10. — Завтра наступит.

      Стены, к удивлению мужчины, стоящего напротив, не давили на изнеможённое сознание девушки. Беспокойство арестованная не вызывала. Она совсем скоро привыкла к наручникам, столь же быстро перестала оглядывать помещение и теперь расфокусированно смотрела в пол, ни о чём конкретном не думая. Прохлада стала для неё привычным ощущением, но редкие предательские вздрагивания пробирали тело до самых костей. Эбби была уверена, это – только начало испытаний на прочность; и, увы, главной тревогой было вовсе не опасение замёрзнуть.              Таддеус смотрел на задержанную долго и проницательно. По редко меняющимся морщинкам, движению губ и кратким взглядам на наручные часы было понятно – политик пытается прикинуть, чем можно на неё надавить. Время ускользало из пальцев неумолимым воспоминанием упущенной возможности, и Росс, тяжело вздыхая, был способен лишь становиться бесправным наблюдателем за той, кого они так долго и упорно ловили.              Кого в итоге они поймали – международного террориста или ослабленную девчонку – поначалу так и не разобрался; и здесь, складывая все сопутствующие факторы в единую картинку, он неумолимо склонялся ко второму варианту. Девушка, готовая к худшему, не надеялась на чудо.              Мужчина пригладил пальцем свои усы, когда на телефон пришло сообщение. Читал он его недолго; скрестил руки на груди и с ещё большим интересом глянул на Эбби. Поза её лишь немного изменилась: пытаясь сохранить тепло, спрятаться от дюжины глаз и остаться при этом с отстранённым видом, она подтянула к себе левую коленку и медленно, точно нехотя, сомкнула меж собой пальцы чуть выше лодыжки, позволив железной цепочке цокнуть и взять на себя вес ноги. Голова отвернулась к стене, бесцельно разглядывая стык металлов. Тёмный вьющийся локон выбился из-за уха, очерчивая линию скулы каким-то чувственным движением, только сильнее подчёркивающим худобу девушки. От человека с огромным опытом в работе с преступниками противоречия не укрылись.              — Вам холодно? — спросил он вдруг излишне спокойно, и вопрос отразился гулким, едва слышимым эхо в звенящей тишине Рафта.              На лице Мурисье промелькнула тень измученной улыбки, и она медленно помотала головой. Невыносимым трудом достигалась ею иллюзия полного безразличия и уверенности: в какой-то момент маска грозилась треснуть по-настоящему, выдав все непролитые слёзы, молящие о понимании. Даже здесь её не отпускал образ Странницы, бесстрашный и невозмутимый в своём обличии. В глубине души она понимала, что притворяться теперь бесполезно вовсе, но почему-то именно этот фантомный серый проблеск иридиума стал маяком надежды.              А боялась Абени сильно. В последнюю очередь – за себя.              Некоторое время тишина вновь властвовала над тюрьмой, отрезая всякое желание на откровенные разговоры. Девушка краем глаза видела, как один из команды – тот самый, что менялся в размере – сидел на скамье как человек полного превосходства. Казалось, обстановка его совершенно не смущала, была обыденной: ни хмурости, ни печальных вздохов от него не исходило. Когда его садили в клетку, он не скупился на шутки с едкими замечаниями, и лишь странно измученная эмоция на побитом лице Сэма безмолвно комментировала происходящее. Мурисье отчего-то захотелось перенять чувства именного этого мужчины, имя и история которого крылась в воздухе новой загадкой и пищей для размышлений.              Незнакомец поддержал короткую переглядку, улыбнувшись одними лишь глазами. Успокоенная этим, решив поддаться неразрешимой ситуации, она опустила подрагивающие ресницы и лениво легла щекой на плечо.              — Мне нужны гарантии, что Терриен в порядке.              Росс заметно оживился, открыл рот, чтобы что-то ответить, но так и осёкся с разомкнутыми губами. Девушка впервые подала голос, тихий и охрипший, но говорила совсем не то, к чему готовился политик.              — Подозрительно мало требуешь, — негромко протянул он, смотря на Эбби сверху-вниз.              — Как бы прискорбно ни звучало, сейчас он – единственное, что меня волнует.              Темноволосая облизнула сухие губы: от стресса и слабых слёз после потери костюма вся вода, казалось, мгновенно покинула организм, и даже если бы ей сейчас всерьёз хотелось расплакаться – сделать бы этого она не смогла. Жажда обволокла горло. Хотелось и встать на ноги, размяться, но слабость, сковавшая мышцы, позволяла телу только неторопливые движения и сонливость.              Поэтому, подавив зевок, она не шелохнулась ни на дюйм.              — Твой парень в безопасности, — вздохнул наконец Таддеус, понимая, что отделаться удалось малой кровью: Странница не требовала ничего сверхъестественного, и лицо её от настигшего облегчения потеряло серьёзность – значит, не врала. — Сейчас он в американском посольстве в Монреале. Адвоката ему предоставили. Сильно повезёт – не пойдёт как соучастник.              Зная о неуслужливости политиков, она без ярких эмоций смирилась с новой правдой. Не в том она сейчас положении, чтобы просить что-то большее, и только искренняя вина перед Блейком замельтешила где-то на подкорке сознания. Эбби знала: она ничем не подвела его, но под угрозу поставила однозначно и слишком поздно об этом задумалась.              Тихие шаги зазвучали в ушах большой амплитудой и пассивной попыткой вывести на эмоции. Росс вышагивал перед клеткой, коротая время, силясь занять собственное тело и мельком взглянуть на реакцию остальных заключённых. Излишне было полагать, что крупицы Мстителей, так остро дорожащие благополучием друг друга, не станут относиться к крохотной фигуре с некоторым сожалением.              Мурисье шумно вздохнула, вцепилась пальцами в тонкую ткань форменных штанов, уже не заботясь о самообладании, незаметно очертила взглядом его серый костюм – обычный, без прикрас и пафоса.               — Он ничего не знал? — продолжил мужчина, и тёмные волосы через секундную заминку мотнулись в сторону жестом полного отрицания. — Тогда кто был в курсе?              На минуту повисла гробовая тишина, непростительно ироничная для подобного воспоминания. Абени с силой сжала кончик языка, чувствуя знакомый металлический привкус на рецепторах. Зрение, точно растворившись, потеряло чёткие границы мира, возвращая её в тёплый церковный угол и спокойный перелив огоньков.              И даже дыхание не перехватило. Мужчина поступил так, как считал нужным, навсегда оставшись с горячо любимым сыном. Наверное, там он был счастлив – Эбби безумно хотела бы верить в такую сказку.              — Один учёный из Словении. Он покончил с собой вчера вечером.              Усы Таддеуса неоднозначно дёрнулись. Политик вновь опустил глаза к её худой, обессиленной фигуре, не находя в чужих действиях и интонации ничего схожего с враньём или радостью, которую преступники с завидной частотой испытывают после смерти свидетелей. Образ Странницы в голове стал ещё более запутанным и противоречивым.              — Имя?              — Кевин Виклунд, — быстро бросила она, словно не желала более произносить эти инициалы вслух.              Мужчина кивнул и быстро набрал текст на телефоне. Несложно было догадаться: докладывает коллегам, ожидая сверки фактов. Неформальная беседа проходила вне рамок допроса, а потому любое слово бралось в учёт в сотни раз внимательнее. Увы, здесь уже никому не было дела до сочувствия.              — Что, больше сообщников не найдётся?              Эбби захотелось улыбнуться. Странным делом казались убеждения окружающих в том, что Страннице кто-то помогает: абсолютно всё указывало об обратном, перечёркивая любые зачатки доверия к окружающим. Держать их в сознании с каждой секундой становилось труднее, и вера в то, что кто-нибудь поймёт, неумолимо гасла.              Мурисье позволила себе едва заметно усмехнуться, и жест от этого получился горьким, с тем тоскливым. Она слишком хорошо знала эту сторону реальности: крайние действия, неугодные кому-то выше, становился разменной монетой за чью-то свободу. Им нет дела до того, что правительство отдало бы точно такой же приказ военным. Круг замыкался, и в центре его неизменно оказывалась она с неуёмным долгом защищать тех, не мог обеспечить себе безопасность.              — Как глубоко вы заблуждаетесь. — озвученное мужчине явно не понравилось. Без удовлетворения сказанным он продолжал слушать, заведя руки за спину. — На моей стороне никогда никого не было. Разве что мистер Роджерс… Да и тот косвенно.              — Мы и это проверим, — донеслось провокацией.              — Больше пользы будет от листка да ручки, — парировала она равнодушно, ловя на себе чуть более заинтересованный взгляд Росса. Она впервые посмотрела ему в глаза – и что-то, помимо холодного ликования, в них обнаружила. — Могу набросать вам координаты крупных наркокартелей, за которыми я в последнее время наблюдала. Премию вам за такую заслугу впаяют немалую.              — А тебе – срок. И, увы, пожизненный. Так что зря ты пытаешься строить из себя благодетеля, слишком поздно.              Пришлось крепко сцепить зубы: колкость так и норовила сорваться с языка, но достоинство требовало молчать. Эбби бесшумно выпустила выдох и украдкой осмотрела помещение целиком – дурная привычка анализировать всё подряд взыграла в сознании новым смыслом, диктующим мозгу не сойти с ума в ближайшие пару часов. Железные прутья, ударопрочное стекло, бликующее в свете искусственного освещения, плитка отвратительного оттенка… всё стало таким знакомым за непродолжительное время заточения.              Одно только оставалось чем-то далёким, почти забытым. Взгляд Клинта так и не изменился с момента задержания: сочетая тяжёлую смесь неверия и жалости, он то наполнялся полупрозрачной дымкой влаги, то вовсе отворачивался, испытывая эмоции, известные одному лишь хозяину серо-голубых глаз. Мурисье и сейчас его заметила, ухватилась за него и спустя мгновение огромным усилием воли отвела в стену, чувствуя подступающие слёзы.              Плаксой Абени никогда себя не считала, но сейчас явственно ощущала, как последние события, как стресс и собственная нагота давят на плечи и горло неподъёмным грузом.              — Не мелочитесь, экстрадируйте в Бразилию. На меня там уже повесили смертную казнь, — вздохнула разочарованно, точно соглашалась с безумной идеей маленького ребёнка. — Поймите, ваши угрозы – пустые слова. Вы всерьёз думаете, что я не понимала, на что шла?              Росс прекратил ходить. Он встал прямо напротив камеры, загораживая девушку от чужих взглядов, почти деловито нахмурился, вновь и вновь анализируя преступницу.              — Твоя игрушка под пятью бронированными стенами в Пентагоне, счета вот-вот будут взломаны, а сама ты в самом охраняемом месте посреди океана. — щёлкнула кнопка, и мужчина ловко провернул в руках планшет, демонстрируя ей экран. Абени наклонила голову, прищурилась, едва сопоставляя цветные пиксели в неразборчивую картинку. — Угрозами здесь не обойдёшься. Узнаёшь родной угол?              Долгий тяжёлый взгляд задержался на знакомом стоп-кадре. Это была комната её общежития, где каждая вещь осталась на неизменном месте: после переезда Джен она всё ещё платила аренду и, как подобает любому уважаемому рабочую рутину студенту, ничего там не трогала, забрав с собой самое ценное и нужное. Что они собирались там искать? Смешанные эмоции промелькнули на её лице, прощаясь с безразличием простодушной ухмылкой.              Беннет наверняка бы сделала это локальной шуткой.              — Узнаю, конечно, — ответила Эбби, прижав спину к ледяной стене – тело пропустило температуру и крупно вздрогнуло, вынудив девушку зажмурить на мгновение глаза, — только вам это ничего не даст. Я выполнила своё предназначение и сдалась добровольно. Сдержала слово. Про передачу технологий речи не шло.              — ФБР – терпеливые ребята, — улыбнулся коварно Таддеус, — к тому же, очень внимательные. Найдут доказательства сбыта оружия – даже глазом моргнуть не успеешь, как получишь обвинение.              — Вы не поняли?              Почти холодная, граничащая с упоением собственной болью улыбка расцвела на лице Мурисье. В гробовой тишине шелохнулась ткань, тюрьма слабо качнулась под натиском штормовой волны. Дефицит звуков и изобилие какой-то внутренней уверенности, присущей человеку, поставившему всё на кон, придавали атмосфере чудовищно тяжёлую атмосферу. В молчании послышалось, как мужчина проглотил слова, желавшие посыпаться в сторону темноволосой. Росс потерял дипломатичный вид: вся его поза, напряжённая резкой сменой настроения, диктовала готовность нажать на тревожную кнопку.              Но Эбби его домыслы не волновали.              — Нет больше никакой Странницы, — донеслось твёрдо, и улыбка плавно сошла на «нет». — Я её всю уничтожила. Хоть весь мир переройте, технологии остались только в моей голове. Костюм – металлолом на пару миллионов. Концепт был именно в том, чтобы уничтожить ГИДРУ и исчезнуть столь же внезапно, не оставив ресурсов другим безумцам. Глупо было предполагать иное.              Таддеус, будучи не в силах что-либо добавить, замер в недоумении. Вероятно, он не предполагал, что девушка окажется способна безжалостно спустить в пустоту многолетние труды – и понесёт за это страдания не только она одна. Оставалось только поджать губы и посмотреть в угол коридора, на мигающий кроваво-красным диод камеры.              — Я что, поставила ваши планы в затруднительное положение? — нахмурила брови она, пребывая в неопределённости. — Мне довелось видеть много жестокости, а потому не отрицаю, что часто порождала её сама. Но мой ум, мои труды вас никогда не коснутся. Я делала всё во благо, как бы вам ни хотелось убедить меня в обратном. Вы бы отдавали точно такие же хладнокровные приказы своей армии и не покривили душой нажиться на этом. Вышло бы столь же оперативно?              — Не сравнивай задачи правительства и самосуд.              — Не-е-ет, я только и буду это делать, потому что эти понятия ничтожны в разности, — во мгновение ока вспыхнула она и сжала пальцы так, что несколько суставов громко хрустнули, точно подтвердив её спектр негативных эмоций. — Я не раз припомню вам Нью-Йорк. Мой самосуд закончился на ГИДРЕ и наркокартелях, а ваш границ никогда не увидит.              На лице Росса промелькнула смесь удивления и разочарования. Он заинтересованно улыбнулся – так сдержанно, как привыкли люди прятать ликование до самого финала – и подошёл к клетке вплотную, всем своим видом изображая осведомлённость во всех грехах Странницы. Девушка знала: блефует и в глубине души радуется, что грязная работа познала чужие руки.              — Готова давать признательные показания?              Эбби приподняла брови, смотря в его бездушные глаза, и вновь вздохнула от накатывающей тошноты. Всё, им хотелось – подпись в бумаге, и от подобной несправедливости ребёнок внутри неё надрывно завыл. Люди никогда не менялись, как и их тяга к непризнанию чужой правоты. По-другому быть и не могло: не каждому хотелось казаться глупым или недальновидным на столь тёплом и сытном месте.              В мыслях девушки нашло отражение множество картин: она вспомнила тихий хлопок на заброшке пригорода Хьюрона, полный беспокойства взгляд Максимофф и усталый разговор с Наташей. В те времена, казавшиеся такими далёкими, нереальными, они искали ответы на вопросы и малые оправдания для противоречивого образа Странницы. Тогда и отвращение не оседало на языке с привкусом крови; тогда были лишь намёки на сомнения…              Мурисье смиренно кивнула, медленно, оттягивая мерзкие воспоминания на момент хоть какого-то уединения или хотя бы его иллюзии. Она даже не заметила, как соскользнули её пальцы, делая ногтями на штанах длинную затяжку. Тогда ладони сжались в кулаки, причиняя боль, держа на чистом упрямстве поводок эмоций. От мала до велика, они грозились вот-вот сорваться с её уст неуместной исповедью.              Сколько это должно было продолжаться? Сколько смертей должно было повлечь недремлющее зло, что цвело яркими бутонами под носом бравых защитников?              — Иного выбора у меня нет, — вздохнула Эбби, не найдя конкретных ответов на свои сомнения. — Только дайте мне немного времени, сэр, я очень устала. Позже я всё-таки напишу все координаты переброски мефедрона. Хоть какая-то от вас будет польза.              Росс едва заметно улыбнулся; и что-то в этой улыбке показалось девушке натянуто-фальшивым.              — Ты оказалась подозрительно сговорчивая. Меня это радует и настораживает одновременно, но, будь добра останься такой же со следователями.              Мурисье приоткрыла губы, но вскоре осеклась, тяжело сглатывая. Под простым движением – почесать нос о собственное плечо – она сумела скрыть, как отчаянно заскрипели её зубы, сомкнувшись.              Лёгкий шорох тюремной робы привлёк её внимание на долю секунды. Клинт поменял позу: локти впились в колени, а ладони непозволительно удачно скрыли нижнюю половину лица. Так эмоции прочитать было сложнее. Другого он не знал – девушка слишком хорошо умела читать по глазам, и в их серости виднелись отголоски отчаяния. Конечно, Бартон всё замечал; каждая её реакция предстала истинным разоблачением.              Абени едва не задохнулась от разом накатившего осознания. Беспомощность, нашедшая на неё отсутствием костюма, дала понять только одно: без Странницы она простой человек, лишённый всех тех качеств, за которые её ценили.              Несколько секунд тишины сменились овеселённым хмыканьем. Мурисье нашла в себе смелость улыбнуться и сказать хоть что-то откровенное, то, что связывало бы арестованную студентку с тем светлым, но хладнокровным образом, что видели в ней сейчас окружающие:              — Пускай цель и стоила моей свободы, я довольна. Молчание принесло людям нечто большее, чем пустые обещания.              — Надеюсь, и тут ты честна, — ответил Росс и пожал плечами. — А то реальность с этим не согласна: ты даже и близко не породила тот идеал мира, который строила в своих мечтах.              Где-то в глубине души политик надеялся получить ответ на своё наблюдение, но Эбби, сочтя сказанное вполне справедливым, решительно промолчала. Мужчина ещё раз бегло оглядел девушку – за этим последовали спокойные отдаляющиеся шаги, оставившие последнее слово за Россом. Она проводила их взглядом, чувствуя, как камень на душе постепенно уменьшается. Смогла шумно выдохнуть только тогда, когда тень скрылась за закрывающейся дверью.              Мурисье облизнула нижний ряд зубов и задумчиво уставилась в потолок, предполагая, что её ждёт дальше.              — Даже не знаю, что сказать…              Сэм коротко вздохнул и с ленивым отчаянием ударил затылком о холодную стену.              — Зато я знаю, — уверенно бросил Бартон, поднимаясь со скамьи стремительным ураганом. Кулаки врезались в стекло настолько яростно, что мужчина в соседней камере вздрогнул. — Эбби. Какого чёрта?              Она поджала губы и на мгновение перевела взгляд на Клинта, ничего не отвечая. Если ранее он казался сдержанно-расстроенным, то теперь его вид диктовал рвать и метать. Девушку это нисколько не пугало, однако в поведении Соколиного Глаза она более не узнавала того весёлого и собранного Мстителя. Уилсон, напротив, нахмурил брови и удивлённо уточнил:              — Ты знаешь её имя? Так вы знакомы?              — Даже слишком хорошо! — воскликнул мужчина и скрестил руки на груди. — Вот только я шесть лет как был уверен, что она мертва…              Эбби сжала пальцы, и наручники на запястьях издали короткий, но звонкий звук – именно он едва-едва отрезвил неверие Бартона и остановил дальнейший рассказ. Девушка понимала, в какую пропасть это её заведёт, но отступать было некуда. Там, где цвела её трусость, брало верх другое чувство, давно забытое и невероятно тёплое – любовь.              Мурисье помнила мужчину одними из самых приятных воспоминаний в мрачной жизни. Многие годы она чувствовала к нему привязанность; когда-то давно он был её примером, опорой и силой одновременно. Даже это ощущалось реальнее, чем уверенность о незыблемости черт лица, голоса родного отца – и его доброты ко всему окружающему особенно.              Разбивать чьё-то сердце повторно Абени приходилось, и раз от раза становился не слаще. Так находилось всё больше общего с нажитыми врагами. Настала очередь Бартона прознать это снова.              — Меня не убили по чистой случайности, — сказала она то, чего не хотела озвучивать, и искренне старалась делать это ровным, сдержанным голосом. — Я боялась, что они закончат начатое.              Выражение злости на лице Клинта смягчилось: он покачал головой и опустил взгляд в пол, перебирая в мыслях то, что грызло его всё то время с ноября две тысячи девятого. Тюремная рубашка на нём зашуршала, по грубой ткани поползли неровные складки, оставившие на ней мрачные пятна теней.              — Разве я не защитил бы тебя? — прозвучало на тон тише. — Оно вообще того стоило?..              Эбби замерла, не понимая, хочется ли ей всерьёз задуматься над этим сейчас или ответить той правдой, которую она сколачивала с подросткового возраста. Она посмотрела на его профиль – немного постаревший, но такой же мягкий и узнаваемый – и попробовала себе представить, как сложилась бы жизнь, найди маленькая девочка в себе силы вернуться назад. Были бы так же значимы вечера с кружкой малинового чая, не прерываемые мелодичным маминым голосом? Остались ли недетские разговоры с лучником без последнего наставления от папы?              Девушка вздохнула, осознав, что судьба расставила всё по своим местам в следующее мгновение после смерти родных. Иного выбора она не дала бы себе никогда.              — Не стоило, — подтвердила Мурисье с еле заметной улыбкой, — но я бы сделала то же самое, случись та поездка ещё раз.              Линия челюсти стала отчётливее – Бартон наверняка сцепил зубы.              — И как ты… — он осёкся, переживая тяжёлую ностальгию. — Пришла к этому?              — Всё не так просто объяснить.              — Ты решала задачки и посложнее.              Почти обиженное замечание особенно остро оказалось принято сердцем Абени. Наручники вновь звякнули, когда она приставила одну ладонь к полу, чтобы опереться о холодную плитку и оттолкнуться. Ноги затекли, содранная кожа напомнила о себе ноющей болью.              — Я виртуозно нахожу себе хобби. — девушка прижала предплечья к рёбрам, насколько ей позволяли скованные запястья, и тоскливо склонила голову, разглядывая носки белоснежных кроссовок. — Как и проблемы на свою голову. Месяц назад закрыла третий курс в университете, выиграла грант по экономическому проекту. Сейчас, наверное, меня отчислили. Обиднее всего то, что у меня на руках уже были все нужные работы, чтобы закончить с красным дипломом.              Клинт печально вздохнул и почесал разбитую бровь.              — На мой вопрос ты так и не ответила. Выходит, облавы на ГИДРУ были досугом?              — Не говори о них так, будто мне это приносило удовольствие, — сказала Эбби холоднее, чем следовало. Она долго, отстранённо обводила взглядом пол, каждый стык и неровную текстуру на нём, словно в них было заложено что-то, способное в эту секунду отвести её от всех невзгод и тяжёлых разговоров. — Ещё тогда до меня дошло, что ЩИТ насыщен ГИДРОЙ. Мне нужно было удостовериться, что все, кому я доверяю, не причастны к этому. Только поэтому я подобралась к Фьюри так поздно.              — Ты и меня подозревала?              — Я всех подозревала, — ответила с нажимом.              Бартон, не скрывая уныния, изогнул губы в подобии вымученной улыбки. Наверняка его захлестнули чувства из прошлого, вплоть до собственных наставлений не доверять и проверять, когда-то адресованных маленькой Мурисье. Уроки жизни были усвоены; девушка провожала каждое сомнение в его интонации с пониманием и неким сочувствием, хотя сама в глубине души замечала, что сейчас всецело верить могла только ему.              Мужчина устало провёл ладонью по своему лицу и сел на лавку.              — Всё сказанное выглядит как большое оправдание, — признался он так, будто сам не хотел верить в сказанное.              Быть может, он жаждал опровержения этих слов, мечтал, чтобы хоть раз она не обвела его вокруг пальца? Сейчас перед ним была Эбби – не та убийца в доспехах, торгующаяся с совестью и минимальными моральными принципами. Она была вольна делать и говорить всё, что вздумается. От неё Мститель едва ли понимал, чего ждать. Сердце, едва поверившее в её чудесное спасение, подсказывало, что перед ним всё та же дочка друзей, погибших при исполнении долга стране, но совокупность фактов из биографии Странницы диктовали обратное: она совсем не тот человек, которого он знал.              — Может, я просто боюсь признаться в том, что осталась слабой трусихой, наказавшей себя за их смерть и твои терзания одиночеством, — выпалила на одном дыхании, тут же замолкая и отворачиваясь.              Клинт поджал губы и спрятал глаза в ладонях. Он прекрасно слышал, как девичий голос сорвался на последнем слове, и видел, как тонкое ребро ладони остервенелым движением провело по векам – всё это только лишний раз подкрепляло уверенность в том, что Эбби, сдерживая слёзы, говорила правду, такую тяжёлую и неприятную для неё самой. Понять в ней Абени он не мог. Вернее, не хотел; потому что у той не раз была возможность заявить о себе – хотя бы предупредить, что она жива, – и не оставлять его наедине с уверенностью в том, что целой семьи, его друзей, в одночасье не стало. Мужчина не догадывался, кто приложил руки к устранению старших Мурисье. Бросив на их дочь взгляд через пальцы, он быстро понял, что, вероятно, эти монстры давным-давно стали кормом для червей.              По крайней мере, Клинт надеялся, что её постоянная многолетняя жертва хотя бы не была напрасной.              Бартон скрипнул зубами, стоило челюсти попытаться расслабиться, и сложил руки вместе. Вмиг потяжелевший лоб упал на пальцы. Поза, похожая на молитвенную, не несла в себе никакого смысла: веру он воспринимал с брезгливостью, предпочитая о Всевышних никогда не вспоминать. Их всё равно не существовало; в противном случае они услышали бы его мольбы прекратить бесконечно повторяющийся кошмар.              — Прости… — с полушёпотом сорвалась слеза.              Но сейчас ведь всё… прекратилось? Божьего промысла в этом, однако, не было. Эбби жива, искренне сожалеет о случившемся, и его больше не терзают представления о том, каким калибром, с какой жестокостью и за какие грехи ГИДРА стёрла невинного подростка с лица земли.              — Месть завела меня в тупик, — точно прочитав его мысли, продолжала она исповедь. Осеклась, проглотила ком переживаний, вставший поперёк горла. — Я больше всего боялась, что вместо меня люди – ты или кто-либо другой – увидят того монстра в вибраниуме. Меня никто не вынуждал, поэтому я ни черта не горжусь тем, что делала.              Шумно вдохнув, Абени задержала дыхание и пальцами зажала переносицу в попытке остановить начавшие течь слёзы. Она считала плаксивость слабостью: и раз уж пришлось сознаться в её наличии, следовало проявить себя с той же гордостью, с коей Странница вещала о своих подвигах на навсегда закрывшемся сайте, в вопросе честности. От страшного образа ещё можно было перенять единственное хорошее, что в ней осталось, и даже с этим девушка справлялась паршиво.              Всё, что Мурисье сейчас чувствовала, ограничивалось пустотой. Она добилась желаемого – ГИДРА уничтожена – и что дальше?              Несмотря на тысячи красивых слов, сказанных Блейку перед отъездом, никаких планов на жизнь она никогда не строила. Несомненно, были простые жизненные этапы, о которых она, всё же, всерьёз старалась не задумываться: закончить учёбу, получить вид на жительство, уехать в тихое местечко, где никто не побеспокоит, возможно, построить семью с Терри. Конкретики в них ею не вносилось. Одной путеводной звездой горело желание убить каждого врага, но цель эта казалась настолько далёкой, что Эбби и подумать не успела о себе – себе настоящей, а не том образе, скрытой пеленой теорий, загадок и ужаса. Дальнейшее будущее словно вовсе не существовало. Ориентиры, желания отсутствовали, как и вера в собственную волю и возможность решать хоть что-то в своей жизни.              Девушка не знала, был ли в её кресте, поставленном на жизни, хотя бы намёк на сакральный смысл, однако она могла с уверенностью заявить, что её постоянная многолетняя жертва не была напрасной.              — И ты меня прости, Мур-Мур, — негромко ответил Клинт, устало улыбаясь. — Я погорячился. Не знаю, смогу ли когда-нибудь понять твои поступки, но… Главное, что сейчас ты здесь, живая, а остальное разрешится.              И всё же с этой утешительной фразой с ресниц Мурисье сорвалась новая слеза.              В этот раз она внушала надежду.                     

───── ◉ ─────

             Осторожные щелчки, с коими секундная стрелка часов отсчитывает мгновения уныния и печали, надоедливо отыгрывали свою привычную симфонию. Они задали тревожный темп ожидания неизвестности. Вот-вот мир грозился пошатнуться, задеть своей незыблемостью весь спокойный уклад, угрожая разрушить остатки спасённого.              Железный стол, за который, казалось, целый век никого не садили, давал о себе знать холодом в руках, осмелившихся опереться о него. Простой прямоугольник, выкованный из железа, успел прознать на себе бремя неосторожной эксплуатации: каждая царапинка и непривлекательно сошедшая краска хранила в себе какую-то отдельную, особенно печальную историю чьей-то сломанной судьбы. По ним и можно было прочесть, сколько людей столкнулось с неверным выбором и собственным хладнокровием – жестоким и беспощадным. Вот и она стала звеном нескончаемой цепочки жестокости.              Абени старалась не думать о чём-то конкретном, но из раза в раз, стоило стрелке часов шумно проводить прошедшую секунду, возвращалась к бесполезным сравнениям. В мыслях, прерываемых пустотой и житейским бурением царапин взглядом, чётким образом рисовалась она сама же, окровавленная и полностью равнодушная к чужому горю. Была ли это её кровь? Ей ли принадлежала маска безразличия?              А с тем скорбь и печаль, носимая ею, вдруг особенно остро впечаталась в сердце. Девушка вздохнула и поджала губы, не видя в этом действии никакой пользы: сказывались старые привычки усмирения эмоций, которых сейчас, после минувшего дня и последующей бессонной ночи, не было.              Она всё ещё гадала, о чём говорили Старк и Уилсон. Ещё до его визита Мурисье отвели в другие камеры, опасаясь попытки Энтони – человека, привыкшего действовать как его душе угодно и в процессе не учитывать мнение вышестоящих – провести сговор.       Сэм после встречи с Железным Человеком подозрительно молчал.       Дверь громыхнула, и вдоль стены, простираясь широкой тёмной полосой, замерла чужая тень. Эбби не подняла взгляда, вообще не шелохнулась, отдав предпочтение приветливому кивку с дальнейшим невежливым игнорированием. Лампочка загудела. Огромная волна едва-едва потревожила плавучий замок.              — Мисс Странница, я прав?              Этот голос с особенным африканским акцентом она узнала с первого же слога. Карие глаза быстро метнулись вверх, встречаясь с такими же – тёмными, как ночь, и до безумия уставшими.              Т'Чалла был одет по-простому: тёмно-синяя рубашка вкупе с джинсами совсем не соответствовала его царскому статусу. В руках он держал браслет; пальцы осторожно перебирали крупные чёрные бусины, превращая нервное действие в известный только ему ритуал. Мужчина оставался по-кошачьи спокойным и сдержанным; Эбби не могла не заметить, как быстро и легко сменилось его выражение лица, стоило ей кивнуть.              — Король, — несмело отозвалась девушка, опустив ресницы.              Он так ничего и не сказал. Мурисье лишь по коротким вибрациям и угасающим звукам могла определить, как гость отмеряет допросную шагами и медленно опускается на стул напротив. Она чувствовала на себе чужой, долгий взгляд, но считать его характер не смогла, как и осмелиться хоть что-то добавить словесно. Любое движение сейчас перед королём Ваканды казалось ей дерзостью, и покорность полностью завладела телом Абени в ожидании участи.              Рука дрогнула от напряжения. Девушка снова потёрла запястья, чувствуя на себе фантомный груз наручников, – охрана и вышестоящее руководство поняли, что никакого вреда или побега Странница совершать не собирается; или, может, сам Старк «навёл» их на нужную мысль, – и поджала губы, с опасением осознавая, что страху перед неизвестностью деться некуда. Мужчина прочитал эту эмоцию сразу же, свёл брови, после чего понимающе вздохнул.              — Как вы себя чувствуете?              Эбби осталась удивлённой этим простым вопросом. Морально готовясь к тяжёлому допросу, последнее, что девушка ожидала услышать – разговор с малейшим намёком на сочувствие. Какое из чувств мешало ему полагать, что именно она навлекла беду на то несчастное собрание?              — Последние сутки выдались тяжёлыми, — честно призналась Мурисье, осмелившись поднять взгляд на Т’Чаллу. Тот, кажется, только и ждал инициативы, принявшись внимательно разглядывать лицо задержанной. — Для вас, полагаю, тоже. Мне показали новости.              В свой голос она постаралась вложить как можно больше понимания и сопереживания. Озвученное не было лукавством: даже без всякого на то желания во взгляде бывшего принца вполне явно находилась усталость от произошедшего.              — Вы проницательны, — подметил он с вежливой улыбкой. — Но отчего-то я уверен, что хуже вашей судьбы в этой истории сейчас сложно что-то представить.              — Поэтому я пытаюсь смягчить себе приговор, сотрудничая с органами.              — Не могу оценить, как у вас это выходит, но вклад вашего содействия оказался огромен.              Он перевёл многозначительный взгляд на свою охрану. Две темнокожие, почти чёрные женщины, гладко выбритые и сияющие немой харизмой точно пара драгоценных алмазов, приподняли подбородки и стукнули копьями о пол. Одна из них, завершив это движение, прислонила руку к поясу и с едва слышимым щелчком нажала на какую-то кнопку. Только в ту секунду Абени заметила на её обмундировании устройство: маленькое, на вид незамысловатое, но наверняка рабочее.              В каком именно ключе оно работало, Мурисье оставалось только догадываться. Она выдвинула предположение о заглушении звука.              — Несколько часов назад наша армия пресекла незаконный транзит вибраниума из Ваканды. — мужчина достал из кармана подготовленный смартфон, развернув его экраном к Эбби. Она быстро пробежалась по строчкам документа, похожего на военный рапорт, и слабо покивала в знак согласия. — Это была ваша наводка.              Абени хлопнула ресницами, натянув неловкую улыбку. В мыслях проносились всевозможные варианты развития событий – наибольшая часть из них сулила суровым наказанием.              — Я рада, что смогла помочь… но не понимаю, зачем вы делитесь этим со мной.              Т’Чалла медленно опустил телефон экраном вниз и приосанился:              — Для того, чтобы поблагодарить и пресечь ваши опасения касательно моих намерений, — спокойно изложил он. — Сейчас трансляция ведёт подготовленный звук и картинку, никто из охраны нас не слышит.              Мурисье приподняла брови и немного повернула голову, как бы невпопад бросая взгляд на камеру. Оранжевый огонёк на камере всё так же спокойно мигал, не внушая никакого доверия. Она точно видела, что перед допросной комнатой остались двое, один из них даже помаячил шатенистой макушкой подле двери.              — К чему такая конспирация? — спросила девушка с осторожностью. — Вы разве не заодно?              — Не знаю, что говорили вам сотрудники ООН, но мы с ними явно расходимся мнением, раз вы здесь, в тюремной камере.              Король неторопливо встал, пряча руки за спиной. Эбби заметила, как напряглись мускулы плеч под тканью льняной рубашки, выражая не то готовность к любому исходу, не то напряжение перед новой ветвью разговора.              — Семьдесят одна страна обвиняет вас в широком спектре военных преступлений, — начал он с очевидного, на что Мурисье поджала губы и радушным взглядом следила за его походкой, за тем, как он провёл кончиками пальцев по спинке своего стула. Браслет, обмотанный вокруг запястья, задел холодный металл, и чёрные бусины тихо, мелодично завибрировали. — Уверен, половина из обвинений – плод чьих-то выдумок.              — К сожалению, они верны, — возразила девушка, откинувшись на спинку стула. Вероятно, было в этих словах что-то противоречивое – не в её случае признаваться в преступлениях, находясь в шаге от пожизненного срока – однако она сочла нужным высказаться. — Законом я не руководствовалась.              — И всё же от наших общих врагов остались лишь воспоминания.              Т’Чалла заметил, как резко изменились эмоции на худом лице. Она ещё больше побледнела, подняв к нему голову.              — Мне не послышалось? — она спросила тихо. — Общие?              — ГИДРА, увы, пробралась и к нам. Они знали, что мой отец будет в Вене, и тот террорист попытался воспользоваться информацией.              Абени замерла, обрабатывая услышанное. За те несколько дней, проведённые в почти полной изоляции, она ни разу не задумывалась, какая судьба постигла Земо. По правде говоря, ей было плевать, свернул ли ему шею Роджерс или холодная сибирская пурга забрала очередную жизнь, пропитанную ядом и злобой. Всё равно без посторонней помощи он оттуда не выбрался бы.              Мурисье хорошо понимала его главную слабость – и ею было одиночество. Темноволосая прекрасно знала, как им управлять, от того и не сомневалась в его безвыходном положении.              — Его поймали? — без яркого интереса спросила она.              — Тем же днём, — ответил мужчина с неоднозначной улыбкой. — Все доказательства были найдены.              Эбби равнодушно выдохнула, осознав, что их в корне различающиеся пути всё равно привели к одинаковому финалу. Обиды за это не было, несмотря на легко скользнувшее по рёбрам требование справедливости.              — Вы спасли моих людей от смерти, Странница. — Т’Чалла остановился, облокотившись руками о стул. В его взгляде пронеслась странная эмоция, похожая на сочувствие; именно её девушка особенно не желала принимать, ведь приглушённое горе до сих пор не отпускало мысли. Это чувство должно было остаться в одиночестве. — Теперь я хочу предложить помощь. Для всего мира вы стали заклятым врагом, а для нас – героем. Для вакандцев будет честью обеспечить безопасность тому, кто положил свою жизнь и свободу на защиту людей.              Со смесью недоверия и удивления Мурисье посмотрела сначала на короля, а затем оглянулась на его охрану. В царской прислуге было сложно заметить хоть тень сомнения, однако она совершенно точно увидела в женщинах расслабленность, напоминающую кошачью. Темноволосой показалось, будто жест помощи являл собой не только благодарность, но и искреннюю надежду переманить сильного игрока на свою сторону.              Эбби опустила голову, осмысленно представив себя в разных позициях, и не без грусти заметила, как напрасны эти варианты. Красноречиво вспоминалось последнее мгновение без костюма – после прощания Товарища не было ни лёгкости, ни чувства удовлетворения проделанной работой.              Она не знала, чего хотела дальше. Наверное, в глубине души девушка готовила себя только к такому исходу – было проще спрятать себя от внешнего мира, умереть без лекарства, чем признавать отсутствие за всеми убийствами хоть какого-то шанса.       

А Барнсу он был нужен?

             Мурисье тряхнула головой, убирая с носа непослушную прядь, и коротко сжала губы. Если у друга Роджерса призрачно существовала хоть какая-то мотивация жить дальше – ради спасителя, ради искупления тех непрошенных зверств, совершённых его руками – то она вновь и вновь врезалась в собственное одиночество, не надеясь ни на годы дружбы с Микой, ни на понимание Блейка. Темноволосая не могла себе представить, как они примут факт бесконечного обмана и работы… такими способами.              Руки прижались к рёбрам, пытаясь усмирить ускоряющееся сердцебиение. Сопоставляя мельчайшие детали, она плавно скользнула взглядом по стыку стены и потолка, примечая моргающий огонёк. Поначалу он мелькнул оранжевым светом, затем – красным. Ещё и ещё, точно издеваясь. Абени коротко выдохнула.              — Это же не ваши технологии, я права? — коротким кивком она указала на камеру и дождалась, пока собеседник подтвердит это. — Выходит, Господин Старк тоже хочет моего освобождения…              Т’Чалла понимающе склонил голову, отвечая без сомнений:              — У него есть на то основания.              — Я бы так не сказала, — парировал ему голос, потерявший живость и краски. — Не в его стиле прощать тех, кто не любит договаривать.              Король понимал, к чему было это замечание. Он вновь сел, достал из кармана устройство и придвинул его Эбби, позволяя рассмотреть. Девушка посчитала этот жест крайне великодушным.              — Вы сомневаетесь в том, что это не ловушка? — спросил он гораздо мягче.              Мурисье отстранила спину от стула, устало провела ладонями по лицу. Пальцы со всей присущей им бережностью сжали маленький титановый гаджет и повертели его в руках, разглядывая со всех сторон. Он ей понравился: совокупность компактности, внушительности материала и функционал строго, но как-то особенно приятно напоминали о Железном человеке. В углу задней пластины, подтверждая авторство, красовалась выгравированная буква компании. Корпус был без серийного номера и иных опознавательных знаков. На долю секунды в ней проснулось почти забытое чувство энтузиазма и интерес, присущие любому изобретателю при виде достойной технологии.              Девушка с тоской осознавала, как долго она отказывала себе в любимом деле.              — Я поняла, что это не ловушка, ещё когда вы упомянули общих врагов, — произнесла утешающе, не отрываясь от увлекательного занятия. — Мне сложно представить, как Железный Человек на меня сейчас не сердится за то, что я умолчала об убийце его родных.              На минуту диалог погрузился в долгожданную тишину: мужчина, очевидно, думал над ответом, а Абени ухватилась за что-то отвлечённое, позволяя времени и атмосфере, потерявшей напряжение и тяжёлое ожидание, сделать всё за неё. Остатки сомнений развеялись: Старк точно наблюдал за этой комнатой, и только его реакция на сказанное покрылась загадочной пеленой. Никакой угрозы, Мурисье была уверена, ждать от Тони и Т’Чаллы не следовало: в противном случае они бы давно нашли, как надавить на беспомощную девушку.              — Думаю, то добро, что вы сделали для него и для Мстителей, перевесило одно недоразумение, — негромко прервал безмолвие король, кивнув. — Старк хочет, чтобы вас не наказывали за попытку остановить зверства.              Эти слова заставили Абени тепло улыбнуться. Клин клином вышибают, не одна она свято в это верила. Карие глаза исподлобья посмотрели на камеру – светодиод так и продолжил мерцать в своём темпе, но что-то по ту сторону объектива явно переменилось. Возможно, Энтони всерьёз задумался о том, как же на самом деле отягощает слепая месть израненную душу. Быть может, он вспомнил тот вечер, тот печальный разговор о Вижене, и его усталая искренность напомнили о том, кто на самом деле был на его стороне.              Девушка видела, что с самого начала Мстители стали для него семьёй. Страх собственных костюмов, оправданный им же опасением перейти черту, на самом деле олицетворял собой попытку оттолкнуть тех, кто дорог. После гибели родителей у него не осталось шанса подпустить кого-то ближе. И даже несмотря на приблизившуюся смерть, на раздражение, с коим при виде Стива Старку порывалось закатить глаза, Эбби молчаливым наблюдателем подмечала, как легко мужчине становилось рядом с командой. Он не ждал от них тех же подстав, которые проворачивали деловые партнёры.              Ни одна бумажка их бы по-настоящему не рассорила, а значит, планы Земо потерпели фееричный крах.              Этого было достаточно, чтобы не пропасть прямо сейчас. Эбби осторожно придвинула устройство к мужчине, так, чтобы бок корпуса и линия спайки безупречно совпали друг с другом.              Только потом она провела по столу ногтем, оставляя крохотную царапину своей истории на металле.              — Что мне нужно будет делать?