5. — Моменты тревоги.

      Светло-зелёные тона помещения перекликались в сознании ассоциациями нежной травы и отблесков листвы на водной глади. Офис не цеплял сердца модернизмом или богатством. Наоборот: здесь, кажется, собралась вся тихая рутина, и пропиталась ею каждая деталь. Неспешная жизнь, простые задачи да заботливые улыбки и перешёптывания коллектива наполняли работу теплом, которого не было ни в общежитии, ни в университете.       А за стёклами было холодно. Морозными узорами украшал иней окна, рисуя исключительную картину поздней осенней поры. Маленькие снежинки медленным танцем опускались всё ниже и ниже. Температура опустилась совсем недавно, переходя в стойкий «минус». Для жителей Торонто это было предзнаменованием долгой нетёплой зимы. На улице каждый был одет в зимнюю одежду; дети в милых меховых капюшонах заливисто смеялись во дворе, перебрасываясь рыхлыми, неосторожно слепленными снежками.       В офисе раздавались звуки клавиатуры, бормотание телевизора и редкое трение доньев кружек о деревянные столы. Компания жила безмолвным, почти равнодушным бытом: всего несколько человек остались в помещении, отказавшись от обеденного перерыва. Двое из них завели негромкую беседу, и тогда крохотный телевизор у часов, мелькнув, стал работать громче.       Появилась возможность разобрать беглую речь репортёрши. Она, поправив белоснежные локоны, похлопала ресницами и опустила взгляд в планшет.       — По последней информации от ФБР, после падения одного из летательных аппаратов организации ЩИТ число жертв среди гражданских выросло до четырёх, — спокойно прочитала женщина, и глаза поднялись прямо в камеру. — Си-Би-Си напоминает своим зрителям: в минувшую пятницу Вашингтон потрясла внештатная ситуация, обернувшаяся трагедией. После убийства Ника Фьюри, генерального директора ЩИТА, одно из секретных судов под кодовым названием «Хеликерриер» рухнуло в Потомак. Ущерб городу эксперты оценили в семьдесят восемь миллионов долларов...       Коллеги постепенно возвращались после отдыха: эмоциональные рассказы раздались в коридоре, совсем скоро открылись двери, впуская чужое оживление и запах кофе. В углу экрана шкала громкости наполнилась белыми пикселями. Тиканье часов поглотили иные звуки.       Тихо сомкнулись зубы. Стоило бы опустить взгляд в монитор компьютера, продолжить работу в программе...       — ...Его сайт заполонили теории: от внепланового отпуска до гибели на рухнувшем устройстве, — продолжала читать материал ведущая. — Сейчас неизвестно: остался ли Странник жив. Свидетели утверждают, что он успел спасти Сэма Уилсона. Капитан Америка, по данным клиники МедСтар, пошёл на поправку. Наталья Романофф ситуацию комментировать отказалась. Ответственные за инцидент не установлены, ведётся расследование. После новостей обязательно обсудим вопросы безопасности с генералом...       Абени бесшумно вздохнула и, отведя внимание от Вашингтонской набережной, бегло нажала ещё несколько кнопок. На экране мелькнуло колесо загрузки. Через несколько секунд светлое полотно сменилось тёмно-зелёным окном сайта для оплаты услуг. Основная задача от начальства была выполнена; теперь девушка могла спокойно опуститься в кресло и позволить отдохнуть глазам.       Предположения о своей кончине Странница восприняла как должное: заявление мэра о нулевом шансе выжить при таких условиях воистину избавило от некоторых проблем. Девушка всё не могла нарадоваться тому, что сайт стали атаковать многократно реже. К тому же, новость была ничем по сравнению с травмами Стива, имевшего неосторожность проверить её теорию о температуре реки. Чего уж там до целости призрачной фигуры, убившей две сотни человек...       Но Мурисье с трепетом осознавала, что люди начали искренне сопереживать. Горячие дискуссии разворачивались на сайте, особенно под последним постом. В нём Странница, желая высказать хоть каплю того, что выворачивало душу, изложила кратко: «Давно бы злу гореть. Так устал биться о стену, которая опять растёт». Она выложила это как раз перед трагедией, когда разрабатывала код для обхода хитрых шифрований камер, отпущенная Фьюри после бесконечных уговоров показаться врачу. И Путники, казалось, восприняли эти слова как красноречивую записку перед наложением на себя рук: столько сочувствия и добра в свой адрес девушка никогда не читала.       Креативно бы вышло. Мурисье подумала, что вторая попытка, если той суждено произойти, будет поэффективнее.       Рассматривая собственные ногти, она запоздало почувствовала нежное прикосновение к предплечью. Абени подняла голову, и губы её расплылись в приветливой улыбке.       — Здравствуйте, мисс Коулман! — сказала она доброжелательно.       Девушка отъехала на стуле назад, подхватив стоящую на полу сумку. Уборщица, щуплая женщина с огненно-рыжими волосами, ответно улыбнулась ей.       — Привет, Эбби. — перехватив швабру поудобнее, Коулман наклонилась и принялась мыть пол возле рабочего стола. — Ну что, как дела у тебя, как учёба?       Мурисье быстро оглядела помещение, встретившись взглядом с коллегой. Он наклонил голову, заглядывая в её монитор; совсем скоро мужчина поджал губы, брови одобряюще поползли вверх, а руки показали два больших пальца.       — Всё хорошо, ударилась в научную деятельность, — робко ответила она, закинув носки ботинок на ножки стула. — А вы как?       — По правде говоря, чувствую себя самой счастливой мамой на свете.       Женщина, закончив дело, выпрямилась и положила руки на швабру, уже на них – подбородок. Лицо, украшенное лучиками морщин, источало добро и неосязаемый трепет: Абени видела в ней самую искреннюю, самую чистую душу, находящую счастье в пустяковых событиях.       — Мой старший, Тодд, выиграл полуфинал по американскому футболу. Золотые у меня дети... Уж и не припомню, когда бы я ими не гордилась.       — Ничего себе... Примите мои поздравления, ваш сын молодец.       Странное чувство согрело всё внутри Мурисье. Опустив ноги на чистый пол, подтянувшись поближе к столу, она положила локти на прохладное дерево и усмехнулась меланхоличной радостью. Примерно так выглядела её самая заветная мечта. Она умещалась в двух фразах, наполненных искренней материнской любовью; именно потому была столь же недосягаемой, как возможность прикоснуться к далёким звёздам.       Коулман обменялась любезностями и подняла глаза к телевизору. Внимательно и раздосадованно она смотрела на мелькающие фото. Эбби, лишь немного сконфуженная, позволила уборщице побыть наедине с собой и принялась тестировать свою наработку, проделывая базовые лёгкие операции. Программа справлялась, быстро реагируя на взлом и гармонично работая с потенциальным клиентом. Сей факт всецело удовлетворял девушку.       — Как жаль мне этого мальца...       Темноволосая отвлеклась от созерцания рисунка на твидовом рукаве и перевела взор на женщину. Как же быстро сменились её эмоции... Ещё три минуты назад она сияла от успехов сына, а теперь, сжав губы в тонкую полосу, слушала новостной репортаж.       Любопытство подстрекло поднять голову к экрану. Она застыла, не зная, что сказать. Серый костюм, застывший во вспышке фотокамеры пятном без чётких форм, уничтожил всякое желание поддерживать разговор.       — Ох, сколько ж он натерпелся... — причитала вполголоса Коулман, уходя с громким, мучительно тоскливым выдохом.       Что-то пошатнулось. Сглотнув вязкий ком слюны, Абени, точно заколдованная, медленно опустила голову, видя перед глазами только серые очертания человека. Он умер, а потому нет смысла тешить его эго в попытке удержать симпатию к мирным гражданам.       Тогда почему женщина сказала это?

Почему она жалела убийцу?

      Едва слышимый стон сорвался с губ симфонией окончательного поражения. Ладони без колебаний укрыли зажмурившиеся глаза от этого странного противоречивого мира. Где же все былые неумолкающие обвинения? Почему сейчас что-то поменялось? Влияние Роджерса и его неизменной морали оставило отпечаток на Страннице, вынудив сожалеть почти о каждом, кто так или иначе попал под дуло оружия?..       Внутренний голос, едва не дословно пересказывая слова Товарища, упрямо заставлял забыть о произошедшем и вернуться к Абени, к её жизни и заботам. Серое безликое существо, кажется, слилось с нею воедино, внедрилось в мысли, рутину и мелкие подрагивания, когда рука несмело тянулась прикоснуться к розовой нити. Оно тянуло вниз. Его уже невозможно оттуда вытравить; и все его грехи перешли девушке.       Окружающие это не видят. Или терзания неспокойного сердца заметны взгляду прохожего?       — Эбс, давно не виделись!       Чужой оклик выдернул Мурисье из грёз. Проморгавшись, она повернула голову и изобразила на своём лице подобие снисходительной улыбки.       Парень, запнувшись о чужую сумку, чудом избежал поцелуя с полом. Мало того, что ему хватило ловкости удержаться на ногах и не уронить ношу, так ещё и глаза, сощурившись, послали яркое послание о радости встречи.       — Феерично, Блейк, как всегда, — не сумела сдержать смешок темноволосая.       Положив на рабочий стол принесённое добро, он осторожно обнял хрупкую в сравнении с ним девушку. Брюнет прикатил свободный стул, сел рядом и тепло улыбнулся. Его появление, несомненно, позволило немного расслабиться и отпустить тревогу.       Терриен учился на один курс старше, на той же специальности. Познакомились они случайно: парень пришёл на отработку из-за академической задолженности, а девушка, по воле случая, опоздала, не смогла быстро найти взглядом Микаэллу и потому села на первое свободное место, так удачно оказавшееся рядом с ним. Лекция была смертельно скучной; незаинтересованные студенты быстро нашли язык друг с другом в обычном «Морском бое». Тогда товарищество облачилось в дружбу, что медленно, но гармонично крепла.       Весь четвёртый курс Блейку предстояло ходить и на лекции, и на практики по истории вместе с младшими. В компанию, где состояла Эбби, его бунтарская, не лишённая начитанности и обаяния натура вплелась прочно и безболезненно. С тех пор однокурсники души в нём не чаяли – столько баек и слухов про преподавателей никто другой не мог рассказать.       — Как рёбра? Мика мне рассказала, что ты рухнула с лестницы. Кошмар просто... Как вообще умудрилась?       Лгать друзьям Абени приходилось постоянно. После событий в Вашингтоне здоровье подкосило: на следующий день встать с кровати казалось задачей невыполнимой, на месте очага боли разрослось тёмно-синее пятно. По наставлению Фьюри она всё же пошла к травматологу и сдала компьютерную томографию.       Красноречивое напоминание о том дне в виде двух сломанных рёбер останется с ней на четыре недели.       — Примерно так же, как ты минутой ранее. Только я была на каблуках. Смекаешь?       Эбби холодно усмехнулась и бросила быстрый взгляд на приданое. В прозрачном контейнере на ажурной салфетке лежала аппетитная корзинка с каким-то розовым джемом, а рядом с ней, испуская тонкую ниточку пара, стоял стаканчик с кофе. Безумно приятный горьковатый аромат дошёл до носа, и девушка, вздохнув, разорвала гипноз напитка и перевела взгляд на монитор.       — О-ох, даже слишком... — протянул мученически парень, поморщившись. Судя по реакции, тот мысленно примерил на себя и туфли, и падение. — Какие же всё-таки вы, девушки, несчастные. Одни неудобства по жизни.       — Да что ты? А кто мне с пеной у рта твердил, как несчастна мужская доля воинской повинности?       Блейк стушевался. Смотря на стыдливое лицо друга, девушка тихо рассмеялась.       — Ну... — всерьёз задумался он. — У нас служба хоть и долгая, но необязательная.       — Чувствую феминистическое влияние госпожи Микаэллы Сен-Клер, — едва ощутив недоверие к интонации, сказала она.       Скулы брюнета приобрели смущённый красноватый окрас. Он нервно, почти истерично прикусил губу, округлил глаза истинным безумием и склонился над ней: из-за существенной разницы в росте выглядело смешно, и Эбби поспешила это озвучить.       — Не любишь ты меня, да?       — Тебе зачем моя любовь? — непринуждённо спросила Мурисье, выпрямив спину. Со взглядом, полным кокетства, она двумя пальцами отодвинула подбородок Блейка в сторону и погрузилась в компьютерную работу, добавляя спокойно: — Когда можно упасть в тёплые объятия прекрасной Мики. Не забудь слюну подтереть, Терри, ей по душе уверенные.       Всецело довольная собой, она коварно улыбнулась и открыла сайт компании как ни в чём не бывало. На плечо упал чужой лоб, и его хозяин тихо, отчаянно застонал.       — Теперь я свято убеждён, что ты любишь только её.       — Когда ж я это отрицала? — опустила брови девушка. — В моих силах желать ей только лучшее. А ещё оберегать любвеобильное сердце от всяких идиотов... Не вроде тебя. Не таких, как ты, Блейк!       Стоило парню начать медленно, подобно тающему мороженому, сползать со стула, как девушка повысила тон голоса и несколько раз слабо хлопнула друга по плечу. Тихий смех друзей отразился от стен офиса. Несколько человек, оглянувшись и застав эту картину, слабо улыбнулись.       — Вот же ж ты стерва, — шепнул он задушенно, когда чужой палец слишком крепко ткнулся в рёбра. — Сколько сладкого нужно принести, чтобы ты, наконец, стала серьёзно относиться к моим просьбам?       — Что, правда мне? — она свела брови, кивнув на напиток и десерт.       — Угу. Теперь довольна?       — Ты спас меня, — вместо конкретики вздохнула Эбби благодарно, а пальцы сразу потянулись к стаканчику. — Так... Чем помочь? Перестать издеваться над тобой?       Блейк поднял уголки губ. Чужие руки осторожно придвинули клавиатуру, забрали мышку. Его глаза загорелись хитрым предвкушением: Мурисье уже поняла, что сейчас друг начнёт льстить и выпрашивать какие-то мелочи, которыми, наверное, и без этого спектакля она поделилась бы. Но ей нравилась эта ненапускная черта вечного баловства во взрослом человеке. Жизнь у парня и без того была нелёгкой, требующей серьёзности, и хотя бы здесь было место для такой простой отдушины.       — Ты что...       — Ва-ау, крутой сайт, — нарочито восторженно перебил Блейк, бесстыдно разглядывая труды работы Абени. В слабом фоновом шуме раздались громкие, подобные выстрелам, клики мышки. — Техподдержка, внедрение умного помощника... Иногда мне кажется, что ты больше технарь, чем экономист.       Внутри Мурисье всё тревожно сжалось. До правды – два коротких шага, которые парень совершал слишком уверенно, держа в узде вечную паранойю девушки.       — Хороший экономист должен быть хорош во всём, — прозвучало неоднозначно, когда та сглотнула. — Ты от темы не отвлекайся.       — От какой темы? Сайта?       — Мики.       — А, так я вообще не о ней. Эбс, тебе какие цветы нравятся?       Случайность вектора разговора, в конце концов, загнала Мурисье в тупик. Щёки покрылись румянцем, губы смущённо поджались. Девушка могла полагать что угодно: что Микаэлла, едва не первая красавица третьего курса, имела неосторожность влюбить в себя парня; что друг просто шутит над ней.       Но не это.       Тут она всерьёз задумалась: а любит ли она хоть какие-то цветы?       Молчание затянулось. Блейк дотошно проверил каждую гиперссылку, каждое поле ввода, и теперь ничем не мог заглушить эту продолжительную для простой попытки выбора тишину. Выдохнув с тяжестью, он подобрал руки под грудь и, откинувшись на спинку стула, спокойно, несколько разочарованно поинтересовался:       — Тебе что, никогда не слали букеты?       На это Эбби неловко улыбнулась, не поднимая глаз.       — Я всё больше поражаюсь тебе, Эбс.       — Неужели шокирует, что девушка может быть девственна-нецелованна? — невинно парировала Мурисье, скрывая за этим колыхнувшее сомнение. Парень не нашёл, что ответить, и даже, кажется, ловко прикусил язык, дабы не сказать лишнее. — Я всё же надеюсь, что ты оговорился и спросил про Мику.       Блейк резво помотал головой в отрицании сказанного.       — Ей нравятся пионы... — девушка вздохнула и отпила кофе.       — Какая же ты упрямая, господи. Я что, не в состоянии просто так подругу порадовать?       Девушка в который раз шумно выпустила воздух и бросила взгляд на круглые часы. Короткая стрелка почти касалась двух часов дня, и значило это, что рабочий день вот-вот подойдёт к концу. Эбби начала неторопливые сборы: сумка прикоснулась к столу, жвачка, ключ и карманное зеркальце полетело в карман.       Совсем тихо Мурисье напомнила о выпитом напитке и всё ещё нетронутой сладости. Брюнет вздохнул и сам положил еду ей в сумку.       — Тогда я выберу что-нибудь на свой вкус, — как будто потеряв всякое настроение, прозрачным голосом подытожил парень и откатил стул назад. — Зря ты думаешь, что нане заслужила любви. Ты очень даже симпатичная и весёлая.       Ручка сумки, – короткая цепочка под вид серебра с какой-то несуразной подвеской, подаренной Микаэллой, – издала тревожный звон. Пальцы крепко сжали холодный металл, находя в нём и спасение, и заземление. Короткое мгновение чистого разума, воспринявшего информацию слишком буквально, закончилось столько же быстро, как началось; сердечный ритм чуть ускорился, и Эбби нервно усмехнулась, поправив непослушный локон причёски. Мысленные проклятия стремительно сыпались на саму себя, грозясь облачить уязвимость.       — В самом деле?.. Поразмыслю об этом в своей одинокой старости с тремя кошками. — добившись весёлого смешка Блейка, она продолжила серьёзнее, хлопнув того по плечу: — А вообще прекращай заглушать одно другим. Я, как её подруга, уверенно заявляю: у тебя есть все шансы.       — Хоть кто-то считает, что я достоин быть любимым.       Наскоро обсудив рабочие аспекты, парень сообщил, что подождёт её на улице. Фигура быстрым спонтанным ураганом скрылась за поворотом; по офису в то же мгновение побежали лёгкие шепотки обсуждений. После него пространство не пустовало: в воздухе продолжили висеть задорная неловкость и шлейф одеколона, ассоциировавшиеся со старшекурсником.       Эбби томно вздохнула, наклонив голову к плечу. Её волосы поддались движению и осторожно сползли к спине. Взгляд девушки, ища хоть какую-то зацепку, наткнулся на пустой стаканчик, и мысли мимоходом завладели сознанием. Крошечный знак, что друзья рядом. Они и правда думают о том, поела ли она сегодня, как долго она работала без перерыва... Блейк пожертвовал репутацией, чтобы оказаться рядом: как человек, не желающий здесь долго находиться, они сразу сошлись на необходимости держать дистанцию, поскольку родственник парня рулил этим бизнесом.       Свернув программу, Мурисье бросила бумажный стакан в мусорку. Сдержанная улыбка расцвела на её худом лице: Странница, наконец, могла согреться о нежную, мимолётную любовь своих Путников.

───── ◉ ─────

      Холод с бессонницей минувшей ночью сработали против девушки: она задремала, и рука, покоящаяся на щеке, плавно соскользнула на стол. По маленькому кабинету прошёлся громкий стук, с которым ручка встретилась с полом. Бормотание тут же прекратилось, а по партам прокатились короткие смешки.       — Абени, — громко и почти равнодушно позвал преподаватель, вынуждая её сонно проморгаться и с мыльной пеленой посмотреть на очертания седовласого мужчины. — Я ценю ваш интеллект, но неужели пару раз в неделю нельзя поспать?       Группа вновь рассмеялась. На вопрос Мурисье предпочла не отвечать: обида на обстоятельства была сильнее вежливости. Она свела брови, и глаза прищурились от яркого света в кабинете. Такой вид студентки, вероятно, тронул его за живое, а потому он смиренно вздохнул и продолжил объяснять выполнение домашней работы.       Беду пронесло, и, хоть Эбби её не почувствовала, укол вины резко и неприятно вонзился в кожу на затылке. Ночь была непростой: сроки горели, потому научная работа писалась в любую свободную минуту, отрезая путь к отдыху. Преподаватель знал, так что его вмешательство было минимально. Совесть, впрочем, быстро наказала её: спать на парах едва ли не у единственного лояльного научника было почти что преступлением.       Однокурсник протянул ей ручку, получив свою порцию благодарности. Девушка бездумно повертела её в пальцах и опустила взгляд в тетрадь, пытаясь вспомнить, на чём остановилась мысль до дрёмы. Конспект по истории экономики шёл привычным структурированным ритмом, слова, лежащие на строчках, были выведены печатным почерком – давняя привычка, позволяющая группе быстро списывать все нужные материалы. На полях синей ручкой, – как раз той, что выпала из пальцев, – заслоняя какие-то пометки карандашом, была нарисована прямоугольная фигура с кучей других внутри.       Ноготь без нажима прошёлся по краю рисунка. Эбби долго и неподвижно анализировала набросок и уже через полминуты мотнула головой. Взяв поудобнее пишущую принадлежность, Мурисье безжалостно зачеркнула его частыми, неровными линиями. Очертания импульсора, когда-то давно обещанного к воплощению в жизнь для костюма Тони Старка, навсегда затерялись под слоем тёмных чернил.       Она всё ещё помнила его слова Стиву. Ничего с его мнением и выбором было поделать нельзя. Отчасти ей пришлось поступить так же.       — На чём он остановился? — шёпотом спросила Абени, вернувшись к реальности, в которой мистер Обердорф замолчал и пытливо взглянул на студента на первой парте.       Девушка повернулась к соседке. Ровное каре поддалось движению и, элегантно вспорхнув, замерло в той же аккуратной укладке. Тонкие губы растянулись в открытой улыбке, а нос, истинно греческий, мило сморщился. Она томно вздохнула, бросила взор на окно за её спиной: за ним, кружась и завывая, мела улицы пурга; только потом, кивнув в сторону старичка в неоднозначной утомлённости, сказала столь же тихо:       — Ничего важного ты не пропустила. Ему всё не нравится, как мы оформляем титульные листы. — она подхватила карандаш и дотошной французской каллиграфией вывела несколько слов на полях. — Теперь вон, издевается над самым главным.       Брюнетка бесшумно вздохнула, и тетрадь с тихим шорохом подвинулась к руке Эбби. Она бросила короткий взгляд на написанное. Усмешка сама собой тронула губы.       «Нельзя писать второе имя», — гласила одна из многочисленных надписей; ниже к ней были приведены несколько стрелок, нарисованных нервно, и приписка: «старый дебил».       — Одно другому не мешало, казалось бы... — понимающе хмыкнула девушка, глядя на чужой профиль. — Скажу Мике, чтобы поправила шаблоны на сайте.       — Ой, чуть не забыла. Она сегодня ненадолго забежит, просила передать, что подождёт тебя у кабинета Хрежен.       — А зачем?       — Хотела поговорить с тобой, — негромко ответила соседка, вернув внимание к преподавателю с несчастным выражением лица.       Мурисье недоумённо подняла брови, но ничего не сказала. Сен-Клер сегодня не пришла, сославшись на плохое самочувствие; Эбби прекрасно видела, как болезненно выглядела она накануне днём. Что же сейчас произошло такого, что ей запонадобилось срочно рассказать?       Едва дождавшись конца семинара, девушка быстро подхватила сумку и, попрощавшись с однокурсниками, спешно пошла по коридорам университета. С каждым новым шагом привычная студенческая суматоха сменялась холодной вечерней тишиной. Боль ритмично сковывала рёбра, но обращать на это внимание ей не хотелось. Скучая, взгляд обратился к тёмным силуэтам деревьев и домов. За окнами продолжал гудеть ветер; Мурисье печально вздохнула, коря себя за нетёплую одежду, в которой ей придётся идти в общежитие.       На повороте в корпус руки сами собой задрожали. Предчувствие чего-то нехорошего активизировало мышцы, и девушка напряглась всем телом, чтобы с ним совладать. Полумрак коридора только больше давил на сознание, подпитывая тревогу вполне реальными образами. Подобные просьбы были несвойственны Мике: казалось, она на уровне ДНК любила трепаться по телефону при первой же новости; ни одной причины, достойной её личного присутствия, Эбби так и не нашла. Тем более, в таком уединённом месте.       Кабинет Госпожи Хрежен обладал единственной отличительной чертой: находясь в отдалении от основных кабинетов, ближе к производственным каморкам, где часто гудела техника, пространство рядом с ним часто пустовало. Иссохшая женщина, своим видом напоминающая саму Смерть в неопрятных, вечно замаранных одеждах, вела свой предмет всего у трёх групп; в остальное время на рабочем месте её не наблюдалось вот уже два года.       Рядом с дверью, опираясь на стену, стояла женская фигура. Растрёпанные бледно-рыжие волосы подсвечивались от экрана телефона, и в напряжённых потускневших чертах узналась горячо любимая Микаэлла.       Мурисье медленно подошла к подруге. Та, не обращая внимания на подошедшую, поблёскивающими глазами неотрывно глядела в гаджет, то и дело поджимая губы. Тень сомнения упала на душу Абени. Рискнув заглянуть в чужое лицо, она быстро, отставив жалость, обхватила талию Сен-Клер в несколько неловком, но искреннем объятии. А та, не сдержавшись, уронила голову ей на плечо и тихо, по-настоящему горько расплакалась.       — Что случилось? — прозвучало от темноволосой беспокойно.       Однокурсница только сильнее сжала пальцы на её твидовом жакете, и некрепкая хватка поползла вверх, к лопаткам. Мурисье недоумённо застыла: на миг ей показалось, что девушка предалась какому-то странному порыву впитаться в неё, раствориться – настолько этот жест был отчаянным.       Тихое задушенное хныканье утонуло в грубой ткани. Вздохнув со смиренным сочувствием, Абени прислонилась горящей щекой к чужим волосам, и пряный парфюм подруги тут же обволок сознание. Возможно, ей надо было просто выплакаться в чьё-то плечо. Неделя ведь и правда была безбожно тяжёлой: временами роскошью было не просто поспать, а хотя бы перекусить. К тому же, она так не вовремя заболела...       — Эбби, — всхлипнула Микаэлла несчастно, задыхаясь в слезах.       — Я здесь, — умиротворяюще шепнула девушка. Осторожное касание прошлось по её плечу ласковым поглаживанием, и невидимая поддержка целебным успокоением прошлась по телу рыжеволосой. Плачущая коротко вздохнула, как человек, желающий за раз отпустить все тяжбы, и дрогнула всем телом. — Всё хорошо, не торопись. Потом скажешь.       — У меня язык не повернётся сказать потом. — громкий голос, быстро поборовший слезливые нотки, эхом прошёлся по пустующему пространству, отражаясь от потёртых стен глухим эхо. — Я уезжаю, Эбби. Навсегда. Уезжаю. Навсегда.       Абени чуть сильнее провела пальцами по её руке, и сонливость тут же спала. Осознание пришло слишком быстро, отбирая возможность проникнуться пеленой непонимания. От внезапно нахлынувшей пустоты дыхание перехватило: ещё немного, и мир потерял все краски, темнота стала ещё гуще, а ощущения – болезненнее.       Одним плавным движением Сен-Клер отстранилась от подруги, вцепилась в её предплечья и заглянула в тёмные глаза Мурисье – в вечернем мраке они совершенно терялись, синяки под ними пуще прежнего оттенялись болезненным разочарованием. Она поджала губы, без слов отвернулась, прикрывая веки.       — Оказалось, стажировка очная, — с явным сожалением продолжала Мика, одной рукой вытирая со своего лица дорожки слёз. — Мама и так мечтала уехать отсюда. Говорила, мол, дыра наш Торонто. В Нью-Йорке возможностей больше, там мои двоюродные родственники. Да и шанс такой упускать... Мне вчера позвонили, ректор уже всё согласовал...       Каждое слово, подобно той затяжной пурге, забиралось под одежду ледяным осознанием: руку отпускают, и вот-вот она снова останется одна. В обессиленном безмолвии Эбби смотрела в коридор, чувствуя почти физически, как внутри разрушается остаток тёплого уголка, место которого принадлежало единственному родному человеку.       Оно вновь пропускает несколько ударов. Вновь ударяет так сильно, что девушка вздыхает сквозь сжатые зубы.       Холодная метель забралась под рёбра. Ей было плевать на толстые бетонные стены учреждения – она и сюда проникла, сливаясь с её естеством.       — А как же учёба? — только и смогла спросить она тихо, едва шевеля занемевшими губами.       — Мама уже позаботилась. — горькая усмешка утонула в нервной речи. — Она забрала документы. Буду заканчивать уже там...       Эбби медленно вернула взгляд на её лицо. Ей хотелось запомнить эти нежные черты женственности, впечатать в память так, чтобы образ её улыбки навсегда затмил любые сомнения в этом мире. Глаза её, яркие и выразительные, источали осязаемое разочарование, тяжёлую внутреннюю борьбу вкупе с терзаниями совести.       — Ты прости меня, — прошептала Мика, и слёзы снова потекли по её лицу. — Пожалуйста, прости.       Вид страдающей подруги снова пробудил в ней что-то тёплое и привычное – желание защитить, утешить, перенять часть боли себе. Она шагнула вперёд и снова обняла её, крепко, по-настоящему.       — Прекращай загоняться, — выдохнула она в её рыжие волосы, и её собственные глаза предательски затуманились. — Мне нечего тебе прощать. Я… Я буду скучать. Страшно скучать.       Микаэлла вновь всхлипнула, подавляя истерический смешок в поджатых губах. Скучать – их неубиенное испытание расстоянием: ни у одной не найдётся столько лишнего времени, чтобы видеться чаще, чем это чувство начнёт зарождаться.       Но Эбби уже скучала. Она видела те непрожитые весёлые дни, когда куча контрольных и проектов не давала вздохнуть полной грудью, помнила их шутливые клички для строгих и несправедливых преподавателей, перекручивала в голове каждую ночёвку с обсуждениями до утра всего, что движется.       Они опустились на холодный пол, видавший немало отчаяния. Мика тихо, вымученно застонала, устраиваясь под боком подруги, что без мыслей уставилась в дверь кабинета.       Страшно, что теперь все лучшие минуты студенческих лет – не более, чем приятные воспоминания. Детство оставило неизгладимый отпечаток в виде родителей, теперь на их месте медленно теряла черты дружба с рыжеволосой. Ничего нового больше не будет; а если и будет, – Мурисье и без того хорошо знала, как работает время, – то после выпуска, тогда, когда они станут совершенно другими людьми. Долгие годы порознь обязательно сделают так, чтобы их ничего не объединяло.       Поэтому отпускать Абени не хотела. Пришлось. Сен-Клер упорным трудом вытоптала для себя дорогу в лучшую жизнь – и кто она такая, чтобы осуждать за выбор спокойного завтра без призрачных планов и молитв на лучшее?       — Я тоже, — после продолжительного молчания прозвучало с признанием. Недолго поразмыслив, Микаэлла потянулась к карману за телефоном. Пальцы быстро выкрутили яркость дисплея на максимально возможный уровень и тут же повернули экран к зажмурившейся Эбби. — Хочу посмотреть на тебя, когда скажу это... Мне некому доверить роль старосты. Возьмёшь на себя?       За окном выл ветер, заметая следы, стирая очертания знакомого уклада. Абени закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент – тяжесть головы подруги на своём плече, запах её духов, смешанный с старой известью, и лёгкие вздрагивания её тела.       — Пост сдал, пост принял, — обречённо улыбнулась Мурисье, потрепав рыжие волосы.

«В конце концов, всё в пепел обратимо»,

— венчает заповедь режима.

      Хорошее продолжение для стихотворения Виклунда.

───── ◉ ─────

      Прохладный воздух, ползущий по помещению цепким сквозняком, пустил по телу новую волну мурашек и заставил поёжиться. Промозглая атмосфера совсем скоро сменилась уютом, и Абени, плотнее закрыв дверь, шумно выдохнула в эту родную, привычную пустоту.       Шлема не было, а потому волосы растрепались в пучке небрежным беспорядком. В темноте гаража полосы на костюме светились нежно-голубым морским приливом. Белые всполохи мелькали в них стремительным полётом, вдохновлённым молниями грозового перевала. Кропотливый труд, непрерывно преследовавший её долгий месяц, показал себя достойно. В этом не было никакого эстетического изыска: обновлённые энергетические контуры оптимизировали распределение сил по всем движкам, сделав оружие ещё сильнее, броню – крепче.       С незамысловатым движением руки пластины щёлкнули и с тихим шорохом, похожим на трение сухих листьев об асфальт, стали быстро собираться в единое целое. Эбби с наслаждением расправила лопатки и опустила взгляд на предплечье: обычный браслет, похожий на примитивную бижутерию из эпоксидной смолы, уже полюбившимся давлением обхватывал запястье. Никто бы не догадался, что мелкие серебристые вкрапления в его корпусе – не блёстки, а передовые укрепители; тёмный полумесяц – крошечная дань уважения силе Тони Старка.       Ладони прикоснулись к щекам, красным от мороза, и осторожно растёрли их. Неторопливым шагом Мурисье подошла к верстаку, положила на него телефон и, оперев руки на край, повернулась к небольшому стенду.       — Товарищ, отдохнул тут без меня?       На стыке потолка и стен, мигнув, загорелась приглушённая белая подсветка.       — Я от вас никогда не устаю, — тут же отозвалась система. Девушке показалось, что в синтезированном голосе нашлась тень короткой улыбки. — Как ваше самочувствие?       Ресницы, снег на которых ещё не успел растаять, медленно опустились. Эбби шмыгнула носом, всё ещё чувствуя ноющую боль в бедре.       — Сносно, — сказала она совсем тихо. — Давай начнём диагностику. Уверена, ты успеешь пожалеть о своих словах.       Искусственный интеллект издал приятное пиликанье, и по всему гаражу эхом прошёлся низкий гул включающегося компьютера.       Отстегнув браслет, Абени осторожно обхватила холодный тонкий вибраниум и подняла его на уровень глаз. Отблеск света лёг на корпус, и девушка удовлетворённо улыбнулась, не отказав себе в удовольствии покрутить в руках собственное изобретение. Но на долгие любования не было ни сил, ни желания. Она аккуратно переложила украшение на стенд и отошла на пару шагов.       Загудел монитор. На экране прокрутилось колесо загрузки. Через несколько секунд тысячи гигабайт данных появились на нём двоичным кодом. В углу загорелся маленький набросок костюма.       Долгий изучающий взгляд заострился на строчках. Крутя в руках отвёртку, девушка заинтересованно прикусила губу и мысленно подмечала все недочёты. Время тянулось медленно и нерасторопно, словно жвачка.       Уже спустя несколько минут Абени тяжело вздохнула и отбросила инструмент на стол.       — По крайней мере, косяков меньше, чем с прошлой моделью, — примирительно скривилась Мурисье, подняв предплечья в знак капитуляции над собственным интеллектом. — Видимо, временно сочтёмся с этим.       — Не будьте так категоричны: работа проделана колоссальная. Оптимизация экосистемы лучше базовой модели на тридцать восемь процентов, — заявил Товарищ совершенно спокойно.       Эбби замерла. Тоскливая полуулыбка тронула её лицо непродолжительной эмоцией, когда тело вздрогнуло, а глаза сами нашли клавиатуру.       — Ладно, утешил. Всё равно воевать буду многократно меньше...       Воспоминания о Хеликерриерах, о вспышках боли и разочарования обрели форму в коротком сжатии кулака. Несомненно, Абени собой гордилась: жизни миллионов человек были спасены, затянувшаяся пустота наполнилась чем-то неосязаемым, а теперь, создав новую оболочку, – без крови, без обиды, – сердце не заходилось тревожными ударами о рёбра. Очевидно, в её жизни произошли перемены, такие долгожданные и пугающие, слишком жертвенные и подозрительно положительные.       — Не вижу поводов для беспокойства. Из-за чего вы тревожитесь? Информационные системы безупречны.       Девушка устало зевнула, потянулась – плечи звонко хрустнули, благодаря за отсутствие работы. Она ненавязчиво посмотрела на молчавший телефон, печально отмечая, что сегодня ей на ужин светит только остывшая каша вкупе с одиночеством. А так хотелось хотя бы с кем-нибудь поговорить...       — Не в этом дело, — выдохнула Мурисье, пряча замёрзший нос в сгибе пальцев. — Мне не дают покоя слова Старка... Вдруг очередное вторжение, а я буду бессильна. В другой момент сама стану первопричиной катастрофы. Потом... Банально что-то пропущу. Да много поводов, если честно.       Девушка осеклась: она вновь начала себя накручивать. Мысленно застонав, Эбби стукнула по ножке стола носком ботинка и потянулась к браслету.       — Вы и так уже много делаете, Странница.       — По крайней мере, стараюсь. — и глаза, как назло, обратились к браслету – единственному спасению и вместе с тем безнадёжной погибели. Проведя ногтем по мягкому ободку полукруга, Абени мысленно обратилась к Богу; через пару секунд звонко щёлкнул замочек. — Кажется, я никогда не достигну поставленных высот.       Товарищ промолчал: система, обладающая навыками считывать эмоции, впервые не нашла слов для поддержки. Печально хмыкнув, девушка напечатала на клавиатуре комбинацию цифр, и вся техника в помещении тут же потухла. Стены стали темнее; в воздухе повисла затхлая вонь тревоги, проникла в нос, под кожу, в сердце...

— А там – дыр-р-ра...

      Эбби покачнулась. Пальцы сами собой сжали тонкую ткань футболки, шорох которой оказался для Мурисье безумно оглушающим. Она задрала голову, изо всех сил зажмурившись.       — Настоятельно рекомендую успокоиться и принять лекарства. Ваши показатели сердцебиения подскочили.       Голос Товарища, чёткий и спокойный, остудил колыхнувшие в сознании слова. Она ненавидела себя за слабость психики. Несмотря на собственные действия: убийства, взломы, тяжёлую учёбу; память то и дело подпитывала тоску по прошлому, нагружая сердце новыми сожалениями. Даже редкие воспоминания о холодном ноябре не волновали так сильно, как простые, до смешного банальные картинки быта далёких времён.       Она вспомнила Богородицу. Нимб над головой святой. Его слабый золотой перелив, играясь в морозных лучах якутского солнца, шептал надежду на лучшее будущее, в котором не было ни её, ни тени справедливости. Всякая молитва, промолвленная её смиренному образу, тонула в звоне колокола, провожающего раба земного; и где-то там, довольно мурлыча, перед нею сидит подросший Руф, играясь с крестиком на рамке. Возможно, котёнок – единственная искренняя душа, достойная прощения. Ей излишни просьбы, немые и громкие.       Когда сердце наладило ритм, девушка позволила себе опустить голову, сглотнуть ком в горле и опустить взгляд на телефон – единственный источник света в этом тёмном мареве. Простое системное уведомление её мало волновало, и она посмотрела на заставку экрана.       На ней были две девушки: одна, положив подбородок на макушку другой, весело оскалилась и обнажила кончик языка. С ресниц неаккуратно осыпалась тушь. Красно-розовые щёки, казалось, натёрли свеклой, и от этого ямочки на них стали ещё более заметными. В рыжие локоны была вплетена синяя лента, того же цвета платье мягко обволакивало едва заметные плечи.       Ниже на фото, надув губы, выглядывала другая. Худые черты лица, обрамлённые таким же заметным румянцем, выглядели по-девичьи невинно и уязвимо. В свете закатного солнца карие глаза, взор которых был обращён к рыжеволосой, горели озорством и азартом, а капли воды на подбородке и бровях придавали девушке естественное, приземлённое своей простотой сияние. Тёмные волосы, едва касающиеся плеч, мокрыми чёрными сосульками обхватили шею.       Эта фотография была одним из множеств других снимков, что осталась после переезда Микаэллы. После себя она оставила много образов: тех, что навечно заточены в смартфоне, тех, что преследуют в стенах университета, тех, что срываются с уст общих знакомых и учителей. Всё тосковало по потере харизматичных повадок, необдуманных действий и робких просьб о помощи с задачей. Никакие из отблесков Сен-Клер, сохранившихся в Торонто, невозможно было потрогать.       Потому что её самой тут не осталось? Потому что она выбрала счастье в работе, бросив всех друзей, объект симпатии, уютную квартиру? Эбби прислонилась к холодному листу металла, подпирающего старые тряпки для уборки и кусок утеплителя. Она прибрала руки под грудь, чувствуя ребром ладони тяжёлые удары сердца, и закусила губу от очередного тяжёлого осознания собственного положения.       Даже треть того, что хотелось бы сказать близкой подруге, так и не было озвучено. Недельная пустота всё росла и росла, а вместе с нею чахло и то, что когда-то имело право зваться искренностью.       А сколько важных признаний утонуло в тишине костюма?       Мурисье вздохнула, прислонилась к металлу ладонью, оставив на нём едва заметный отпечаток тепла. Она вдруг окончательно поняла, что жизнь её не так прочна и структурирована: новый удар может прилететь внезапно, и тогда не останется ничего, кроме глупых фото и странных побрякушек. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы спросить самое простое:       — Товарищ. У меня есть шанс на прощение?       Система долго молчала, словно всерьёз задумывалась над словами своей создательницы. Тем временем карие глаза смотрели в темноту с какой-то детской, наивной надеждой на мир и искупление. Обычно дети, сломавшие куклу в небережной игре, так глядели на изуродованные пластиковые конечности...       — Ваши терзания достойны не просто прощения, а вселенского понимания.       И прозвучало это с такой неосязаемой нежностью, такой заботой, что Эбби, позабыв о собственных слабостях, склонила голову и тяжело, с борьбою в самом её естестве втянула сквозь зубы воздух. Она чувствовала, как в уголках глаз скапливаются слёзы, как щекочущей болью опоясываются виски, и эти эмоции, так и не найдя высвобождения, приносили ей пьянящую радость.       Уже не сомневаясь, Абени провела большим пальцем по кайме браслета, позволив костюму железной кожей оплести её фигуру. Она поблагодарила помощника, размагнитила ручной телепорт и, лишь секунду постояв на месте, бросила пластину навстречу спокойной мгле. Голубая искра пронеслась непогасшей спичкой; и только найдя прикосновение Странницы, тихонько ухнула и навсегда потеряла свои очертания.       Серая фигура коснулась пола слабо знакомой квартиры.       Атмосфера предстала её глазу двойственная. С одной стороны, небольшие комнаты, коих с коридора виднелось целых две, были обставлены небедно. Наполнение не блестело золотом в том смысле, в котором привыкли представлять люди это слово. Предметы, наполнявшие пространство живостью и уютом, всей сущностью своей молвили о простоте и желании возвращаться сюда. Они вытесняли пустоту убранства, даже позволили составить маленький портрет хозяйки: бордовое платье на спинке стула, не раз надетые «Лабутены» и яркий блестящий клатч сами собой сообщали, что возвращение домой стало для жильца отдушиной.       Странница повернула голову к фотографии. В простой пластиковой рамке, под слоем мутного стекла, сияя зубами, улыбались двое – мужчина и женщина. Очевидно, они были безумно довольны: стоя в обнимку, люди держали бутылку спиртного. Вино то было или коньяк сомнительной выдержки, девушка даже не пыталась догадаться; только маленькая подвеска, зацепленная за угол рамки, пыталась красноречиво донести какую-то истину. Она горестно улыбнулась, оставляя загадку собственной эмоции на стены этой квартиры. Конечно, сфотографированные были ей знакомы. И, наверное, даже слишком...       На паркетном настиле, пряча модернизм ремонта, лежал пёстрый ковёр. В духе хозяйки, конечно – Странница о ней и подумала, стоило увидеть это безвкусное полотно впервые. Узкий коридор освещала лампа. Её тусклый свет, едва заметно мигая, печально падал на пол, на обои, и причудливые тени вместе с ним ползали по пространству. В раковине на кухне была сложена немытая посуда, всего две тарелки да кружка с тёмной каймой кофе на ободке.       Стол обременяла тёмная папка со знакомой гравировкой. Бесшумно выдохнув, девушка шагнула вперёд.       Сразу же предстала другая сторона – мрачная, потёртая неподъёмным грузом ответственности и помыкания. Ещё один человек был заперт в клетке собственных кошмаров. Медленной поступью разгоняя тоску воздуха, девушка шла дальше, подмечая всё больше деталей: советские часы над аркой коридора, ажурная посуда в серванте, маленький потёртый ноутбук, книга с вилкой в виде закладки, вазочка с конфетами, несколько мешков муки у стены... Невооружённым взглядом было видно, что помещение устроено всеми удобствами на случай вынужденной изоляции.       Проведя кончиками пальцев по одной из полок, обставленной сувенирами из разных стран, она обнаружила на костюме пыль. Протёрла их об ладонь – грязь едва слышно заскрежетала под трением её усилий. Здесь давно не убирались. Вероятно, квартира давно пустовала.       Когда в полумраке балкона мелькнула чужая фигура, девушка не шелохнулась. Однозначным предупреждением щёлкнул предохранитель. Свет лампочки послал блик дрогнувшей руке, и она чётко увидела матовый ствол «Ругера», направленный ей в голову.       Всё, что она могла сделать – набрать нужную комбинацию на голосовой модуль. Холодная оценка мелькнула в тёмно-зелёных прищуренных глазах хозяйки. Облизнув губы, гостья подняла предплечья в полном примирении: оружия у неё не было.       За ним последовал тяжёлый вздох. Щёлкнул выключатель, и кухня наполнилась тёплым светом.       — Странница?..       Неприветливое дуло пистолета опустилось в потрясении. Её улыбку женщина, конечно же, не смогла увидеть.       — Я с миром, Госпожа Романофф, — сквозь пелену слёз пробормотала девушка, не без печали замечая уродливый шрам на её плече.       Металл равнодушно стукнул, встретившись со столом небрежным ударом. Быстро сократив расстояние, Наталья сжала напарницу в крепком, но бережном объятии.       Без мыслей, хороших и плохих, она сомкнула пальцы за спиной Вдовы и со всей осторожностью прислонила голову к её уху. Даже сквозь прочный панцирь серого костюма Странница могла представить, как мягка её шёлковая майка, как чужие губы касаются изгиба шеи случайным поцелуем, посылая волну мурашек под ним, как дрожат женские плечи под натиском отрезвляющего осознания. Эмоции заполонили душу сразу, подобно ворвавшемуся морозу в салон синего автомобиля.       Эбби поняла лишь одно: она и правда скучала по Наташе.       — Живая... — с облегчением причитала Романофф хриплым от холода голосом. — Бог мой, я опять напрасно хоронила тебя.       — Прошу, простите меня...       «Я не должна была убегать», — пристыженно застряло в горле. Не только это: тысяча других слов всецело заполонила сознание, коря за недосказанность. Тогда крохотная слезинка всё-таки сорвалась с ресниц немой победой в самом сердце вибраниума.