ примерил на себя Сэм. Его слова вызвали неутешительную тревогу: всякий раз, когда она думала, что составляющая костюма неумолимо даст сбой, сердце болезненно сжималось. Он упоминал как-то вскользь, что именно так погиб его сослуживец.       — Товарищ, подключайся к системе ЕХО-7, костюм Уилсона, — скороговоркой скомандовала она, вновь потянувшись к ноутбуку.       — Сделано. Ошибка подъёмного механизма.       — Мг. Дальше сама.       Она разочарованно вздохнула и провела пальцами по вискам, пытаясь унять нарастающую пульсацию. Что-то обязательно должно было пойти не так; теперь, вполуха слушая пламенную речь Роджерса, Абени снова почувствовала груз вины за очередной неучтённый фактор. Солнечный зайчик, беззаботно игравший на клавиатуре, теперь казался издевательской насмешкой.       Мысленно отбросив панику, она заставила себя дышать глубже, хотя каждое движение грудной клетки отзывалось глухим дискомфортом в рёбрах. Её пальцы заскользили по тачпаду, выводя на экран трёхмерные схемы визоров и крыльев. Пришлось пару минут повозиться над взломом, – отдельную благодарность она выразила Тони за то, что сделал защиту костюмов Мстителей крепкой, но доступной для Странницы, – и мысленно помолиться, что эти бесконечно долгие секунды не принесут новых сюрпризов.       Голографическая модель предстала глазам, подсвечивая узлы креплений, сложную систему тросов и гидравлики. Она увеличила масштаб, изучая стык крыла и ранца. Всё было идеально, все показатели в норме. Логика конструкции была безупречна, как и её код.       Если быть точнее – слишком безупречной. Подозрительно безупречной. Что там могло «полететь»?       — Мистер Уилсон, я не вижу проблемы. Что изменилось?       Долгая драка, громкие вздохи и глухие удары стали единственным ответом на её вопрос.       — Сэм?       — Черта с два! Да вспомни же ты! — закричал надрывно Уилсон: очевидно, адресовано то было не ей.       Осознание пришло слишком резко. Свист ветра.       Наташа в операции участвовала, но находилась совершенно в другом месте – по наводке Фьюри она проникла в пункт командования ЩИТА и уже там решала проблемы. Раз Стив заметил выключение восьмого двигателя, значит, он находился на шестом уровне вниз. Их диалог не был настолько продолжительным, чтобы человек, пускай усовершенствованный, смог успеть подняться на нулевой этаж. Такое бы даже Пьетро не провернул – парень вечно терялся в трёх соснах... Значило это только одно: Уилсон был наедине с Зимним Солдатом.       Наедине. С. Зимним. Солдатом.       Особо не задумываясь, девушка вскочила с кровати, мгновенно нашла знакомую шерстяную нитку и потянула вниз. Пластины издали шорох, перестраиваясь. Мурисье быстро оглянулась, и план пришёл быстро: она направила руку в диагональ к полу, включила мощный ускоритель и, оттолкнувшись ногой от стены, изо всех сил метнула пластину вперёд.       Тело оказалось быстрее, чем ключ телепортации. Не успев оказаться на полу своего линолеума в общежитии, она с грохотом обрушилась на солдата ГИДРЫ. Перфоманс пришёлся мужчине не по душе, и он, подобно дикому зверю, взревел и резко мотнул торсом вбок, откинув Странницу подобно надоедливому жучку. Девушка успела затормозить рукой, едва слышно взвыв от боли.       Пока Зимний неспешно приближался к потенциальной жертве, Эбби успела оглядеться. Громоздкая конструкция верхнего яруса Хеликерриера, выступавшая в качестве взлётно-посадочной полосы для более мелких летательных аппаратов, была хорошо потрёпана. Части истребителей, описанные в план-проекте, оказались разбросаны по всей площадке искорёженным металлоломом. Красноречивым упрёком возле куска крыла лежала кислородная маска: стекло очков разбито, трубка раскрошена...       Внутри закипала старая злость. Она ненавидела это чувство.       Эбби едва успела откатиться вбок, как металлический кулак Солдата с глухим лязгом вмял решётку настила именно в том месте, где секунду назад была её голова. Ребро напомнило о нешуточной силе этой машины: от одного прикосновения его руки всё окружающее пространство казалось бумажной поделкой ребёнка.       Странница вскочила на ноги, мгновенно создав дистанцию. Солдат не спешил. Его движения были выверенными, лишёнными торопливости, словно он заблаговременно знал, что ей никуда не деться. Она загнана в угол, и ни одна её технология не осилит совершенное оружие ГИДРЫ.       Его пустой взгляд скользнул по ней, не видя в противнике угрозы. Мужчина был без маски: лицо, излучая холодный расчёт и надменность, безыдейно наклонилось, а рука подняла дуло подобранного автомата. Девушку такие игрушки не пугали: уж над чем, а над прочностью каркаса она кропотливо трудилась бессонными месяцами. Даже ракетница не взяла бы прочный сплав вибраниума и иридия.       Короткие размышления привели к неутешительному выводу: придётся начать ломать воспоминания Солдата.       — Господин, вы полагаете, что ГИДРА благосклонна? — хрипло пробормотала она первое, что пришло в голову, горько улыбнувшись одним уголком губ.       Сэм, сидевший в несуразной позе с отломанным крылом, красноречиво округлил глаза на перемену настроения в мимике убийцы. Брови Баки заломились тяжёлыми мыслями, губы крепко поджались. Нижняя челюсть напряглась, словно бы человек, сделавший подобное движение, побоялся сказать что-то лишнее.       Странница выпрямилась, шумно втянув воздух. Фраза возымела нужный эффект. Теперь мозг Солдата, привыкшего молча устранять и не разглагольствовать в процессе, оказался идеальной грядой для посева зерна сомнения. Развить эту философию хотелось безумно, вот только последствия подобного душевного разговора разгребать было бы долго.       — Он вспоминает, — сказал спокойно Товарищ. — Судя по активности мимики, программа под внешним воздействием способна давать откат на эмоции.       Отведя плечи назад, она вновь взглянула на мужчину; лицо его слабо изменилось, и рука, взведённая к ней, ощутимо дрогнула. Глаза Абени загорелись мотивацией. Всё поправимо, как сказал Стив.       Но он выпустил пулю.       Заряд отскочил, рассыпавшись в пыль, а по телу девушка прошла неприятная вибрация. Это и было частью плана: показать, что не только он исключителен в своём бессмертии. Девушка подняла голову, наклонив её вбок. Смотреть, как непоколебимая уверенность в глазах противника плавится, подобно талому снегу, оказалось невероятным удовольствием. Промелькнула надежда, что Солдат вспомнит ту боль, которой он её одарил много лет назад. Остановится. Пойдёт навстречу.       Ещё семь пуль в корпус красноречиво доказывали обратное.       Барнс сделал выпад вперёд; Странница, не отставая, уклонилась вбок, схватилась за дуло оружия и, заглушив ладонью несколько прицельных выстрелов в сторону обезвреженного Уилсона, с помощью ускорителей опустила его вниз. Огнестрельное оружие оказалось под её контролем, поэтому она, как истинный гуманист, равняющийся на Кейнса, одним слаженным движением отломала магазин и откинула его далеко за пределы Хеликерриера.       Солдат замахнулся: железная рука блеснула в лучах вечернего солнца, предвещая неминуемую смерть всему тому, что под её удар ляжет. Металл протеза с оглушительным лязгом встретился с автоматом. Каркас глухо лопнул, и по дулу поползла тонкая трещина.       Вот он: миг, когда можно закончить его разрушения тихо и почти гуманно.       Руки Эбби задрожали. Ни одна единица мощи костюма не стояла рядом с животной силой разъярённого человека, чья воля питается собственным страхом и сывороткой суперсолдата.       Его страх никогда не был простым. Он не был мимолетным ужасом, что сжимал сердце Мурисье перед выступлением на конференции или уколом лекарства; то было нечто иное, глубоко въевшееся в душу, ставшее частью его еще до того, как мир услышал имя «Зимний Солдат».       Он начинался с малого – с острой, щемящей боли за Стива, щуплого парня из Бруклина, что не упускал шанс полезть на рожон. Он рос, когда отряд захватили в плен фашисты. Затем пришел поезд, и даже тогда, наверное, он был далёк от пика. С его замёрзших губ срывался надрывный отчаянный крик: всепоглощающий ужас только больше подпитывал желание жить. Воздух с крохотными острыми снежинками давил на открытую шею и ладони, так бессмысленно взметнувшиеся вверх в попытке поймать руку Стива. Там, в далёкой пустоте, его ждали вечные заледеневшие снега. Его тело познало бы полное умиротворение без единой души, живой или мёртвой.       Эбби хорошо помнила, как на первом курсе едва не плакала над строчками учебника по истории: чудовищная смерть, описанная со слов Роджерса, казалась ещё безумнее с тем фактом, что сейчас Барнс, живее описанного, упорно давит на трескающееся оружие.       Только Всевышний, снежная дорога Словакии и молчаливые сосны знали, как прочно этот страх солдата переплетён с болью Мурисье. Из последних сил девушка слезливо, почти истерически вздохнула. Контроль над ситуацией пошатнулся: самообладание, сливаясь с давно пережитым горем, пуще прежнего сжимало внутри всё, что только можно.       Позволив противнику приблизить железную руку ближе безопасного расстояния, – Эбби всё же полагала, что оно существует, – она занесла руку назад, заставив механизмы у запястья предупреждающе загудеть, и с эмоциональным выкриком ударила по прикладу. Ударная волна откинула обоих по разные стороны платформы. Оглушающий гул, похожий на удар бомбы, пролетел по воздуху быстрой стрелой.       Первым поднялся мужчина. Покачиваясь в неустойчивости, держась за бок, он без былой целеустремлённости смотрел на серое пятно, держащееся за металлический мостик; точнее, то, что от него осталось после скоротечной встречи с девушкой.       — Бак! Остановись, это не ты!..       Голос Роджерса нерасторопно таял в гуле ветра. Он повиновался приглушённому оклику.       Светло-серая пластина, размером не превышающая ластик в пенале школьника, тихо свистнула и примагнитилась к бронежилету Сэма. Мужчина растерянно помотал головой: с дисбалансом крыльев на ноги вставать было сложно и долго, и он явно не понял, что сейчас произойдёт. Неозвученный вопрос так и остался на приоткрытых губах, когда Странница, выпрямившись, направила руку прямо на него.       В грудь ударил слабый импульс, и Уилсон, издав невнятный звук, откинулся назад. Спина не встретила привычный в последние минуты металл, и потому он огляделся: набережная Потомака, парк, фонарные столбы, недоумённые лица людей.       — Кэп, кэп. Ты в порядке? — он хрипло прокашлялся, с трудом поднимаясь на ноги.       — Да, я в норме... Ты где?       — Странница телепортировала меня на землю, — сказал безрадостно темнокожий, проводя знакомые манипуляции с откреплением крыльев, — неприятная штука. И... Костюм накрылся.       Теперь битва всецело принадлежала Баки и Стиву.

───── ◉ ─────

      Костюм с тихим шорохом собрался в браслет, даря такое знакомое чувство незащищённости. Слабо хромая, опустив лицо, Эбби дошла до прихожей. Ноги облачились в ботинки, в руках, подобно фантику, звонко зашуршал пакет. В замочной скважине шумно повернулся ключ.       Уже в лифте девушка закрыла глаза и прижалась затылком к зеркалу, уходя в свои мысли.       Он быстро остановился, позволив ступить ей в прохладную тишину подъезда. Обменявшись кивком с консьержем, она вышла на улицу. Городской воздух, пахнущий бензином и влажным асфальтом, показался ей внезапно чужим. Тонкая кофта не защищала от вечерней прохлады – одета Мурисье была явно не по погоде, и это, к сожалению, волновало её в последнюю очередь.       Каждый новый шаг отдавался в рёбрах глухой болью, но теперь это была не просто физическая истощённость. После вынужденного боя, как она увидела в глазах Барнса не просто солдата, а изломанное переплетение страха и боли, её собственная миссия вдруг покренилась в своей правдивости, что методично ударяла по самым слабым местам на теле.       Всего лишь детская игра в добро и зло, подкреплённая ужасной чертой человека, именуемой гневом.       Ступени медицинского университета встретили её безмолвным величием. Деканат быстро выполнил работу, забрав бумаги, а другой преподаватель в целом не стал докучать незнакомой девушке без медицинского халата; Эбби в те мгновения одаривала благодарностями всех известных богов и духов студенческих стен.       Шаг замедлился. Под рёбрами кололо: то была, кажется, совсем не мышечная боль. Пейзажи замедленной съёмкой сменялись перед её глазами. Людей на улице было немного, но и те случайные проходимцы излучали рутинное уныние и полную отрешённость от реального мира. Девушка могла бы приписать себя к ним, если бы не излишняя наблюдательность – до сих пор паранойя не позволяла абстрагироваться от всего сразу, взглядом ища в каждом равнодушном прохожем лик опасности.       Эбби посильнее натянула рукава тёмно-синей кофты к ладоням. Холодало. Под мягким хлопком щекотали кожу сотни мурашек. Она не раз пожалела, что поддалась эмоциям и забыла о базовом комфорте. Выдохнув едва видимое облачко пара, Мурисье положила покрасневшие пальцы в карманы и устремила свой взор куда-то в сторону, без цели и мотивации.       Большая клумба, высаженная красными маками в форме кленового листа, медленно чахла в низинке, поддавшись холодам западного ветра. Трава, пожелтевшая под гнётом осени, ровным полотном разделяла каменные дорожки, превратив парк в многоярусную частицу флоры, которой так не хватало городу. Хай-парк Абени любила всем сердцем: это место всегда дарило чувство уюта наряду с эстетическим удовольствием, превращая даже самую тяжёлую прогулку в созерцание безмятежной торонтовской красоты. Каждый уголок, каждое вишнёвое дерево и даже сам Онтарио встречал её после тяжёлых миссий приветливой тишиной и смирением за новые грехи.       Она беспощадно убивала террористов, убеждая себя, что очищает мир от демонов. Но Баки был живым воплощением той истины, которую было легче отчаянно игнорировать: никто не рождается монстром. Им становятся, ломая чувства, мечты и ожидания. И теперь её руки, сжимавшие собственные пальцы в попытке согреться, помнили не только вес автомата, но и призрачную дрожь его металлической ладони – ладони, которая могла ломать шеи, без усилий гнуть арматуру...       Они были ближе, чем могло показаться. Оба послушно выполняли предписанное, – ей – моралью, ему – фашизмом ГИДРЫ, – и оба, в конце концов, оставались на ужин с одиночеством. Без надежд, поддержки, возможности поделиться и планов на будущее.       Вот почему она поистине не понимала Стива.       Её вера в благое неизбежно таяла. Невозможно, неся здравое сознание, непоколебимо лишить чью-то жизнь физического воплощения. Абени посмотрела себе в ноги, медленно моргнула: много ли насекомых становятся жертвами чьего-то пути, говорящего не обращать внимание на то, что под ступнями, если оно не превышает размер камушка?       Эбби знала наверняка, что всё это – последствия разрушенного его руками детства. ЩИТ всегда был рядом; он осторожно грел её холодными ночами, напоминая, как важно бороться против зла, как важно быть неравнодушным к миру. Каждая сказка, трепетно перелистанная по обе стороны корок с десяток раз, нежным маминым голосом шептала о любви и доброте, порождающих счастье.       Новая кружка тёплого малинового чая – после долгих прикосновений к виткам инея на стекле об неё можно и душу, и пальцы погреть. Всегда найдутся знакомые мозолистые ладони, которые уберегут от тысячи вопросов одними лишь объятиями. Их обладатели тихо скажут, как прекрасен мир, как великодушна защита близких от опасностей; уже после, собирая первые рассветные лучи, тетива со скрежетом отпустит очередную жизнь. Никогда бы не было озвучено, как тяжело брать столь ужасный грех на омрачённую душу.       Кем же она стала сейчас? Девушка давно задавалась этим вопросом.       Ведь Абени никогда не хотела убивать. Странница никогда не хотела убивать.       Тёплым светом зажглись уличные фонари. Мурисье остановилась у каменных садов, не обращая внимание ни на холод, ни на боль в теле. Что-то подозрительно долго удерживало на месте; проведя ладонями по лицу, она внезапно обнаружила мокроту на своих щеках. Дорожки влаги тянулись к подбородку, а во рту со слабым движением языка совсем явно осел солёный привкус слёз.       Тихий вздох, выпустивший клубок пара, и Эбби чувствует холодный ветер. Вздрагивает осторожно; голова сама собой приподнимается, ища в приглушённо-жёлтых лучах особую магию. Под плафоном бесшумно, сохраняя лёгкость и непринуждённость, поблёскивает множество белых пушинок.       Первый снег. Как тогда.

───── ◉ ─────

помнишь?

      Как высокая мужская фигура непринуждённо плелась к трассе. Холодная тень легла на её очертания: на лес опустилась глубокая ночь, и лишь свет карманного фонарика служил ориентиром в вязкой тьме. Ноги тонули в глубоких рыхлых снегах, достававших почти до бёдер; негодуя мысленно, мужчина вновь и вновь тряс ступнями, неуклюже переступая через сугробы.       Как брюнет пошатнулся. Едва не упав на колени, он принял решение ненадолго остановиться, чтобы сохранить равновесие. Человек натянул капюшон, поправил на нём мех, закрывая щёки от ветра. На длинных ресницах твёрдыми каплями осел иней. Погода отнеслась к этому равнодушно: ледяной поток создал зловещий гул на пустой поляне, проникая к рукам и шее, ударяя в спину так сильно, что мужчину понесло вперёд. Тихий хлюп растворился в свисте бури – и он с досадой принял поражение.       Как раздался другой звук. Отразившись слабой короткой вибрацией где-то в лопатках, он повторился. Тогда брюнет сжался, сгорбил плечи: за шиворот прилетел холодный снежок.       Как голоса приглушённым эхо воспоминаний зазвучали в пустоте пригорода:

«Эбби, прекращай

меня мучить!»

«А как меня бросать

в сугробы, так ты

первый горазд...»

      Как совсем юная девочка, – ты едва заканчивала среднюю школу, отпраздновав пятнадцатилетие, – ловко прыгая по натоптанным следам, приближалась к папе. Свет фонарика, наведённого на маленькую фигуру, отразился от твоей серебристой куртки тысячей маленьких лучей. На снегу завораживающей картиной воплотились причудливые разноцветные образы. Ты замерла, с восторгом разглядывая эту красоту.       Как папа снисходительно вздохнул, отводя луч в сторону дороги. Образы пропали, и снежное полотно погрузилось в привычную убаюкивающую темноту.       Как тени сосен вновь накренились, повинуясь ветру. Их кроны жалобно застонали; хор деревьев начался одномоментно, что заставило тебя боязливо вздрогнуть. Твой страх выдала зашуршавшая куртка.       Как папа, тихо рассмеявшись детской непосредственности, приобнял за плечи, ногой распихивая снег куда-то в стороны, в лапы холодной тьмы. На подростковом лице, лишённом взрослых черт, промелькнула нежная улыбка. Ты бросила короткий взгляд на папу, и, поправив манжеты перчаток, оставила на сугробе отпечаток ладони.       Как тишина лесополосы действовала на сознание какой-то неосязаемой тревогой, а скрип снежинок в ней казался ритмом упокоя, наполненным ужасом. Пройдясь по очертаниям кустов и деревьев долгим проницательным взглядом, ты тут же поспешила опустить голову и лишить себя удовольствия поиска в простых вещах злобных клыков монстров.       Как снег засветился, подобно рождественскому дереву. Тонкие белые линии неровной сеткой очертили едва заметные тени ног, горизонт, машину. Ты шумно вздохнула, спешно проморгалась, натягивая шапку почти до бровей.

«Эбби? Всё

в порядке?»

      Но ты терпеливая девочка, только проглотила вязкий ком слюны, мотнув головой в неоднозначности. Твои карие глаза, сверкнув в полумраке, потухли эмоцией скупого опасения. Ты пробормотала что-то об усталости, ломающей ноги, и уже после, когда папа прошёл дальше, остановилась у огромного сугроба. На красный от мороза нос приземлилось что-то крохотное, ледяное, мгновенно растаявшее.       Как зима пришла слишком быстро. Ледяным инеем покрылась не столько улица, сколько сердце; стоять здесь казалось практически невозможным.       Как ты задрала голову к небу – глубокому чёрному полотну, не дающему надежды на проблеск ночных светил. Заворожённо приоткрыв рот, ты наблюдала, как безмолвно и медленно с него падали снежные хлопья, едва отличимые в густом мраке. Это был первый снегопад, который ты застала в Словакии – стране острых башен и бесконечных каскадов гор, которую ты искренне ненавидела.       Как впереди раздался глухой хлопок. Чертыхнувшись, ты торопливо пробралась через снежные препятствия вслед за папой и не без радости заметила тёмно-синий бок автомобиля, в окнах которого причудливо отражался свет фонаря.       Как ты, сбивая снег с подошв, с широкой улыбкой посмотрела в ярко-зелёные глаза мамы, что наблюдали за единственной дочерью через зеркало над приборной панелью. Мгновением позже она повернулась к тебе корпусом, подняла уголки губ и вместе с тем нахмурилась, создавая собой подобие строгого учителя в школе; который, если честно, совершенно не умел быть серьёзным.       Как мама, не изменяя традиции, была прекрасна в своей рутинной простоте – той, что гармонировала с внешним и внутренним. Прямые угольно-чёрные волосы, что дополняла негустая чёлка, чувственно струились по рукам и груди, замирая у худой талии. Стройную натренированную фигуру обволакивала кашемировая водолазка каштанового оттенка, мягко обрисовывая каждый изгиб женского стана. От неё пахло приближающейся зимой: в парфюме переплетались цитрусы, глинтвейн и сладость рождественских леденцов. Лёгкий неброский макияж венчал её обаяние.       Как этот притягательный, источающий спокойную ауру образ был так совершенен, что взгляд папы, скользнув мимо, не смог оторваться: он задержался, растворился в ней, превратив мимолётную переглядку в безмолвный, полный нежности диалог. Мама тогда вздохнула, и тепло в её тонких морщинках на лице взыграло неосязаемой, пылкой любовью.       Как её рука потянулась к бардачку, доставая оттуда несколько конфет в пёстрых, шуршащих обёртках. Следом, осторожно сдувая пар, она протянула папе походную тару с горячим напитком. Пухлые губы оставили на его щетине лёгкое прикосновение, когда он с тихой благодарностью огрел пальцы о пластик. Желая продлить удовольствие встречи с любимой, папа без робости приник к её уху чувственным поцелуем.       Как мамины руки передали тебе маленькую кружку, задержавшись согревающим прикосновением на твоих холодных, покрасневших от мороза пальцев.       Как после ты не следила, куда зашёл разговор. Это были не твои дела: работая в ЩИТЕ, родители не горели желанием делиться информацией с единственной дочерью. Ты не настаивала, когда хватало простого гордого осознания, что геодезисты из них толковые. В организации, по крайней мере, их ценные знания не пропадали, обретая форму настоящего спасения. Они были для тебя примером.       Как внутри салона пахло сладким чаем, подтаявшим снегом с подошв и пряной кожей. Эта знакомая, уютная атмосфера семейных поездок соткала вокруг вас хрупкий пузырь защищённости, отодвигая вязкую тьму леса и ледяной вой ветра в небытие. Прижавшись к прохладному стеклу, ты тоскливо наблюдала, как снежинки, пойманные рассеянным светом, кружили в белом танце перед тем, как исчезнуть в черноте.       Как мама медленно кивала монологу папы, как её пальцы бессознательно выбивали нервный ритм по рулю. В её зелёных глазах мелькали те же мысли, что и у возлюбленного. Она бросила быстрый взгляд на тебя, притихшую, когда ты тихо разворачивала конфету, сосредоточенно изучая узор на фантике.       Как ты, наверное, совершенно не внимала происходящему; воспоминания навсегда потеряли эти последние спокойные минуты. Сворачивая обёртку в тонкую трубочку, ты медленно то поджимала, то приоткрывала губы. В тёмно-карих омутах проходила осмысление какая-то новая тревога, отражаясь всполохами серого свечения у расширенного зрачка.       Как мама почувствовала беду; но, не успев среагировать, только прикрыла лицо ладонью и надрывно закричала.       2 часа ночи, семь минут, тринадцать секунд. Именно эта комбинация стала началом отсчёта.       Как грохот бьющегося стекла поставил точку в мирной тишине ночной дороги. Капот прогнулся под чьи-то тяжёлым весом. Фонарик, в линзу которого попал один из осколков, мигнул, погрузив машину в полумрак. Папа что-то выкрикнул, громко и грозно, потянувшись к бардачку. Стукнул карабин, и морозный воздух сотрясла серия оглушительных выстрелов.       Как ты замёрзла в оцепенении. Лобовое стекло превратилось в острую крошку, и морозный воздух омыл лицо, проникая в салон. Дыхание замерло, а сердце, громко ударившись о рёбра, зашлось непрерывной чередой быстрых и неровных биений. Ожесточённая борьба продолжалась; а ты, подобно маленькому зверю, оцепенела во всепоглощающем ужасе.       Как отблеск металла, подобно лезвию ножа, опасно блеснул перед головой мамы. Где-то близко. Совсем близко. В её лицо, кажется, посмотрела сама Смерть. Именно она, оставшись под тёмной маской и копной коротких спутанных волос, сомкнулась на шее мамы неразрушимой удавкой.       В то же мгновение влажно хрустнули кости.       В то же мгновение два точных выстрела в мужскую грудь достигли своей цели.       Твой отчаянный крик, казалось, прошёл через вечность.       Как убийца, не обращая внимания на тебя, на то, как по щекам бесконтрольно текут слёзы, мешаясь с брызгами крови, безжалостно схватил папу за грудки и жёстким движением впечатал того в сидение. Ещё живой, он застонал, и звук его медленной агонии стал похож на всплеск воды.

«Зря ты думаешь,

что ГИДРА

благосклонна.»

прошипел он в горячем отчаянии, захлёбываясь алой жидкостью.       Как в твоей памяти отпечатались эти светло-голубые глаза. Холодные льды Сибири блестели в них одной целью. Они столь же быстро и равнодушно поднялись к тебе.       Как ни одна новая эмоция не пронеслась на мужском лице. Смотря на тебя, он занёс железную руку над беззащитной жертвой, обрушая расчётливый удар по виску.       2 часа ночи, восемь минут, двадцать пять секунд.       Ровно семьдесят две секунды ты умирала, и только ночная пурга стала свидетелем этой кончины.

ты помнишь.

ты никогда не забудешь.