11. — Простить себя.

      Город дремал. Последние закатные лучи канули в небытие, давно о себе не напоминая. Мелькали редкие звёзды под покровом длинных, острых, точно лезвие кинжала, облаков. Ночная прохлада омывала улицы свежим воздухом. Своей лёгкостью она напоминала забыть обо всех тревогах пыльного, удушливо-жаркого минувшего дня.              Эбби всего красноречия природы предпочла не замечать. Облокотившись о каркас кровати, она сидела на полу с закрытыми глазами. Колени прижимались к телу, оставляя тяжёлым воспоминанием ноющую боль от самых кончиков пальцев.              Где-то за пределами просторной комнаты тихим эхо разносились звуки. Едва различимые удары по плитке, тонкий шорох бумаг под чьими-то бережными пальцами, скучающий свист – всё складывалось в единую картину жизни, кипящую в стенах королевства даже в позднее время суток. Её уклад, энергичный и местами излишне чудаковатый, казался Эбби новым жанром кинофильма, в который ей совершенно случайно удалось забрести. Здесь водились в корне иные привычки, люди имели другое воспитание. В этом месте она чувствовала себя тем самым Странником, о котором мир слагал множество легенд – странствующим чужаком без доспехов, которому никогда не доведётся найти свой дом.              Жизнь кипела вне четырёх стен, выделенных несправедливо осуждённому герою Ваканды. Внутри она замерла, опасаясь подвоха.              

«Если что, — говорил мягкий женский

голос в её сознании, — буду рада, если

ты примчишь в гости без приглашения»

             Похоже, доля её несчастная – оставаться у других без приглашения, не имея собственного уголка. Она медленно оглядывала комнату: приглушённые тона в интерьере, постеры Формулы-1, огромный стол, заваленный книгами и журналами. Точно под стать хозяйки. Тонкие пальцы тогда осторожно провели по хлопковой простыне, зарываясь в мягкую текстуру, а взгляд насмешливо обратился к почти прозрачной тюли, сквозь которую проходили тёплые лучи утреннего солнца.       

«Кровать для тройничка маловата»

«Вдвоём поместимся, не волнуйся!»

                    Ресницы дрогнули, и Эбби открыла глаза. Карие омуты наполнились темнотой, свойственной ночному мраку, любящему перебираться в чужое сознание. Они отстранённо смотрели в стену.                     В другой момент она перемещалась под тень раскидистых еловых веток, прячась от того самого солнца. Для всех оно светит одинаково, только девушке казалась ненавистной одна лишь мысль о наступающем тепле. Наклонив голову, она смотрела в сторону небольшой поляны: недавно проклюнувшая трава, походный столик для пикника, несколько взрослых и ребёнок. Оттуда доносился короткий, часто повторяющийся свист, чья-то беглая весёлая речь и недовольный крик вороны, чьё гнездо, как показалось птице, грозились потревожить большие и крайне шумные животные.              За плечи вниз давил фантомный груз рюкзака с учебниками, перед глазами то и дело пробегали формулы по физике.       

«Я каждый раз поражаюсь, насколько дядя

Клинт меткий, — говорила она в порыве

искреннего восторга, когда походный нож с

громким скрежетом дубовой коры попал

в центр впопыхах нарисованной мишени. —

Прикинь, как Лайле повезло? Она пока

маленькая, но потом, когда вырастет,

поймёт, что у неё папа как ассасин»

             Папа молчал, морща нос. Его кончик ещё заметнее кривил влево… или вправо? Нет, всё-таки она совершенно не запомнила его лица.

«Есть и большие вещи, за

которые должна брать гордость»

             Она жмёт плечами, припадая губами к чашке. Ярко-малиновый вкус сильнее прежнего царапал язык, доставляя почти мазохистское удовольствие.                     Прийти в себя вынуждает странный хруст, раздавшийся возле уха. Эбби сжала зубы едва ли не до скрипа; светло-голубая вспышка мелькнула в глазах болезненным выстрелом, и мгновение спустя она оказалась в другом конце комнаты. Девушка непонимающе смотрела на тонкую прядь волос, вырванную откуда-то с затылка и мёртвой петлёй намотанную на дрожащие пальцы.              

«Буду рад помочь, чем потребуется,

— заверял совершенно другой голос,

хрипотою своей задевающий самое

нутро. — Да и, по правде говоря,

готов дать вам кров, если…»

«Я не беспризорный щенок, —

перебили его с тягостным нетерпением,

— Благотворительная лавочка закрыта.

Живите, Виклунд, как простой врач на пенсии»

             Тогда светло-серая маска без всяких эмоций повернулась к мужчине, осторожно поправляющему сползшую с носа оправу очков. В те годы Кевин был моложе, крепче и жизнерадостнее: даже в такой опасный момент он сохранял выдержанное спокойствие и небывалое радушие в словах и мелких жестах.       

«Всем нужен дом»

                    Эбби с лёгкой брезгливостью стряхнула с ладони собственные волосы и, медленно проведя ладонью по лбу, шагнула в сторону. Её внимание привлекли одинаково пустые, безжизненные полки, подсказывающие, что до неё здесь никто не жил. Или, по крайней мере, схожим образом не имел за собой вещей, коими их можно было обставить. Она провела по одной из них кончиком пальца, ощущая тонкий слой пыли и прохладу камня.              Медленным шагом темноволосая прошлась по помещению (что делала с десяток раз до этого), разглядывая уже знакомые вещи и изучая архитектуру Ваканды. Днём, оказавшись в коридорах настоящего дворца с говорящей только по делу охраной, девушка успела восхититься красотой каменных проёмов и передовых технических оснащений, сошедших со страниц фэнтезийного романа. Сейчас её мысли не терзали воспоминания – сознание поглотила окружающая обстановка и ненавязчивый счёт минут до рассвета.              Мысли о будущем всё равно казались странными.              Одна из членов Доры Милаж – рослая, воинственная, но с тем ужасно приветливая и улыбчивая женщина – передала ей искреннюю благодарность за спасение жизни отца Т’Чаллы, пожелав под конец своей речи лёгкой работы. Эбби понимала, что от неё потребуют реализации каких-нибудь не особо грандиозных, но трудоёмких проектов – догадка об этом была для неё так же очевидна, как факт того, что Земля не плоская. Тем не менее, слова охранницы в очередной раз пошатнули уверенность девушки: теперь она старалась ничего заранее не додумывать, однако фантазия, выдрессированная быть готовой обмозговать любой исход событий, совершала действия ровно противоположные. В голове так или иначе сидели все виды клеток, рабства и унижений.              В какой-то момент, прекратив прогулку, Эбби остановилась у панорамного окна. За ним простирался городской пейзаж: занесённые мраком редкие высотки, водная гладь, отражающая переливы звёзд, каскад гор, очертания подсветки на домах – всё твердило о величии и независимости этого скрытого от предвзятого взгляда места. Душу внезапно завлекла тоска, и вместе с ней пришло осознание, что всё закончилось. Темноволосая бесшумно вздохнула и небрежным движением оттянула ворот футболки.              В подобном темпе миновали несколько часов. Несколько раз она возвращалась к кровати, ложилась, пыталась заснуть, как ей наставляли вакандские спасители. Сон не шёл; тяжёлые образы новых сражений посещали перегруженное сознание, вынуждая Эбби открывать глаза. Она не чувствовала знакомой защиты от иридиума, а потому пальцы сами собой тянулись к запястью, надеясь активировать костюм.              Девушка трогала пустое запястье, чувствуя непривычную лёгкость, и каждый раз отсутствие чего-то важного обжигало сильнее любого удара.              Гул открывающейся двери вывел её из раздумий. Она опустила ноги на пол, обернувшись на звук. В проёме, держа военную выправку, стояла женщина: по золоту, тяжёлым красно-оранжевым тканям и выраженным мышцам на плечах девушка быстро догадалась, кто перед ней.              — Доброе утро, — с явным африканским акцентом сказала незнакомка. В её загорелых, почти чёрных от палящего солнца руках покоился свёрток, напоминающий ткань, который она тут же протянула ей: — ваша одежда. Переодевайтесь, король ждёт вас.              Эбби встала с кровати, осознавая, насколько серьёзно затекла спина от долгой позы. Пролепетав неловко слова благодарности, она сократила расстояние до выхода и, уверив в быстроте сборов, оставила женщину снаружи. Усталый выдох сам собой сорвался с губ усталой серенадой.              Пальцы сжали тяжёлую, грубую ткань рубашки словно последнюю надежду на спасение. Она опустила взгляд, разглядывая причудливый орнамент одежды, и через мгновение смиренно бросила её на заправленную кровать. На сборы и настрой потребовалось около минуты: за это время утренний туман за окном собрался в густую тучу, скрыв тусклой пеленой рельеф гор и очертания домов. Бегло оценив погоду, мысленно понадеявшись на спокойный диалог, Эбби поправила манжету на рукаве и отворила дверь.              Женщина беспристрастно оглядела девушку, и что-то переменилось в её спокойных тёмных глазах.              — Следуйте за мной, — ответила она быстро, добавляя незнакомую реплику на вакандском.              Темноволосая послушно двинулась за путеводителем. Ни одного вопроса не сорвалось с её сухих губ, вытесняя весь интерес прагматичной собранностью, той, что обычно толкала её вперёд на научных конференциях. Тревога была, но и она ограничивалась очевидным фактом: придётся говорить с королём Ваканды, перед которым она чувствовала себя мелким насекомым. В последнюю очередь хотелось утверждать себе то, какой вклад её труды внесли в мир.              Без костюма Эбби чувствовала себя самым беззащитным созданием на планете.              Непродолжительное хождение по широким коридорам дворца сменилось последним помещением: светлым и просторным. Стерильно белые стены, стеклянные перегородки и окно от пола до потолка совсем не совпадали с остальной частью здания: неоспоримо, это была лаборатория. Догадки об этом подтвердились, стоило зоркому глазу заметить некоторое оборудование; здесь всё было оснащено по последнему слову техники.              Девушка замедлила шаг, замечая двух людей у компьютера: в одном из них узнался Т’Чалла в чёрном одеянии, другая, совсем молодая невысокая девушка, оказалась ей незнакома. Точно ощутив на себе взгляд, мужчина повернулся, и настроение его с серьёзного выражения сменилось доброжелательностью.              — Проходите, не стесняйтесь, — сказал он приветливо, уходя в сторону высоких полупрозрачных экранов, — как вы спали?              От попытки короля сгладить неловкость новой встречи на лице девушки расцвела едва заметная улыбка.              — Хорошо, — мигом соврала она, хотя не спала ни минуты.              Мурисье прошла вперёд, невзначай оглядываясь по сторонам. Едва сдерживая интерес к технике, она вновь проводила взглядом небольшую, подсвеченную светильниками установку: тревожно и почти болезненно та напоминала о сотнях тестов собственного костюма. От внимательного взора темнокожей девушки это не укрылось, и потому, улыбнувшись, она спросила:              — Нравится?              — Мягко сказано, — спустя несколько долгих секунд молчания ответила Эбби смущённо, — я в восторге.              Незнакомка хихикнула, кивнув с пониманием.              — Что же, тогда это твоё новое рабочее место, — прозвучало из её уст гордым энтузиазмом. — Я Шури, заведую тут всем.              Протянутая рука, точно маяк в затянутом мглой море, засияла в сознании девушки новой надеждой. Появилась возможность внимательнее разглядеть собеседницу: бесконечно проницательные тёмные глаза, ребячески улыбчивые морщинки у уголков рта и расслабленное выражение лица характеризовали вакандскую красавицу как притягательного и порядочного к работе человека. Найти её внешность привлекательной не составило труда: она и правда выглядела замечательно, светло-голубой костюм с тонким кружевом и искусной росписью только подчёркивали мягкость черт и статус во дворце. Отчего-то Эбби была убеждена: кого попало она сюда не пускает, и лёгкий отблеск гордости нашёл своё место в чуть более уверенной улыбке Мурисье.              — Эбби, — пожала руку девушка, думая, насколько же этот жест европейский и несвойственный этим местам.              Шури без всякой притворности легонько хлопнула её по локтю и шёпотом, явно затем, чтобы король не услышал, добавила:              — Костюм просто огонь.              — Надеюсь, вас не стеснит поведение моей сестры: порой она излишне эмоциональна, — нарочито громко напомнил о своём присутствии Т’Чалла, подобрав со стола тёмный предмет. — Шури, веди себя подобающе.              Девушка едва заметно поджала губы: перед ней стояла настоящая принцесса; и от того, как просто и непринуждённо она держалась, внутри что-то перевернулось. Только сейчас темноволосая смогла заметить, какой искрой вдохновения загорелись глаза наследницы престола, стоило той упомянуть о броне Странницы.              — А что, я молчать должна? — всерьёз возмутилась девушка, скрестив руки на груди. — В моей лаборатории появился один из самых крутых инженеров современности, Т’Чалла, дай мне порадоваться!               Весь спектр положительных эмоций отразился на лице Шури, в то время как Эбби, испытывая крайнюю степень смущения, коротким взглядом в пол выразила благодарность. В голове судорожно крутились мысли о том, как себя вести, что нужно говорить…              …которые вмиг растопил мужчина, стоило тому осторожно взять её ладонь в свои. Прикосновение его пальцев казалось почти церемониальным. Мурисье замерла: всё происходящее ощущалось как приятное, с тем и странное сновидение. Король, похоже, ощущал себя лишь немного приободрённым. С этой же эмоцией он осторожно застегнул на её запястье браслет. Подобные бусы он крутил у себя в руках, когда разговаривал с ней впервые.              — С их помощью вакандцы держат связь друг с другом, — объяснил Т’Чалла, увидев долгий, почти тяжёлый взгляд девушки на незнакомую вещь. В его чертах читалась та самая королевская стать, слабо поддающаяся описанию: именно в ней прослеживалась властность вкупе с глубокой, укоренённой веками ответственностью. — Для нас это жест вечной принадлежности: почи́ните костюм, будете вольны оказаться где угодно. Но здесь вам всегда будут рады. Это малое, чем мы можем отблагодарить вас за спасение нашего отца.              Эбби нахмурилась, едва веря в услышанное. Полированные камни, переливаясь в свете ламп причудливыми обсидиановыми отблесками, обхватывали руку знакомой тяжестью. Невыносимая тоска оттеснила только зародившуюся радость начала новой жизни.              Перед глазами, точно назло, пронеслась череда картин из крови и чужих бронежилетов. Мурисье на мгновение зажмурилась, отгоняя кошмары прошлого. Яркая вспышка светошумовой гранаты, гримасы, искорёженные ужасом, замершие в безмолвном крике рты – воспоминания о нацистах, забравших жизнь её родителей, доставляли огромную боль едва зажившему сердцу. Одна лишь мысль о возможности вернуться к прежним методам борьбы вызывала ком в горле.              — Спасибо… — девушка запнулась, чувствуя на себе всё незримое разочарование Старка. — Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы быть полезной.              Т’Чалла и Шури обменялись улыбками, переглянувшись друг с другом. Известный одним только им план сработал безотказно. Осознав это, король кивнул девушкам, собираясь уходить.              — Костюм и правда что надо, — бросил он напоследок, улыбаясь самой мягкой и чарующей улыбкой.              Мурисье бесшумно выдохнула, благодаря Бога за умение сдерживать эмоции. Такого смущения она не чувствовала даже после первого букета от Блейка: для неё так и осталось загадкой, было ли это от статуса сказавшего или от искренней похвалы за всю ту технику, что ей приходилось внедрять в костюм.              — Зараза какая, — усмехнулась Шури, смотря на замерший профиль темноволосой. — На самом деле он та ещё язва, но ты привыкнешь. Большую часть времени он, хвала богам, добрый и покладистый.              Девушка аккуратно сжала ткань рубашки, потянув Эбби за собой. Та покорно поддалась движению.              — Я предлагала брату самый простой вариант: нарядиться Пантерой, пригрозить Пентагону и втихую торкнуть костюм, — продолжала принцесса, подведя гостью к рабочей зоне. Мурисье, оторвав с неё изучающий взгляд, с тоской повернула голову к большому полупрозрачному экрану – гораздо большему, чем у неё в гараже – и пробежалась глазами по тексту в одном из окон. — Но он ни в какую. Хочет, чтобы Ваканда вела мирную игру и ни в какие скандалы не лезла… Страшное дело, конечно.              Эбби изо всех сил старалась не смотреть на модель костюма Странницы, однако фокус внимания то и дело возвращался к безликой маске, обрамлённой слабым голубым свечением. Родной образ, воплощённый на чертеже, дарил противоречивые чувства.              — Дело совсем не в костюме, — отозвалась темноволосая и задумчиво закусила губу.              — Почему это?              — Король прав: имидж того не стоит, и то, как он бережёт свой народ, достойно уважения. — девушка отошла на несколько шагов, оглядываясь в поисках нужного предмета; Шури, пребывая в недоумении, молча свела брови. — Я могу собрать и новый, а тот пускай останется трофеем США.              — Подожди, а… ты думаешь, они не используют его как оружие? — поинтересовалась принцесса, протягивая изобретательнице карандаш – очевидно, он бы понадобился человеку, взявшему в руки блокнот.              — Для них он – пустышка с интересным металлоломом.              Грифель шумно зашуршал, исполосовывая бумагу. Не желая отвлекать друг друга, девушки поддержали тишину: пока Эбби что-то активно рисовала, Шури предпочла ещё внимательнее проверить внешнее состояние модели костюма, созданного ею же. Так прошло несколько долгих минут; карандаш закончил движение, и под конец Мурисье положила блокнот на стол, пряча бесшумный зевок в ладони.              — Ваше Высочество, у вас замечательно вышло повторить все основные модули, — улыбнулась она удовлетворённо, показывая на листок, и несколько пристыженно наклонила голову. — Но узлы примыкания… я в них порой сама разобраться не могу.              Принцесса со знанием дела посмотрела на неаккуратный чертёж. Нарисованный наспех, он выглядел не совсем точным; однако даже этим, судя по едва сдерживаемой улыбке, она осталась довольна.              — Уверена, у нас будет время изучить тут всё вдоль и поперёк, — простодушно парировала она. — Один-ноль, Странница, но я ещё отыграюсь.              Эбби хотела возразить – привычка, отточенная до рефлекса, – но слова застряли где-то в горле, стоило Шури с горящими глазами свернуть модель и приступить к редактуре одного из узлов у шеи. Мурисье вспомнила, что здесь это серое, безликое чудовище вакандцы видят защитником; потеряв свою кожу, он встретился не с разъярённой толпой.              Тогда радостная улыбка тронула губы девушки, и она впервые в жизни посмотрела на собственные оковы с теплотой на душе.              

───── ◉ ─────

                    Вечер забрал бразды правления незаметно: начинался дождь, собирались густые тучи, и закатные розово-оранжевые лучи спрятались под пеленой ливня. Город затих, погружаясь в монотонный гул капель, разбивающихся об асфальт и крыши.              Эбби осилила последние глотки напитка и повернула голову, чтобы подарить улыбку сидевшей рядом женщине. Кофе здесь готовили превратный, и давиться им в одиночку она бы явно не стала; однако он вместе с какой-то выпечкой был своеобразным подношением от местной жительницы. Так она отблагодарила гостью за приведённую в порядок технику, давно барахлившую и желание к работе не изъявлявшую. Вакандка – жительница с литыми мышцами, тёмной блестящей кожей и невероятно красивыми густыми ресницами – что-то мило трепетала, заплетая волосы и широко улыбаясь, пока Эбби не понимала ни слова. Всё, до чего хватило сил к изучению вакандского языка – несколько базовых реплик, приветствие да благодарность.              Мурисье поставила кружку на ступени, наблюдая за тем, как успокаивающе редкие капли ударяются о металлическую крышку. Мелкие брызги разлетались практически идеальным кольцом, создавая мелодичный звук. Увеселённая простотой дождя, женщина рассмеялась; в последний раз её руки затянули косу, прежде чем она поднялась и выбежала из-под крыши террасы. Вода тут же впиталась в её длинное платье, и ткань, поддаваясь стихии, бережно обняла её стройный силуэт. Из уст полился весёлый африканский мотив.              Женщина, имя которой Эбби так никогда не узнает, осталась довольна тем, как гостья стала медленно покачиваться в ритм песни. Заправив за ухо непослушный локон, Мурисье улыбнулась обезоруженно; в какой-то момент она поймала себя на мысли, что родители не спроста нашли африканскую культуру такой богатой и непомерно прекрасной. Наставала её очередь: пускай только имя уходило в историю континента, душа быстро привыкала к новому ритму жизни, такому спонтанному и красочному.              Совсем скоро рясный дождь пролился. Вдалеке прогремел раскат недошедшего грома, а вакандка, доплясав свой бойкий танец, приложила ребро ладони к бровям на манер козырька и сказала что-то насчёт урожая: говорила она так энергично и воодушевлённо, что Эбби оставалось только поднять уголки губ и неоднозначно повести плечами. Такого рода терапия ей оказалась по нраву, и уходить совсем не хотелось – её бы и не погнал никто, королевская семья позаботилась об осведомлённости граждан. Здесь её так и продолжали звать Странницей: сердце с этим простым словом билось тревожно, но совсем скоро успокаивалось.              Левое запястье почувствовало слабую вибрацию, стоило женщине сесть обратно и запыхавшимся голосом окрикнуть дочку. Мурисье томно вздохнула, проведя по холодным камням большим пальцем, и встала со ступеней.              — Спасибо большое, — поблагодарила она на её родном языке. Размышляя, как сформулировать мысли дальше, она усмехнулась собственной идее и хаотично всплеснула руками: — это есть красота. Я должна идти.              Хозяйка дома заливисто рассмеялась и сложила ладони в причудливый замок. Девушка давно выучила этот жест: он означал что-то вроде понимания, представлял собой очередной акт доверия, коих в Ваканде, казалось, было немерено. Она попрощалась и со странным предчувствием двинулась в сторону дворца. Нужно было найти медицинское крыло, которое в своём сообщении указала Шури с пометкой «срочно».              Летние сандалии влажно хлюпали с каждым новым шагом по траве. Ступни, как бы того ни хотелось, сухими не остались: прохлада летнего дождя оросила ноги табунами мурашек. Вздохнув без досады, Эбби стряхнула с коленки прилипшее насекомое и вновь сверилась с маленькой проекцией электронной карты. Идти было недалеко. Даже тут, увы, не представлялось возможным побыть в одиночестве; целый день был расписан работой, и только начатый к реализации костюм на восемнадцатом этаже королевского замка это ненароком подтверждал.              Путь привёл темноволосую к знакомым стенам. Шури нашлась быстро: убирая с лица косичку, она с едва заметной улыбкой смотрела на небольшой экран, источаемым голубоватым светом из браслета. Заметив Мурисье, девушка улыбнулась ещё более расслабленно и свернула голограмму. Лёгкой походкой Эбби подошла к ней, прислонилась плечом к стене и протянула маленькую коробку, размером едва ли превосходящую спичечный коробок.              — Мы тебя заждались, — сказала она без тревоги в голосе, оглядев пришедшую с головы до ног, и с довольным выражением лица забрала предложенное. — О великий король Ваканды эксплуатирует тебя по полной, да? Как ни прихожу, тебя здесь всё меньше и меньше.              — Не вечно же трудиться над одной идеей, я и к культуре приобщаюсь. — темноволосая утомлённо подняла уголки губ, указав на её руки, открывающие коробку. Шури с энтузиазмом повертела в пальцах микросхему, разглядывая её со всех сторон. — Всё проверила, она работает. Ваш знакомый уверил, что прослужит минимум четыре года…              Эбби хотела что-то добавить, но слова замерли в груди, а из приоткрытого рта вырвался короткий выдох. Она не сразу поняла, что заставило её замолчать – страшно знакомый звук, отразившийся эхом от белоснежных стен, или же то, как Шури, проследив за её взглядом, улыбнулась победно. Сердце Мурисье застыло, превратившись в свинцовую тяжесть, а после забилось сильнее прежнего.              Окно в помещении занимало почти всю стену. Перед ним, на фоне размытого дождём города, безошибочно узнавались два силуэта.              — Рад тебя видеть, — отозвался мягкий голос.              Девушка проморгалась, сгоняя наваждение, и со странным, противоречивым чувством где-то под рёбрами посмотрела на него – ходячий плакат американской добродетели, за столь короткое время ставший преступником. За эти недели Стив словно постарел: тяжёлая печаль и усталость залегли в мимических морщинках, ярко-голубые глаза потускнели в бесконечной борьбе за справедливость, под скулой, напоминая о произошедшем, багровел синяк… одет он был невзрачно: старомодная чёрная куртка, какие и носил обычно Роджерс, была явно велика в плечах.              Густые брови опустились, и на лице Капитана расцвела слабая улыбка – ту, которую он любил дарить Наташе после изнурительных боёв. Не зная, как реагировать, Эбби повторила этот жест, заставляя себя смотреть на него и только на него.              Хотя рядом подозрительно чисто поблёскивал титановый сплав, бесконечной мольбой приглашая обратить взгляд на другого человека.              — Разговор с Господином Старком не склеился? — поинтересовалась она негромко, подходя ближе.              Мокрые ладони плавным движением спрятались в карманы. Почти физически Мурисье почувствовала, как скрипнули лучезапястные кости на левой руке, и старая боль, напомнив о себе, растворилась в снежном покрывале воспоминаний.              — Сложно сказать, — отозвался мужчина после коротких раздумий. — Ну… по крайней мере, до рукоприкладства не дошло.              Он замялся. Вздохнув, он бросил короткий взгляд на друга – Джеймс с осторожностью дикого зверя разглядывал незнакомку – и повернулся к окну.              — Прости, что втянул тебя в это.              Эбби раздосадованно посмотрела на Стива. Чёртов Кэп со своей бесконечной, неуёмной эмпатией! Казалось, в этом плане он мог бы почувствовать то, что Ванда никогда не нашла бы; от этого Мурисье становилось тысячекратно больнее. Он знал Странницу – несгибаемую, волевую и сдержанную, – однако ту Эбби, что сутками напролёт занималась учёбой, жила спокойно и почти молчаливо, мужчина не мог разгадать.              Не мог же, правда? Девушке интересно, как так вышло, что одной универсальной фразой он попал точно в цель.              — Меня никто за вожжи не вёл, я сделала то, что сочла нужным. — темноволосая подняла уголки губ, скрестив руки на груди – и даже так удары сердца ощущались биением церковных колоколов в глубинке Якутии. — Если бы можно было поступить иначе, я бы обязательно до этого догадалась. Сейчас уже ничего не исправить, так что… признательна, что вы не поубивали друг друга.              Роджерс, наконец, улыбнулся и совсем тихо рассмеялся. Для него эти события наверняка были не самым плохим, что случалось в его непростой жизни.              — Это точно, — смотря себе под ноги, усмехнулся он. — Тони… сложный человек, но я понимаю, почему он подписал договор. Если бы не Росс, он до конца жизни винил бы себя за каждую жертву. И я тоже виноват. Наверное, мы так и никогда не поймём друг друга.              Девушка поджала губы, понимая, насколько коварно произошедшее завело каждого участника в тупик. Перед ней был Капитан Америка, пример доблести и справедливости в чистом его обличии; в какое мгновение он перешёл черту, встав на путь преступлений? Блондин искал прошлое, хватался за него… даже эта безвкусная куртка, купленная на барахолке, немым страданием отражала его всеобъемлющую тоску по ушедшему.              И вот, добившись желаемого, он спас близкого друга, сотни других людей, положив конец веку ГИДРЫ.              А с другого края восприятия её ждал Энтони, жизнь которого раз и навсегда перевернулась из-за Зимнего Солдата. Он совершал ошибки – так или иначе свойственные каждому человеку, – за которые самовольно расплатился свободой выбора. Именно это Эбби имела ввиду, говоря Бартону о пятилетнем наказании.              Мурисье убедилась в единственной вещи – за этой историей стояла личная трагедия каждого. Наташа, Клинт, Ванда, Джеймс, Сэм… они воевали за что-то своё; идею ли, преданность или доказательство силы Эбби никогда не узнает, и она этот факт прекрасно понимала. Мстители в целом заслуживали понимания.              — Раз уж на то пошло, я к этому тоже приложила руку. — девушка склонила голову, чувствуя лёгкий укол совести. — У нас у всех были причины поступить так, как мы поступили. Я не вправе кого-то осуждать, тем более вас.              Мужчина так и продолжил безмолвное созерцание обуви. Вероятно, он размышлял над сказанным, и лицо его с каждой последующей секундой тишины становилось всё спокойнее и смиреннее. Черты разглаживались, оставляя лишь чистую, почти беззащитную бледность вымотанного бойца.              Тогда Мурисье, переборов себя, решилась обратить свои карие глаза к Барнсу. Теперь он следил за её движениями и эмоциями без опаски, словно осознал по настроению Стива, что хрупкая, худая и не особо высокая девушка не достанет ножа из-за спины. Тревога, сжимавшая скулы, отступила, уступая место доверию и тихому поиску ответов на всю риторику в запутанных мыслях.              Девушке не верилось, что он рядом. От реальности происходящего ей вмиг поплохело.       — Я Баки, — вдруг представился он безрадостно, устало мотнув головой. Тёмно-русые волосы, достававшие ему до плеч, мягко последовали движению и обрамили лицо какой-то особой, граничащей со стыдом печалью.       

«Это не Зимний Солдат, это не Зимний Солдат…»

             Задавив воспоминание о хрусте маминой шеи, Мурисье из последних сил натянула доброжелательную улыбку. На подкорке сознания логика твердила, что её страх очевиден для окружающих.              — Эбби, — чувствуя, как голос теряет краски, назвала она собственное имя – теперь оно казалось травмированному сердцу самым подлым предательством памяти родителей. — Я была в сером костюме.              — Стив рассказал, как ты дралась со мной. Я мало что помню, но… было смело выбить из меня всю дурь.              

— Не кошкой ли?

             Девушка едва не подавилась воздухом, и все тревоги, сдержанные отсутствием вины конкретно этого человека, ударили в грудь брызгами крови и ледяным, чавкающим снегом. Вновь крик, застрявший в горле, перекрыл дыхание: губы машинально приоткрылись, а голова, ожидая смертельного удара, повернулась в сторону. Лицо, искажённое болью, ужасом и горем, мягким покрывалом скрыли лёгкие волны волос.              Похоже, это была последняя капля в томительном многолетнем ожидании.              Те ужасные семьдесят три секунды казались вечностью, а жизнь после них – бесконечным кругом ада из повтора этих мгновений. Как бы Эбби это ни отрицала, всё её существование было зациклено на таймере в старой «Тойоте».              — Что-то не так? — нахмурившись, встревоженным голосом спросил Барнс.              Разве не семьдесят две секунды? Может, их смерть длилась гораздо дольше: именно столько, сколько чувствовало нутро?              Возможно ли, что часов в родительской машине никогда не было?..              Мир в глазах маленькой девочки поплыл, и перед взором мелькнул металлический протез вместе с маской, скрывающей нижнюю часть лица. Звон стекла явственно порезал уши. Левое запястье оказалось в чьей-то крепкой хватке, и девушка, испугавшись, мгновенно выдернула руку и отступила на шаг назад.              Мурисье заставила себя медленно выдохнуть и моргнуть. Отогнать тревожные воспоминания так не вышло бы, однако теперь перед глазами замерла чёткая картина, и лицо Баки, омрачённое разве что разбитой губой, без всяких следов множества маленьких рубцов, выражало неуловимое понимание и тоску.              Конечно. Наверняка Стив рассказал подробности того разговора в одной из секретных нор ЩИТА под Вашингтоном.              — Мигрень достала… — пробормотала она, для большей убедительности потерев пальцами правый висок. — Простите, я, наверное, пойду. У меня ещё много дел.              Двое друзей быстро переглянулись – наверняка что-то поняли.              — Конечно, — мягко улыбнулся Стив, коротким движением потрепав её по плечу. Девушка почувствовала, как налились свинцом мышцы, как захотелось вжать шею, но она одёрнула себя от этой нервной реакции. — Я здесь надолго, так что… найдём более подходящий момент, чтобы поговорить. Поправляйся.              Эбби заставила себя улыбнуться и ему, и Баки, развернулась и быстрым шагом двинулась прочь, надеясь, что тревога быстро отступит. С каждым новым вдохом она только сильнее сжимала горло, перекрывая кислород, загоняя внешний мир в акварельное полотно. Никто не должен был видеть, никто не должен был знать эту болевую точку…              Она шла, не разбирая дороги. Шаги гулко отдавались от каменных стен, смешиваясь с шумом крови в ушах. Каждый следующий удар сердца казался невыносимой пыткой: ритмичный стук доставал до самого нутра. Эбби сжала кулаки, вонзая ногти в ладони, пытаясь вернуть контроль над собственным телом, но это только усилило дрожь, пробежавшую по рукам.              В конце концов, Мурисье остановилась, прижав кулак к бешено колотящемуся сердцу. Слабачка, подумала она. С этим нужно было что-то делать.              

───── ◉ ─────

                    — Возможно, я лезу не в своё дело, но… ты же неспроста так отреагировала?              — В своё время Зимний Солдат дважды едва не довёл меня до могилы, — так, словно ничего не случилось, отвечала девушка. — К сожалению, лица у них с Барнсом одинаковые.              Шури вздохнула, протягивая стакан воды. Не глядя на принцессу, Эбби перехватила сосуд холодными пальцами, осушая его в несколько глотков. Она лениво провела ребром ладони по лбу, сгоняя теперь настоящую головную боль.              — И ты так просто говоришь об этом?              Мурисье зажала в зубах конец провода и шумно поставила стакан на край верстака; продолжая возиться с микросхемой, она почти всерьёз задумалась над вопросом. Паническая атака отпустила совсем скоро после злополучного разговора, травмирующие события более не грызли утомлённое ночной работой сознание. Тем более, думала она, Стив бы наверняка попросил прощения, если б они не находились каждый в своём углу, заваленный обязанностями. Это не казалось чем-то удивительным: он и раньше по-особенному относился к чувству вины, и ей, как гражданке Канады, было бы крайне неприятно не принять столь искренний и отчаянный порыв. Джеймс, состроив свои догадки, на глаза в целом не попадался.              Что Роджерса, что Барнса в одинаковой степени было жалко. К их судьбе она проявляла настоящее сочувствие, но последнего видеть совершенно не хотела.              — Сейчас – да. — она повернулась на стуле, дотягиваясь до коробочки канифоли, и придвинула её ближе к Шури. Та всё же смогла поймать взгляд девушки – в карих глазах и правда не было ничего, кроме увлечённости работой и лёгкого проблеска утомления. — Я страшно тревожная к тем воспоминаниям, но сейчас... как будто отпустило. Ничего не могу с этим поделать.              Конец устройства, едва ли похожего на паяльник, с тихим писком коснулся грубых кристаллов. Его ручка засветилась неоново-зелёным светом, светодиоды на ней моргнули, и только после этого сестра Т’Чаллы приступила к манипуляциям с прибором. Она грустно улыбнулась, предаваясь событиям прошлого.              — Понимаю, — сказала темнокожая, подперев подбородок рукой, — я сама каждый раз с содроганием вспоминаю ту конференцию. Думаю – а что, если бы брат с папой не вернулись тогда? Мне кажется, я бы никогда от этого не оправилась.              — Главное, что сейчас всё хорошо, — с короткой паузой озарилась улыбкой Эбби. — Так или иначе, вы пропустили через себя все «а что, если». Кажется, это самый мощный оберег от несчастий – ведь события и так пошли не по страшным сценариям.              Шури не стала подавлять усмешку.              — Верно подмечено. Сама-то хоть когда-нибудь руководствовалась своими словами?              — Ни разу, — шепнула Мурисье, склоняя голову в жесте абсолютной невинности.              Девушка снисходительно покачала головой и, вновь прикоснувшись устройством к канифоли, обратила всё своё внимание на процессор: сроки не поджимали, но закончить хотелось пораньше. Эбби заметила это и бесшумно выдохнула, взяла провод, разомкнув на его конце зубы. Работа мигом увлекла сознание: монотонные операции, схожие с пересчётом значений в научной работе, неплохо абстрагировал от внешнего мира, позволяя времени течь быстрее.              Закончив с последней, самой важной пластиной, Мурисье потянулась, а затёкшие суставы жалобно скрипнули. Пальцы быстро подхватили кусок иридиума, Эбби лениво встала и потрясла рукой, чувствуя пьянящий прилив сил. Она сделала всего пару шагов, прежде чем, прицелившись, метнула деталь в сторону почти готового экзоскелета.              Наработка описала небольшую дугу, немного сменила траекторию и с тихим жужжанием примагнитилась к плечу костюма. Тусклые голубые полосы поползли по всей его площади – теперь однозначно готового. Шури смотрела на это с приоткрытым ртом: в вечернем полумраке зрелище оказалось и правда завораживающим.              — Ничего себе…              Мурисье довольно улыбнулась, наблюдая за реакцией принцессы: девушка подхватила со стола планшет и в который раз за день подошла к костюму, наводя на него гаджет. Экран засиял, демонстрируя множество всесторонних показателей.              — Идеальный баланс распределения метазарядов и точек сворачивания… — она заворожённо покачала головой, поднимая планшет на уровень своих глаз. — Я бы никогда не додумалась. Честно, мне до конца не верилось, что это сработает.              Эбби никогда бы не призналась вслух, насколько ей льстит похвала от умного человека. Сейчас, когда жизнь потеряла главный сок в виде бесконечного копания в белье ГИДРЫ, она медленно, но упорно узнавала людей вокруг себя. Было непривычно задавать вопросы – знакомств Мурисье имела достаточно, однако течение разговоров не шло в сравнение с тем, как она пыталась прощупать принцессу. Шури оказалась открытой девушкой – почти всегда она отвечала дерзостью, делилась подробностями прошлого, порой ставила на смех то, что слышала от освобождённой преступницы. Наверное, именно поэтому в вопросе интеллектуальных способностей члена королевской семьи темноволосая нисколько не сомневалась.              Сомнения её давно не тревожили – что насчёт партнёра по работе, что насчёт её брата и их планов. Новый король просто оказался высокой чести и уважения человеком, подсуетившимся в нужное время. Таких стратегов Эбби безумно ценила.              — Если честно, тут и не надо думать, — беспечным удовольствием отразилось от ударопрочного стекла; где-то за ним, строя планы на грядущий день, готовились ко сну вакандцы. — Для разной площади разное распределение. Универсальной формулы для этого нет, тут всё решает ручной и крайне изнурительный подбор.              — И сколько времени заняло это в первый раз?              — Хм… месяцев пять. — девушка подошла к платформе, и во взгляде не скрылся какой-то особенный трепет к труду бессонных ночей и чьих-то жизней. Она медленно провела ладонями по плечам костюма, точно пробуя это мелкое движение, холодный металл и безграничную власть на вкус. — Поистине самый трудный этап моей жизни. Мне тогда казалось, я свершила невозможное, а сейчас всё наизусть помню.              — Всё это, конечно же, без нормальной мастерской? — усмехнулась Шури.              — В интернате был маленький кабинет трудов, — вздохнула Эбби, погружаясь в подростковые воспоминания. Она мотнула головой, убирая с лица кудрявые локоны, и присела, чтобы внимательнее перепроверить все крепления. — По вечерам я работала над костюмом, потом прятала детали в шкаф для уборки. Учитель туда никогда не заглядывал. До конца жизни запомню запах извёстки с деревом… как же я его ненавидела. А потом, естественно, уже оборудовала себе нормальную мастерскую.              Мурисье нечасто возвращалась мыслями в те места: жестокость подростков из разряда «вылей суп на голову наиболее слабому» не стоила нынешней обиды, однако холодное равнодушие рано или поздно должно было выжечь в подростковых годах дыру из сухих фактов. Так и случилось – обстановка хоть и представлялась в голове ярко, точно она заходила в эти стены вчера, но уже не несла в воспоминаниях особой ценности. Мика, пережившая издевательства в средней школе, едва ли разделяла её мнение. Эбби стояла на своём, настолько упрямо, насколько это представлялось возможным – ни один придурок с недалёкими идеями бесправен в сломе чужой самооценки.              Сен-Клер это вдохновляло; её в целом удивляло, как девушка, остро переживающая любую неудачу, смогла так просто забыть обидчиков.              У Эбби случались проблемы и похуже жвачки в волосах.              А потому, покривившись мысленно от приторно-солёного запаха в том кабинете, девушка выпрямилась, чтобы набрать известную только ей комбинацию на бедре. Пластины бесшумно двинулись, пуская по ноге голубоватое свечение, и костюм мгновенно свернулся в знакомую форму браслета. Она со странным выражением лица посмотрела на него, ощущая неподъёмный груз ответственности прошедших дней.              — Зря я жаловалась на свою прошлую лабораторию – начала у вас с Железным Человеком далеко не сахарные... — пожала плечами принцесса, подходя к Эбби. — Можно?              Мурисье переложила браслет в чужую ладонь, позволяя рассмотреть его детальнее. Найдя глазами следующую цель, она подавила сонный зевок и, обогнув Шури, забрала планшет. Медленной усталой поступью, наклонив неудобно голову, чтобы рассмотреть информацию на экране, девушка прошла мимо платформы и остановилась возле стула, собиралась сесть. Боковое зрение уловило слабое движение – Эбби тут же перевела взгляд выше и не смогла сдержать улыбки.              — Давно вы тут? — поинтересовалась она, обводя глазами Стива, привалившегося к стене в позе полной расслабленности.              Тот скрестил руки под грудью, коротко посмотрел себе под ноги, прежде чем сделать несколько шагов вперёд. Девушка уже давно выучила его странную привычку бросать взгляд вниз, однако разгадать её смысл так и не смогла. Капитан был одет в спортивную одежду; мокрые волосы говорили о том, что он начал готовиться к отдыху. Никакого боя, никакой войны; только старый удар желтел на щеке, заживая.              — Достаточно, чтобы понять, что работа движется семимильными шагами, — поднял уголки губ Роджерс, — здравствуйте, принцесса, — не упустил возможности поздороваться, на что получил от Шури доброжелательную улыбку и вежливый кивок. Он опустил глаза на браслет, слабо вздёрнул подбородок, указывая на него, и неуверенно уточнил: — Собираешься возвращаться?              Эбби сжала губы в тонкую полосу. Несложно было догадаться, что имел ввиду Стив, и на его вопрос нашёлся вполне однозначный ответ.              — Нет, — повернулась, чтобы положить на стол планшет. — На эту скользкую дорогу я больше не сверну. Мне хватило.              — Выходит, просить тебя бесполезно?              В его голосе не было печали – один только ему знакомый вызов скользнул в незримой усмешке, и Мурисье не смогла не заметить этого. Посмотрев на город за окном, девушка подняла уголки губ и, повернув голову, провела языком по верхнему ряду зубов. Там застыл знакомый вкус очередной авантюры, схожей с той, какую дарила ей ГИДРА после очередного обвала их серверов на Даркнете. Не стал бы Стив просить чего-то невозможного?              — Смотря что именно, — ответила она с подозрением.              — Думаю, мне есть, что предложить одному из самых толковых взломщиков планеты.              — Тогда точно нет.       — А Страннице?..       — Тем более.              — Ладно, но хотя бы просто выслушай. Я не займу много времени.              Негромкая просьба Роджерса излучала последнюю надежду, утаённую в самой непримечальной комбинации слов. На тихую и очень короткую молитву одними лишь губами Бог не ответил; с чувством явного поражения она смиренно скользнула вдоль инструментных рядов, ловя внимательный взгляд принцессы.              — Не переживайте, Ваше Высочество, я вернусь, — успокоила Мурисье череду вопросов, на ходу закалывая волосы в подобие пучка, — можете пока провести тест-испытания командного модуля.              Шури кивнула, однако в её чёрных, хитрых глазах читалась единственная правда:       тебя не отпускает.              Не отпускает прошлое, не отпускает чувство долга, не отпускает привязанность к тем, для кого она хоть что-то стоила, не отпускает Странница – единственное воплощение свободы выбора и инструмент справедливости, которого на всём белом свете можно было пересчитать по пальцам? На это пьянящее осознание неверности Эбби поставила все карты: не могло обойтись как-то по-другому, а в глубине души она давным-давно расставила всё по законным местам.              Чудовищная сторона всегда будет неотъемлемой её частью – хоть в костюме, хоть за экраном ноутбука.              Эбби лишь немного удивила просьба Стива оставить дальнейший разговор тет-а-тет. Шагая рядом со Капитаном, она без каких-либо мыслей оглядывала своего спутника – только сейчас фигура его выпрямилась, точно он, получив надежду на одобрение, воспрял духом. Ни единой догадки, что задумал мужчина, в голове не зародилось.              Через несколько секунд Роджерс вдруг замер, останавливая Мурисье лёгкой хваткой за предплечье, заставляя ту вздрогнуть. Он огляделся, проверяя отсутствие лишних свидетелей. Зря переживал. В столь поздний час стены замка пустовали, отражая глухим эхо вой ночного ветра и убаюкивающий стук копьев о мраморный пол.              — После всего, что произошло, я не вправе просить тебя о чём-то, но мне правда не к кому обратиться.              Первой же фразой обозначил мужчина степень отчаяния. Предчувствие тревожно зашелестело под рёбрами, отсчитывая последние мгновения спокойствия – и сколько раз такое приключалось? Эбби заставила себя прекратить мыслительный процесс, глубоко вдохнуть и ровным голосом спросить:              — Вы опять куда-то влезли?              Глядя на то, как Стив поджимает губы и медленно прислоняется плечом к стене, ей захотелось дать себе затрещину. В последнее время язык порывался жить своей жизнью.              — Влез… ещё когда согласился работать с ЩИТОМ, — тоскливо, но добродушно улыбнулся он, и доброе воспоминание о Фьюри проскочило в мыслях двух людей как самая естественная вещь на свете. — Ты знала, что Клинт со Скоттом пошли на сделку с правительством?              — Скотт – тот парень, который…              — Великан, да.              Эбби вспомнила все его шутки, прозвучавшие за слоем бронированного стекла и железных прутьев. Уши от такого, мягко говоря, утомились.              — Насчёт Бартона – да, прочитала, — вздохнула девушка, скрестив руки на груди. Ей казалось, что она никогда не оправится от той боли в серых глазах, причиной которой стала сама. — Я за них, конечно, рада, но сейчас это вроде как не моё дело. Я узнала только то, что было в протоколах освобождения из-под стражи.              — Тогда ты, наверное, в курсе, что остальные отказались.              Конечно, Эбби это знала. С подачи Шури она не упустила шанса узнать подробности о своих боевых товарищах, с содроганием осознавая, насколько схожи для Максимофф клетки в ГИДРЕ и Рафте.              Девушка задумчиво склонила голову, глядя в стык плит на полу, на мгновение нахмурилась, а потом резко подняла взгляд на Стива, не стесняясь собственной проницательности:              — Убивать я никого не собираюсь, — с прохладой в голосе пресекла темноволосая.              — Я бы сам не стал, — покачал головой Капитан, а затем, едва заметив, как изменилось выражение лица девушки, заглянул в её карие глаза. — Прошу, Эбби. Один я туда не проберусь.              Недолгий анализ захлестнул раздумья Мурисье. С одной стороны, безумно хотелось помочь Стиву – заключённые ведь и её друзья тоже, – но с другой, здравомыслящей, с опаской вспоминала, чем эта подмога закончилась в последний раз. Пять смертей, пускай и самых милосердных... Перейти грань дозволенного ей удалось бы без особого труда. Она вздохнула. Захотелось посмотреть вглубь коридора, точно из тени многовековых стен выйдет кто-то, способный поквитаться силой и взять дело в свои руки. Однако они были одни; мужчина специально подгадал поздний момент, и это ощущалось почти как предательство.              — Т’Чалла знает? — сдавшись, тихо спросила она.              — Он сам предложил.              Тихое ругательство неосознанно сорвалось с сухих губ.              — Ладно, я помогу, — и сразу же, сделав шаг в сторону, чтобы остаться в поле его зрения, добавила: — за один вопрос, на который вы, мистер Роджерс, ответите мне честно.              Лицо мужчины едва заметно просияло. Он слабо улыбнулся, выражая согласие, и убрал руки в карманы. Эбби уловила это движение – Стив всё равно переживал, что без проблем читалось по мелким жестам.              — Вы бы хотели тишины после всего того, что произошло?              Капитан едва приоткрыл рот, желая ответить, но осёкся и продолжил молчание. В появившихся едва заметных морщинках проскользнуло что-то неуловимое – не то разочарование, не то мучительная тоска. Хотя Эбби знала, что эти два чувства в равной степени грызут совесть мужчины, она жаждала получить словесное подтверждение своим догадкам.              Блондин, увы, не торопился, погружаясь всё глубже и глубже в самоанализ. Стало понятно, что Стив, дожив до этого момента, так наконец задался простыми вопросами, о которых привыкло думать подавляющее число людей. Он дёрнул шеей, оперевшись о стену спиной, и твёрдые мускулы замерли на руках отчаянным напряжением.              — Я с сорок второго года нескончаемо воюю, — начал Роджерс совершенно прозрачным голосом, глядя в потолок. — Сначала это был Гитлер, потом ГИДРА, Локи, Альтрон, опять ГИДРА… Говард Старк в шутку называл меня военной машиной, потом Тони вторил ту же мысль. Мне казалось, что битвы – моё предназначение, что сыворотка сделала меня лучше.              Эбби слушала, не перебивая, и проникалась искренностью мужчины. Эмоции на его лице менялись медленно и тяжело, мысль текла неуверенно, поэтому Мурисье оставалось лишь смотреть на профиль Стива и сочувственно поджимать губы. Каждое новое слово грозилось стать последним.              — Я привык к этой мысли, пока не понял, что мне придётся драться с теми, кто всегда был на моей стороне. Нат не раз убеждала меня жить дальше и смириться с вещами, которые нельзя исправить. Я не стал слушать, мне больше воздуха было нужно спасти Баки. В итоге я спас своего друга там и потерял дюжину здесь... Только в Сибири я почувствовал, как сильно устал от самого себя.              Он коротко выдохнул и облизнул губы, когда влажный локон упал ему на лоб. Девушка увидела, как в полумраке заблестели печалью голубые глаза. Пересилив себя, свои страх и сомнения, она сделала шаг вперёд и осторожно положила ладонь на плечо Роджерса. Это было наибольшим знаком поддержки, на который была способна темноволосая.              — Я хочу хоть что-то сделать правильно…              — Вы многое сделали правильно, — возразила Мурисье, а сама почувствовала, как по спине пробежался холодок: почти могильный, заставивший плечи напрячься. — И то, что один раз вас поставили в безвыходное положение, не перечёркивает ни одну заслугу. Даже сейчас вы думаете больше о друзьях, чем о себе. Я задала именно этот вопрос, желая убедиться, что вы взвесили все «за» и «против». Нет ничего постыдного в том, чтобы хотеть отдохнуть после всего пережитого ужаса.              — Ты ведь думала о том же, да?              Роджерс горько улыбнулся и, выпрямившись, позволил себе без объяснений притянуть Эбби в короткое объятие. Грубая ткань его футболки коснулась оголённой руки так правильно, что сердце Мурисье мгновенно рухнуло вниз, заставляя её замереть каменным изваянием.              Стиву это было нужно; спустя секунду молчания Эбби вдруг поняла, как сильно ей не хватало простого понимания, обыденной схожести с кем-то, кто хоть немного знал её настоящую. Холодная дрожь прошлась с головы до пят, и сердцебиение вновь ускорилось, сводя рёбра болезненным спазмом. Она на мгновение сжала зубы, после чего, расслабившись, успокаивающе похлопала Роджерса по лопатке.              — Вы меня раскусили, — отшутилась неохотно, на что блондин тихо хмыкнул. — Без прикрас, всё так и было. Я сама себя успокоила тем, что не одна так мыслю.       А потом Эбби почти сразу же улыбнулась. Не каждый день доведётся обниматься с Капитаном Америка, и это маленькое событие можно было пометить личным достижением.              — Ты похожа на меня больше, чем я думал, — с проблеском ностальгии поделился мужчина. Голос его стал менее печальным. — Только… я не просчитываю каждый шаг настолько далеко.              — Зато мотиватор из вас что надо. После такого и не в тюрьму к Мстителям ворвёшься.              — Просто признай, что соскучилась по шуткам Сэма.              — С Пьетро мы ближе, — рассмеялась она, мягко отстраняясь. — Простите, я… не люблю, когда меня касаются.              — Оу, да… конечно.              Большее объяснять Роджерсу не требовалось: стушевавшись, он быстро убрал руки, и на щеках тут же заиграл намёк на стыдливый румянец – тот самый, который делал его почти мальчишеским, несмотря на все прожитые десятилетия и вынесенные битвы. Эбби позабавила возникшая мысль о Наташе – частенько именно к ней обращалось подобное смущение, – однако, переборов секундную смешинку, она заверила, что ситуация ей никакого дискомфорта не доставила. Капитан облегчённо выдохнул, в его взгляде мелькнула благодарность за то, что она не стала развивать неловкую тему.              Мурисье была готова поставить что угодно – они с Капитаном подумали об одном и том же человеке.              Следом, отойдя на пару шагов, она тряхнула запястьем. Из чёрного браслета полились короткие лучи света, переплетаясь в отчётливую голограмму. Загадочной голубизной недосягаемых звёзд замерцали и бусины, их неровные обсидиановые прожилки стали виднеться ещё ярче. Стив заворожённо уставился на инженерное чудо: непосильной задачей оказалось привыкнуть к технологическим прорывам, когда, казалось бы, совсем недавно все грели воду кипятильниками.              — Я сама не особо разобралась с вакандскими технологами, — несмело улыбнулась Эбби, продолжая работать с экраном. — Будь тут мой ноут, процесс пошёл бы намного быстрее.              — С этим ничего нельзя поделать? — Роджерс не пытался скрыть восхищение, заглядывая в программу.              — Почему же, можно. Целая ночь впереди, чтобы доделать костюм и разобраться с невообразимо сложным вакандским ПО. О, вот, нашла дыру в сети видеонаблюдения Рафта. Уже, считайте, половина готова…              Абени, окунувшись с головой в расшифровку множества цифр и бесчисленного количества кодов, так и продолжила щебетать о примитивности предосторожности Росса, а Стив, потеряв всякий резон разобраться в этом, поднял взгляд на говорящую. Первая осознанность в образе, его реальности, вынудила мужчину пропустить пару вдохов.              В полумраке тёплого сезона девушка выглядела сказочно: пряди волос осторожными кудрями очерчивали острые девичьи скулы, придавая выражению её лица холодную вдумчивость, свечение от голограммы мягким отражением застыло в чёрных, прикрытых от усталости глазах, делало ресницы ещё выразительнее, а губы, наверняка искусанные ею самой же, едва ли видимо дрожали предвкушением. Худая, точно голодающая, фигура скрывалась под объёмной рубашкой, исписанной вакандскими молитвами и тонкими ветвями папоротника.              Роджерс вдруг понял, что в любой другой момент, встретив девушку на улицах Нью-Йорка, он бы никогда в жизни не обратил на неё внимание. От своего наблюдения ему не стало больно, стыдно или неловко – Странницу красила жизнь, пускай и заключённая в попытке выведать неизведанное, и именно она привносила в её облик такую нежную красоту, обнаруженную в эту спокойную минуту.              Капитан никогда не позволил бы себе простую роскошь – признаться, как сильно его и Старка сблизила тоска по редкости её появлений, по вялым колкостям и вселенской поддержке, с коей серый костюм появлялся в моменты, когда ничего свыше помочь не было в силах. Наверное, только Странница могла восстать из пепла в пустоте, промолвить успокаивающее «Я всё решу» и, закончив, столь же тихо исчезнуть. Порой только этого веяния не хватало в изнуряющей схватке.              Стив ни за что на свете не стал бы сознаваться, насколько схож этот лунный проблеск с хрупким образом Наташи.