13. — Протяни руку помощи.

      Эбби любила то, что делала. Вместе с этим она проклинала любой шаг в сторону работы.              В керамической кружке остался осадок от кофе – тёмно-коричневая гуща, точно гадая, предвещала нарушение одной из самых главных заповедей, коей часто руководствовалась Странница – не мешать делам госслужащих. Пускай девушка часто игнорировала законы, федералов – честных и самоотверженных бойцов, преданных Родине – она уважала и слушала, как делал бы то любой другой, увидевший в ближнем кого-то себе равного. Лидеры, чиновники и другие важные шишки, эго которых и рядом не стояло со старковским, её мало волновали; причинять боль и неудобство было не по чести именно тем, кто стоял на передовой защиты мирных граждан.              Что же, ей не впервые приходилось идти наперекор себе. В противном случае костюм Странницы так и остался бы отголоском прошлого.              Последний глоток кофе дался слишком тяжело – от волнения и сосредоточенности, сковавших тело с самого начала изучения планировки Рафта, горло саднило от любого движения. Тем не менее, она справлялась; за ним следом, искажая вкус на языке, в рот отправилась сладкая ягода. Мурисье тихо промычала от удовольствия, пока пальцы печатали программу.              — Бедняга, давно малины не ела? — поверх тихого клацанья клавиатуры прозвучал знакомый голос.              Эбби отвлеклась от строк кода, повернувшись к источнику звука. Она не удержалась: оглядела Стива с головы до ног, подмечая, насколько отдохнувшим он выглядит с момента последнего диалога. Лицо его красила добродушная ухмылка, выверенная походка легчала с каждым приближающимся шагом, а глаза едва-едва горели предвкушением; такой Роджерс, шутливый на невзначайную болтовню и расслабленный отпуском в Ваканде, ей нравился гораздо больше. Наверняка Барнс разделил её мимолётную радость за состояние друга, ведь он тоже улыбнулся, давая волю ямочкам на щеках.              — Года три, если не больше. А вообще, путь к моему сердцу тоже лежит через желудок, — сказала она и улыбнулась, заметив, как мужчина загрёб в ладонь с полдюжины ягод и забросил их в рот. — Что это такое?              Капитан протягивал ей телефон, на котором поблёскивала светлая фотография со странными полосами – боковым зрением опознать объект было сложно.              — Последние крохи моих навыков к сочинениям, — с сарказмом ответил он, дождавшись, когда девушка, сдерживая смех, покачает головой и заберёт гаджет в свои руки. — Оценишь? Я старался, хотя по натуре я скорее художник, чем писатель.              Эбби бесшумно хихикнула, когда Баки потряс возле своего горла ребром ладони, переведя взгляд со спины друга на темноволосую и скептически скривив губы. Он наверняка знал, как парень из Бруклина, на уме которого были сплошные драки, учился в школе; её искренне позабавил этот ребяческий подкол.              Мурисье посмотрела в экран, приблизила изображение и прыснула со смеху. В голове тут же всплыл вероятный образ мужчины, пытающегося запечатлеть лист бумаги на камеру телефона; пожалуй, ничем не отличалось от того, как это делали представители поколения преклонного возраста.              Прикусив губу, чтобы случайно не обидеть Стива, она принялась читать текст на тетрадном листе. Это было письмо; по содержанию она быстро догадалась, какой личности адресовался монолог, и тогда глаза ещё внимательнее впились в слова. Текст был максимально прозрачным, в нём Роджерс, наконец, не оправдывался за то, кто он такой, оставив во внимании главный посыл: Мстители, хоть и внешняя сила пыталась помешать, всё ещё не расколоты и всегда придут друг другу на помощь.              После последней фразы «я приду», финалом которой стала жирная точка, девушка передала телефон хозяину, как ни в чём не бывало возвращая внимание к экрану ноутбука. Она не хотела признаваться, что в глубине души что-то предательски треснуло, стоило ей представить, с каким лицом будет читать это Тони.              — Напомните мне купить вам нормальный телефон с нормальной камерой. Глаза сломать можно.              — Эй, не увиливай от ответа, — упрекнул он беззлобно. — Не слишком пафосно?              — Послание… да, нормальное, — сказала она на выдохе, едва не запнувшись о странное чувство тоски, засевшее где-то на корне языка. — Вышло очень трогательно. Мне бы такое адресовали – я б от радости на шею человеку вешалась.              — Как думаешь, он прислушается хоть к одному слову? — помолчав, без проблеска надежды поинтересовался Стив.              Мурисье съела ещё одну ягоду и, прибрав руки к груди, откинулась на спинку стула. Равнодушный ритм, отбиваемый мысом обуви об ножку стола, отсчитал несколько секунд неозвученных извинений в сторону Энтони.              — Вы недооцениваете эмпатию Господина Старка, — наконец, озвучила Эбби, повернувшись к собеседнику. — Хотите моё честное мнение? Вам нужно проработать чувство вины с профессионалом. Несмотря на то, что он зол на вас и на, — она осторожно перевела взгляд на Джеймса – тот, увлёкшийся тихой беседой с Шури, почувствовал причастность к реплике темноволосой и понимающе поджал губы, — Барнса, не думаю, что он послал бы вас куда подальше. Хотя… пару добрых сложноподчинённых предложений в котле политического ада дадут ему надежду. В его жизни было не так много тех, кто прикрывал ему спину, и вы в их числе.              — И я стал одним из тех, кто ударил по больному, — вздохнул он.              — И вас кто-то тоже ударил, мистер Роджерс, — парировала она, находя в бесконечном чувстве вины Капитана знакомые очертания собственного отчаяния. — Так смысл мериться болью?              Мужчина криво улыбнулся, пряча смартфон в карман. Казалось, в такие моменты он думал о ком угодно, только не о себе – и косвенное напоминание о личной трагедии отразилось на лице вполне однозначной эмоцией.              — Он вас простит, — на всякий случай обобщила мысль девушка, — рано или поздно. Сложно не заметить, что он согласовывает свои решения с тем, что делал его отец. Вы с Говардом дружили, так что…              — Ну, тогда будем надеяться на благосклонность судьбы, — наклонил голову Стив, стоило Эбби повести плечами и неловко улыбнуться, — и удачу не развязать ещё раз то, что было в Берлине…              Мурисье намёк поняла и мгновенно переключилась в режим Странницы: строки программы взлома пропали вместе с лёгким движением по тачпаду, сменяясь схематичным изображением помещений. Она притянула стул поближе к экрану, отодвинулась в сторону, освобождая место для Роджерса.              — Будьте уверены: подобного я не допущу. — руки Стива в ту же секунду вцепились в холодный металл стола, склоняясь перед картой. Она довольно улыбнулась чужому сосредоточению: развитие диалога в сторону Тони Старка сулило бы сеансом психотерапии, в коих девушка не была сильна. — Смотрите. Здесь и вот тут, — палец указал на квадраты, помеченные жёлтой сеткой, — установлено наибольшее количество камер. В этом секторе находятся заключённые, перемещённые с Алькатраса. Идея проста: сфальсифицировать отключение одного из генераторов. По служебному протоколу, в случае внештатной ситуации, куда, к счастью, входит несовершенство техники, восемьдесят процентов охраны мобилизуются в ту сторону. Камеры выключаются, бум – и сто два солдата отвлечены. Нашим повезло, они находятся на другом конце тюрьмы. Зацикленная запись, белый шум, взлом, телепортация – вот вам и формула успеха.              — И никаких убийств, — заключил Роджерс добродушно.              Эбби беззвучно повторила эти три слова, мысленно благодаря за такое важное замечание.              — Бог ты мой, это что, разработка плана? Старк разочаруется в тебе.              Знакомый голос вынудил мгновенно обернуться назад, едва удержав себя от удивлённого округления глаз. Мурисье свела брови и мгновенно расплылась в улыбке, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком.              Удивительно лёгкая, небрежная походка отразилась от стен лёгким цоканьем невысокого каблука. Чёрный, как ночь, костюм безупречно облегал тело, на бедре затаилась пустая кобура, точно ознаменовав окончание войны. Рыжие локоны струились едва заметной волной от ушей до груди – они остались прежними с их прошлой стремительной встречи. Лицо, ослепляя помещение широкой улыбкой, очаровывало искренним счастьем. Казалось, в Эбби она безоговорочно узнала Странницу, пускай та была без костюма.              В порыве шока девушка быстро встала со стула, едва не встретив носом плечо Роджерса, прежде чем Наташа завлекла её в крепкие объятия. Мурисье мелодично выдохнула всё волнение, копившееся с ненавистной Германии, в сгиб её шеи, бережно, почти не касаясь, провела своими ладонями вверх, от поясницы до лопаток, позволив женщине впутать пальцы в тёмные волосы.              — Как я рада, что с вами всё в порядке.              — На то я и агент ЩИТА – правительству придётся попотеть, чтобы связать мне руки, — с сарказмом усмехнулась Вдова, отстраняя от себя Эбби. Нежная улыбка тронула губы, стоило ей сжать худые локти и оглядеть девушку с макушки до пят. — Хрупкая, как кукла! Ты вообще есть успеваешь? В жизни бы не подумала, что ты ковала котёл для ГИДРЫ.              В этом и была вся Наташа, заботящаяся о тех, кто вставал на её сторону; темноволосую тронуло замечание, и она, подняв смущённо уголки губ, тихо рассмеялась.              — Ну, теперь у неё будет больше времени привести себя в порядок, — заметила Шури, сверяясь с данными в планшете. Она резво повернула к ним голову, когда ребяческая улыбка несдержанно явилась миру. — Странница славно поработала, передала нам ценные знания и приобщилась к культуре своих предков…              — Господи, опять эта песня… — Эбби вздохнула, пока принцесса, позабавленная ситуацией, громко рассмеялась.              — Погоди, она что, африканка? Почему ты белая?              С невинным вопросом Барнса Мурисье с Романофф коротко переглянулись. На лице агента пронеслось множество эмоций, главенство которых заняло веселье неозвученной шутки.              — А ты до сих пор думал об этом? — нахмурилась девушка. Баки, к её удивлению, смиренно кивнул; в мыслях ярким сравнением вспыхнул образ Микаэллы, любившей пошутить на тему происхождения имени подруги. — Шутки с расизмом меня и тут нагрянули.              — Не переживай, подколоть тебя мы всегда любим, — бодро хлопнула её по плечу Романофф, улыбнувшись.              Только затем она обвела взглядом светлое помещение, остановившись на Джеймсе. Хорошее настроение мигом сменилось предосторожностью, стоило ей осознать характер манипуляций на железном плече мужчины. Женщина сжала губы в тонкую полосу, поёжилась, медленно сжав жёсткую ткань рубашки Мурисье, и глухо кашлянула.              — Ладно, что ж, обсудим план отдельно? Хочу знать, на что идёт моя девочка. Тем более, старикам есть, о чём поговорить без женских ушей.              Эбби, переживая крайнюю степень смущения, обратила глаза к криокамере, рядом с которой на кушетке расположился Барнс. Голубизна подклада, светло-серые ремни и массивный слой железа вселял в девушку нешуточную тревогу; ей казалось, что именно в этой клетке наступит конец всем стараниям Стива. Они вскользь обсуждали это, и блондин непоколебимо заверял, что его друг откажется от идеи заморозки. Сама по себе камера олицетворяла возвращение к истокам ГИДРЫ.              Что было страннее, – желание Баки удержать себя и других от Зимнего Солдата или продолжающаяся наивность Стива, – Мурисье не могла выбрать.              — Да, конечно… — она в один шаг сократила расстояние до стола, забрав серебристый браслет. Тихо защёлкнулся маленький замок на внутренней стороне, края дуги тускло засветились, отражаясь в чёрных бусинах. В последний раз девушка посмотрела на Джеймса – усталые глаза и синяки под ними никак не красили изувеченное царапинами лицо, но короткая переглядка, похоже, немного сгладила углы.              Тусклая улыбка осветлила его лицо в минуте последней надежды, прежде чем Стив, скрестив руки на груди, медленной поступью двинулся к нему. Это последнее, что увидела Эбби перед настойчивостью Наташи, потащившей её в сторону двери.              Спустя минуту молчаливого следования агент буквально вытолкнула её в пустой коридор, огляделась, не находя причин для беспокойства, и только тогда облегчённо выдохнула. Мурисье медленно опустила голову, чтобы поравняться глазами с невысокой Романофф. Ладони девушки сами собой юркнули в карманы штанов, не желая обнажаться невербальными сигналами перед опытной шпионкой.              Эбби прекрасно понимала, что за разговор последует за неимением свидетелей.              — Вы же наверняка слышали детали, Госпожа Романофф… — дала знать темноволосая голосом, сорвавшимся на дрожь, прежде чем Наташа пресекла её тихо, но требовательно:              — Прекращай паясничать, для тебя я просто Наташа. Что за чертовщина произошла с тобой за последние шесть лет?              Девушка приоткрыла губы, перебирая в сознании сотни вариантов возможных ответов, однако так ничего достойного не нашла. Вид рыжеволосой, какой она привычно приобретала при допросе агентов, дал понять: любое слово в эту минуту перевернётся не в пользу Странницы. Наташа, заметив растерянность загнанного зверька на чужом лице, спешно сбросила с себя маску строгого профессионализма и показала подлинное беспокойство. Перед ней была молодая, неопытная девушка, старающаяся свести концы реальности и страданий, и мгновение щитовского подхода кануло в сострадании.              Романофф вспомнила их последнюю встречу перед нападением Альтрона: холодный бетон недостроя мелкой пылью осел в лёгких, и лишь лёгкое смущение, с коим Странница пыталась отвести разговор от личных тем, распалял в груди тепло родного дома. Тогда она упрямо, совсем по-детски, роптала о наличии всех радостей жизни простого человека, в которые, казалось, верила только одна она. Быстрый побег ознаменовал правдивость опасений Вдовы; примерно с тех пор она, стараясь не доставлять неудобств повышенным вниманием, осторожно следила за каждым её шагом, каждым постом на сайте и каждым вздохом, вырванным неосмотрительной борьбой.              Следующим в череде воспоминаний стал ночной диалог, в котором Эбби, не изменяя своей природе, опять сбежала от волнующих деталей. В ту холодную, лишённую честности ночь Наташа поняла, что жизнь Странницы ещё более сложна, чем казалось в первые мгновения её скромных появлений. Она отчаянно воевала за место под солнцем, бросала остроумные комментарии, прикрываясь скудной добродетелью, пока реалии вне серой брони рушились подобно карточному домику.              Женщину разрывало на части от осознания банальной, от того не менее несчастной истины: она всё время была рядом и на секунду не догадывалась о том, что происходило в жизни глубоко одинокого, живущего в бесконечной череде страха и тревоги человека. С десяток страниц информации, которую собрала агент, было меньшим из произошедшего; она в этом не сомневалась, нисколько не ставя под сомнения способности юной хакерши вычищать данные – даже о себе.              Поборов желание вытрясти из неё хоть слово, Романофф сжала пальцы, оставляя на холодных ладонях остатки неуёмной злости – неровные полумесяцы впились в мягкую кожу тонкими фиолетовыми полосами.              — Абени, — вздохнула она, пресекая себя от очередного внимательного взгляда в пустоту коридора. — Абени, чёрт возьми, посмотри на меня, — позвала ещё раз. Тёмные, равнодушные в своей черноте глаза плавно сфокусировались на лице шпионки, губы дрогнули, терпеливо ожидая свою участь. — Я не собираюсь тебя ругать и уж тем более попрекать тем, что ты никогда не осуждала во мне. Но, прошу, оставь натуру холодного воина на другие события. Здесь ты простой человек, моя союзница, с которой я не раз откровенничала. Сейчас на тебя свалилось столько проблем – пером не опишешь. Ты и словом не хочешь об этом обмолвиться?               Девушка моргнула и медленно помотала головой.              — Какой в этом смысл? — тихий вопрос, сошедший с губ самой естественной для неё риторикой спустя несколько секунд молчания, вынудил Наташу тяжело выдохнуть. — Я начну рассказывать, и что случится? Прошлое сотрётся?              — Тебе станет легче, — поставив акцент на первом слове, сказала она непоколебимо. — В моей жизни произошло то, чего я так долго ждала: я наконец-то увидела, какое красивое лицо у Странницы. — челюсть Эбби напряглась, когда Наташа, отрезая пути обхода, прислонила ладонь к резному узору стены. Щёки предательски порозовели от очевидного комплимента. — Я думала, снятие костюма приоткроет мне хотя бы часть тех тайн, которыми ты себя окружила. Но нет, я всё равно тебя не знаю. Шпионка из тебя вышла бы отменная.              — Ваш союзник, которого вы так пытаетесь узнать, и есть Странница, — улыбнулась Мурисье слабо, находя в глазах собеседницы отчаяние вкупе со злостью, которую испытывает человек, понимающий собственное бессилие доказать окружающим какую бы то ни было правду. — А вне костюма я другой человек. Вы не захотите с ним общаться – просто потому, что прошлый стиль более ей не принадлежит.              — Ты всегда за других решаешь? — не сдерживая обиды, изрекла Наташа. — Делаешь так, как сама считаешь нужным, и даже не пытаешься поинтересоваться, что об этом думают дру…              Эбби перебила, осознав неожиданно:              — Вы поговорили с Клинтом?              — Клянусь, ещё хоть одно слово не по делу, я приведу сюда Тони, и мы вдвоём будем выбивать из тебя правду!              В этот раз Романофф себя не одёрнула, без упоения наблюдая, как поджимаются чужие губы. Мелкая дрожь прокатилась по телу Мурисье.              — В этот раз я не увиливаю, — воспрепятствовала Эбби с порывом заключительной безнадёги в голосе, жалея о том, что ей не хватило ума не упоминать это имя. — Он был близким другом моих родителей, а я играла с его старшей дочерью.              — Так все контры из прошлого? Что он сде…              — Что я сделала, — перебила темноволосая, ощущая, как тяжесть разговора наполняет внутренности отчаянным импульсом выговориться. Спустя столько месяцев молчания и множества подстрекательств ему, увы, противиться было невозможно. Повторив взгляд Наташи в глубину коридора, она быстро, не давая себе ни мгновения на отступ, заговорила: — Бросила его с фактом того, что кто-то вырезал его друзей и их дочь в придачу, а потом она подросла и начала уничтожать террористов. Вот бы он гордился, когда узнал такое спустя несколько лет моих бесполезных попыток разгрести последствия!              Романофф, сведя брови, покорно молчала, про себя сопоставляя всё услышанное. Её глаза, сверкая зеленой славянского взгляда, стремительно анализировали девичий лик, искали в нём малейшие признаки поступающей боли, которая, как показалось шпионке, рано или поздно должна была проявиться в худых чертах.              — А потом до меня планомерно дошло, что я натворила, — продолжала безутешно, — но исправлять ошибки было поздно. Как и говорить ему, что вот она я, живая. Поэтому я все эти годы не претендовала на статус благодетеля.              — Тебе не доставляло удовольствия убивать, — негромко, но твёрдо сказала Наташа в момент паузы. Она наклонила голову, чуть повернулась, заглядывая в глаза Эбби; в них, помимо боли по минувшему, мягкой полупрозрачной пеленой блестели сомнения бесчеловечного выбора. — И, давай будем честными, там, где можно было избежать бойни, ты давала шанс. Иначе Земо гнил бы в земле, а миллионы людей пострадали или, того хуже, погибли.              — Какая разница, что случилось с Земо, если именно я причинила боль близким своим эгоизмом? — она рвано выдохнула, сорвалась на полушёпот, не замечая боли в позвонках от попытки слиться воедино со стеной. — Благими намерениями дорога в ад вымощена. Я не хотела быть ни палачом, ни судьёй, но я всё равно ими стала. Я оглядываюсь и пугаюсь, потому что своими руками лишила кого-то жизни, семьи и возможности исправиться. И даже это меркнет рядом с тем, что мой бывший чувствует себя причастным к каждому моему глупому шагу. Хотя он ни капли не виноват в том, какой я монстр, федералы его всё равно привлекли!              — Думаешь, я чем-то лучше? Или Клинт, или Стив? — тряхнула её за плечо Наташа, вставив между предложениями что-то русское и, судя по интонации, бранное. — Я всё, от корки до корки, вижу и понимаю! Не ты первая и не ты последняя, кто пойдёт по стопам мести и окажется полезнее тех, кто не наделён мужеством на такой шаг. Прекрати делать вид, будто каждый урод в этом мире заслуживает существования!              — В том и проблема, Наташа! Я до сих пор не могу заставить себя думать о том, что могло быть по-другому!              Жар прилил к лицу Мурисье, когда она говорила столь простые, но важные для неё слова; девушка без лишних слов понимала, насколько была бы недовольна мама её решениями, не лиши её жизни Солдат. Была бы? Её трясло от одной лишь мысли об иной реальности, в которой волею судьбы самые близкие люди не приняли вызов службы и отказались от командировки.              В ней она всё равно бы страдала. Возможно, даже сильнее, чем сегодня. Её правда постоянно металась между отказом и ответственностью. Эбби и не думала о первом варианте как о постоянном.              — Милая… — настроенная совершенно по-другому, женщина осторожно прикоснулась к её лицу, проведя большим пальцем под глазом. Только тогда темноволосая почувствовала, как крупные слёзы беспрепятственно прокладывают дорожки по щекам, а вместо полноценного вдоха получается издать только рваный звук без целительного кислорода. — Господи. Иди сюда.              Эбби поддалась лёгкому притяжению её руки, буквально упав в объятия Романофф. Холодные пальцы обхватили плечи, потянулись к кудрям – похоже, женщине по-настоящему понравилось трогать её волосы. Этот жест вырвал остатки самообладания и хоть какой-то чести: уронив голову на плечо Мстителя, девушка тихо застонала, и тогда уже вторая, третья слеза спешно поползла по лицу.              Наташа едва слышимо выдохнула, прижимая к себе дрожащее тело, позволяя ей выплакаться, и мечтала забрать у неё хотя бы часть той боли, что несли за собой её попытки сделать мир лучше наперекор этого же самого мира. Вдова никогда не думала о Страннице в таком контексте: облачённая в серую броню, она выделялась видом исключительно одинокого человека; других причин, по которым томилась бы девушка, она не находила.              Сейчас русская понимала: за всеми шутками и паузами скрывалась тяжёлая борьба совести и долга.       — Ты ни в чём не виновата, — прошептала женщина в её шею, зарываясь носом в ванильный запах шампуня. — Не будь тебя рядом, Бог знает, что сделали бы Хеликерриеры... Порой только грубая сила способна предотвратить худшие события. Всегда найдутся те, кто осудит насилие, но не мы... не в нашем положении. Я всегда буду на твоей стороне, милая.       — Я бы делала это снова... — прозвучало шёпотом, и тогда Романофф покрепче прижала к себе ослабленное тело.       — А я бы вновь поддержала тебя. И нисколько бы не пожалела об этом.       Наташа хотела верить, что глаза её тяжело защипало не из-за образа Елены, возникший ярким воспоминанием из далёкого, окружённого весёлым смехом и пеленой тревоги детства. Убедить себя в этом окончательно она не смогла.              

───── ◉ ─────

      Серо-голубая вспышка на короткое мгновение озарила стены коридора, вырывая из полумрака две фигуры. Одна, худая и стройная, лишь повела ногой, быстро повернула голову в сторону; другая же, создавая ошеломительный контраст грациозности, едва не потеряла равновесие и тут же прислонилась к холодному металлу. Вздох сквозь зубы практически бесшумно вырвался из лёгких.              — Я не думал, что это так… неприятно, — выдавил из себя мужчина, останавливая на мгновение пальцы – прохлада руки на лбу снимала головокружение быстрее. — Дай мне минутку.              — Никто не говорил, что телепортация – перемещение бизнес-класса. — Странница резонно наклонила подбородок, проверяя через стёкла визоров состояние напарника. Новый костюм, несмотря на полную вибраниумную составляющую, оказался урезан по возможностям; сделав мысленную пометку касательно некоторых датчиков, девушка вздохнула и спросила: — Как вы себя чувствуете?              — Голова кружится, — пожаловался Стив, проглотив вязкую слюну. — Так и должно быть?..              — Конечно. Ваканда относительно моря на полмили выше, а мы сейчас на сто метров под океаном. Резкий перепад в десять атмосфер неплохо бьёт по самочувствию. С вашим возрастом удивительно, что колени не начало ломить.              — Ты всегда будешь так язвить? — испустив мощный выдох, уточнил мужчина.              — Физика любит издеваться, — невинно пожала плечами.              Роджерс, окончательно пришедший в себя, тихо рассмеялся и выпрямился. Эбби, удовлетворённая мелкой пакостью, с невозмутимой позой огляделась – несмотря на все шутливые замечания, она прекрасно понимала, что такие перемещения без костюма вредили здоровью. Белая сетка невидимых лучей разрезала пространство, ни на что не наткнулась. Странница молча опустила взгляд на руку и нажала на несколько разных участков на предплечье.              — Вам восточнее. — рука указала на один из коридоров, пока девушка, без интереса смотря на стены, ничего волнующего для себя не находила. — По пути два поворота направо, пять рабочих камер и три охранника у компьютеров. Справитесь?              — Как и обсуждалось, — без сомнений в голосе улыбнулся Стив. — Для меня это лёгкая разминка.              Мурисье невзначай взглянула на приободрённого мужчину, и улыбка окрасила её лицо, скрытое маской.              — Через восемь минут жду в гости, — сказала она, делая первые шаги по знакомым помещениям. Секунду спустя остановилась, — и ещё, на всякий случай, — повернула голову – Роджерс был уверен, за слоем металла его буравил проницательный взгляд – и, открепив от бедра костюма маленькую деталь, бросила телепорт Мстителю. Пластина из вибраниума описала мягкую параболу, прежде чем приземлилась точно в руку. — Удачи, Кэп.              Мужчина доброжелательно улыбнулся, кивая в знак взаимности, и быстро скрылся в тени узкого коридора.              — Ух, как же я крута, — пробормотала Эбби в воздух и встрепенулась, поджимая губы в последней искре кинематографичности момента.              Девушка вновь повернулась и на сей раз основательно взяла маршрут до точки назначения. Сквозь бронированное стекло вставок у потолка, служащих чем-то вроде рассеивания ярких прожекторов на несколько ходов, монотонным мельканием светились и угасали аварийные огни. Толстая сетка вентиляции невидимо вибрировала, посылая панический гомон в тихий, по-своему одинокий корпус тюремного перехода.              Сейчас она чувствовала себя гораздо лучше, чем парой дней ранее; нелёгкий, но такой нужный разговор с Наташей дал свои целительные плоды, а ночная посиделка за распитием африканского чая только подкрепила сомнительный вкус к жизни. Нашёл он своё кредо именно здесь, в костюме за очередной миссией; это ли не повод признаться в том, что Странница – её неотъемлемая часть, и что череда испытаний в её роли не прекратится?              Сомнения прекратились; с их вынужденным отдыхом обещала успокоиться и прошлая пленяющая боль.              Оторвавшись от рассуждений, каким же прекрасным человеком на самом деле оказалась Романофф, Абени остановилась у массивной двери и, скривив губы в неоднозначности, подняла предплечья. Фигура её мгновенно оказалась в свете яркого плафона, висевшего на потолке самым грязным оскорблением общей стилистики Рафта.              — …выиграют, и тогда моя ставка не прогорит, — чавкая свежим сэндвичем, наклонился всем телом широкоплечий мужчина в тактической форме. Он усмехнулся, когда его напарник, явно не такой высокий и мускулистый, немного скатился по спинке стула и мученически вздохнул – тот явно утомился от нескончаемой болтовни соседа. — Лудомания – это, несомненно, хреново, зато столько классов от девчонок соберу; типа, никто в них не верил, а я вот какой молодец, увидел талант!..              — Реально классно, — перебила девушка, поджимая губы в ехидной улыбке.              Руки бойцов с первым же словом схватили оружие, и мужчины повернулись на стульях. Воинственный настрой, вспыхнувший в их глазах решительностью стрелять на поражение, погас мгновенно, едва ли девушка обратила оба кулака в них. На запястьях холодной опасностью блеснули контуры энергозарядов; наклонив голову, она бросила небрежно:              — Не советовала бы играть с судьбой. Меня шестой калибр даже не поцарапает.              — Какого чёрта?!              Эбби хмыкнула, указав рукой на пустые стулья, а затем бесцеремонно телепортировалась – так, чтобы траектория одного потенциального выстрела прошла по двум телам одновременно.              — Освобождайте место, — уже серьёзнее потребовала Странница, без наслаждения наблюдая, как менее сложенный, дрогнув, медленно опустил оружие, положил пистолет на пол, глядя на угрозу опасливо, и метнулся к рабочему пространству отошедших коллег. Его напарник, замявшись, практически идентично воспроизвёл те же действия. — Умницы. Люблю парней, которым не нужно разжёвывать каждый шаг.              Мурисье потрясла руками, отключая боевой режим нового костюма. Голубой свет потух. «ГИДРА так не воспитывала своих мальчиков», — хотела было добавить девушка издевательски, но тактично промолчала, переключая всё своё внимание на открытую компьютерную программу.              Примитивная система видеонаблюдения, безусловно, никак не рассчитанная на очный взлом, совсем скоро поддалась манипуляциям Абени: правительство Штатов явно не любило себя и свой народ, раз экономило на таких важных вещах. Она облегчённо вздохнула – подставы и прочих ловушек, на которые рассчитывала темноволосая при худшем исходе, не нашлось.              — Эм, Странница… — вдруг подал голос один из бойцов, прерывая мерный гул аппаратуры. Темноволосая потянулась к плечу, размагничивая одну из пластин, и действительно повернула голову к мужчине, готовая слушать. — Ты… убьёшь нас?              Брови её взметнулись вверх; и, благо, никто из присутствующих этого не мог заметить. Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась о невыгодность положения и вставила деталь в компьютерный блок, разворачивая появившуюся вкладку.              — Вы мне не нужны, — как можно мягче заверила она, и парни действительно немного успокоились. — К тому же, эта работа котируется как госслужба, так? А я принципиально не калечу своих союзников.              Краем глаза Эбби заметила, как напарники переглянулись.              — Союзники? А месть? Типа, грозное возмездие за заключение...?              — Закрой рот, пока не прибили, — шикнул на него низкий, ударяя.              Смена картинки видеонаблюдения тем временем закончилась. Странница, как ей и подобает, заглянула в файлы общей базы; и едва сдержала смех, когда данные предстали её взору спустя полминуты неторопливого в её понимании входа.              — Недели тишины и сладкой жизни со сном и едой по расписанию меня задобрили, — отвечая на вопрос киномана, улыбнулась Мурисье. Удалив все досье и доказательства о пребывании здесь некоторых людей, испытавших радости несгибаемого гнётом властей характера, она выпрямилась и прибрала руки к груди. — Не волнуйтесь, Чип и Дейл, я достаточно себя наказала. Клянусь, никого убивать больше не буду. ГИДРА пала, моя эпоха канула в лету.              — Это неправильно…              — Я знаю, смирись.              — Н-нет, я не про это, — ответил рослый смазанно, облизнув губы от волнения. — Этим сукам гореть в аду… ГИДРА – контора монстров. Дерьмово, что тебя сюда спустили.              Сердце Эбби пропустило удар, прежде чем она нахмурилась и опустила голову. Скрытые под плечами ладони сжались в кулаки.              — Ты меня так расположить к себе пытаешься?              — Нет! — он запричитал, заёрзал на стуле, когда Странница выпрямилась. — Отряд «Малькон», ты должна знать! Мы с корешем состояли в нём!       — Тогда уж тем более я вам не враг, — вырвалось из неё с шумным выдохом. Мурисье запомнила не все детали из громадного блока той информации, с коей ей довелось работать, будучи Странницей. Название всплыло в голове очень тускло; так и не найдя в чертогах памяти хоть какую-то конкретику, она придвинула стул ближе к компьютеру. — Послушайте, ребят, я верну должок своим друзьям, никого не убивая, — подчёркнуто услужливо сказала она, — и больше проблем не доставлю. Даю слово.              Они продолжили диалог; кажется, они и правда что-то говорили ей в отчаянной попытке оттянуть время известного только им приговора, однако Эбби, телепортируясь, в их слова уже не вникала. Следующим и с тем заключительным шагом стала встреча с близнецами – освобождение должно было уложиться в оставшиеся три с половиной минуты.              Холодное помещение встретило её отдалённым воем и отблеском аварийного огня. Повернув голову, она увидела камеры виновников торжества – и сразу же в ней что-то тревожно вздрогнуло, стоило опустить взгляд чуть ниже. Ванда с Пьетро отбывали «наказание» в клетках, находящихся друг напротив друга: казалось, их намеренно мучили, дав брату и сестре возможность видеть страдания самого близкого человека.              И если поза блондина, привыкшего не выставлять напоказ бессилие и грусть, всё ещё виделась расслабленной и практически беззаботной, то девушка, зажавшись в углу маленьким комочком, проецировала в корне иное настроение. Точно силясь занять наименьшую площадь, ведьма прятала глаза в грубой ткани смирительной рубашки. Она не спала, почти не дышала; её плечи колотило мелким ознобом, пока волосы, слипшиеся от грязи, обнимали её спину и тело как ограждение от тяжёлой реальности.              Вид Ванды, сломленной своей же силой, вогнал Мурисье в печаль – заковианка такой судьбы явно не заслуживала.              Как только таймер остановился на трёх минутах двадцати двух секундах, девушка сделала несколько быстрых шагов, вынудив брата дёрнуться в неожиданности звука. Он обернулся, пока недовольство рисовало на его лице морщины.              Подняв глаза, он на мгновение растерялся. Точно не веря в происходящее, Пьетро приоткрыл рот и вскочил на ноги, едва не упав от натяжения цепи на лодыжках.              — Странница!? — едва контролируя громкость, с восторгом шепнул он.              — И никак иначе, Скороход, — улыбнулась девушка, и чувство радости захлестнуло сознание с его вымученной, но широкой улыбкой. — Скучали?              Знакомый голос побудил Ванду поднять голову: в затуманенном взгляде промелькнуло неверие, с коим Максимофф постаралась выпрямиться и получше разглядеть её фигуру. Едва ли она успела осознать, чей образ оказался в столь близкой недосягаемости, как Странница, дёрнув рукой, испарилась. Уже в следующее мгновение над ведьмой склонилась тень, присела на корточки и, склонив голову, сказала негромко:              — Я тебя вытащу.              Улыбка облегчения нашла место в простом обещании. Не теряя времени, Эбби осторожно прикоснулась к заключённой. Зная расположение застёжек смирительной рубашки, руки легко справлялись с задачей – совсем скоро шея Ванды расслабилась, стоило давлению ослабнуть на нежной коже.              Возясь с особо запутанным ремнём, уходящим куда-то за поясницу, Мурисье всё же решилась поднять глаза на Ванду. Увиденное заставило её свести брови: вид девушки стал ещё более измученным, и все прожитые испытания в ГИДРЕ, держась на одних лишь поджатых губах и дрожащих ресницах упрямой колдуньи, грозились вырваться из неё бесконечным потоком слёз. Темноволосая бесшумно выдохнула: как же знакома чужая боль.              — Хэй, ты в порядке? — спросила Странница тихо, теряя задор в голосе.              Несколько секунд потребовалось Максимофф для того, чтобы проглотить эмоции и сфокусировать взгляд на серой маске, сияющей на линии глаз светло-голубыми полосами – такими похожими на всполохи сил любимого брата.              — Я думала, мы тут навсегда. — сиплый ответ Эбби едва различила, а потому меж делом неловко потрепала плечо Ванды, оказывая посильную поддержку. — Это же не освобождение?..              — Эм… наверное, ближе было бы слово «побег». Но где Стив Роджерс, там и правосудие, а всё это, — ладонь быстрым движением описала линию от угла камеры до пространства за спиной, — была его идея. Никто бы вас не бросил тут, понятно?              Девушка, наконец, слабо улыбнулась. Ткань расслабилась, и долгожданная свобода откликнулась в лопатках потоком прохладного воздуха. Странница помогла снять рубашку, – теперь широкую и бесполезную, – оставив ведьму в одной майке да штанах, явно не подходящих под худые параметры заковианки.              Мститель осторожно подняла заключённую на ноги и мысленно порадовалась: сил у Максимофф оказалось достаточно для того, чтобы стоять ровно и почти твёрдо. Знакомое движение отразилось лёгкой вибрацией где-то в плече, так отчаянно сжатой дрожащими ладонями. Даже на них, едва ли способных постоять за себя, мелькнули металлом толстые наручники.              — Возьми. — Странница вложила в пальцы Ванды пластину из вибраниума и отошла на два шага, ощутив за спиной холодные решётки. — Предупреждаю: будет не очень приятно.              — А Пьетро?..              — Мы нагоним, — заверила темноволосая и, дабы ни секунды не терять напрасно, направила руку на ведьму; с единственным слабым зарядом её тело растворилось в воздухе.              Тишина заволокла помещение. Эбби обернулась, когда из другой камеры звонким ударом напомнили о себе тяжёлые кандалы. Взгляд блондина, питая неосязаемый мандраж, прошёлся по её фигуре критической оценкой.              — Новый костюм? — спросил он, подняв уголки губ.              — Какой внимательный. Пожалуйста, наговори мне комплиментов в более располагающей обстановке. — тяжёлый вздох утонул в мгновении телепортации. Преодолев его, девушка опустилась на колени перед Максимофф, изучая конструкцию устройства. Минуя неловкость момента, она задумчиво постучала пальцами по полу и тут же легонько оттолкнула его грудь ладонью. — Пит, стой смирно. Тебе тут нечего разглядывать.              Странница не видела, как печально скривились его губы. Её полностью поглотила работа, и даже нарастающий грохот выверенного бега Эбби от дела не оторвал. Скребущим раздражением сковывала мышцы и отогнала кровь от лица неподатливость процесса; проглотив мимолётную мечту ударить дёргающегося Пьетро, девушка едва не застонала от короткого сигнала в костюме.              Оставалась минута.              Глянув на таймер, Мурисье нервным движением по правой части торса отключила быстро мигающие секунды и шумно выдохнула.              — Что-то не так? — с подозрением вздёрнул бровь блондин.              Эбби мотнула головой – давняя привычка во время кропотливой работы, чтобы, не задействуя руки, убрать с глаз непослушные волосы – и, поглощённая мыслительным процессом, закусила губу. Темноволосая, уставившись задумчивой пустотой на сопряжение металлов и множества электродов, в окончательной решимости придвинула его ступню к своему колену и, с силой надавив, направила один из репульсоров в электронику.              Слабый заряд ударил по ноге. Пьетро зажмурился, но мир с его пугливым движением не сорвался в пучину боли. Кандалы глухо ухнули, отключаясь, и металл на них быстро разомкнулся. Лодыжки, наконец, перестало сдавливать тисками заточения.              Странница осторожно убрала остатки кандалов, когда над головой мигнула красная лампа. Пространство тут же заволокло кровавой завесой; она поспешила встать, привычным механизмом отдавая в руки парню часть своего костюма.              Эбби вновь телепортировалась, оказываясь в тени коридора. Девушка сложила руки за спиной, облокотилась о стену, прикрыла глаза, стараясь думать о чём-то абстрактном. Нарастающий шум сигнализации не располагал к тяжёлым воспоминаниям, но где-то там, на периферии сознания, возвращал в Берлин своим тревожным воем. Именно там жизнь в который раз треснула, разделившись на «до» и «после», и примыкать к тем событиям вновь совершенно не хотелось.              Хотелось ли ей хоть что-то вспоминать?              Мурисье опустила голову и заломила пальцы, когда память мгновением падающей звезды напомнила ей о выстреле в агента ГИДРЫ. Там, где одна история заканчивается, другая только начинается. И даже здесь, положив конец одной насыщенной главе, жизнь дотошно продолжала повествование.              — Давно не виделись, мышонок!              Теплота и задор голоса заставили её улыбнуться. Она повернула голову – Уилсон тоже радовался, и узкая щербинка меж зубов сияла знакомой радостью отложенной встречи. Нет, плюсов всё-таки было больше, и даже они, такие редкие и почти неуловимые, вносили краски в её самокопание. Всему был свой предел, свой конец и своя развязка – и даже боли, которая, казалось, преследовала по пятам.              Эбби не ответила, однако в движении её промелькнуло облегчение – она небрежно оттолкнулась от стены, делая несколько шагов вперёд навстречу мужчинам. Меж её пальцев, точно последнее оружие, направленное на что-то кроме поражения, мигнула отблеском вибраниума частичка костюма.              — Всё по плану? — спросил Стив нетерпеливо, и острым взглядом Мурисье заметила содранную кожу на костяшках пальцев.              Решив воздержаться от комментариев, она робко кивнула и, как подобает человеку прямолинейному, дёрнула пальцами. Сэм сделал машинальный выпад рукой, ловя летящий в него предмет.              — Как славно, что вы почувствуете это снова, — усмехнулась девушка, наводя кулаки на Мстителей.              — Эй, стой-стой, я не го…              Но Уилсон не успевает договорить – слабый, неожиданный удар сбивает их обоих с точки равновесия, и короткий импульс, пройдя от груди к конечностям лёгким покалыванием, заставляет Стива зажмуриться.              Странница в последний раз смотрит на камеру в углу долгим пронизывающим взглядом, прежде чем подбрасывает телепорт и ударяет по нему ладонью.              В нос мгновенно врезался знакомый запах – дерево, травы и порошок вернули её в те безмолвные вечера, нашедшие покой в стенах старого дома. Здесь всё как прежде: та же старая штукатурка, прикрытая коврами; те же лампочки на потолке, тихо клокочущие часы; и даже неизменный стол с вазой конфет и банкой джема находились на том же месте, где она видела их в свой последний визит. Приятное чувство родного угла отозвалось в сердце особенным теплом русской печи.              Тогда же Эбби бросила короткий взгляд на иконы. Богородица милосердно тосковала.              — Где мы?              — Отдалённый регион России. Это дом моего старого знакомого, — ответила она на вопрос Пьетро, не знавшего до сей поры, где они окажутся. Девушка обошла стол, оказавшись возле полки – жалкой подобии кухни, какие бывают в самых забытых деревнях – и достала стакан из ящика, протерев его от пыли предплечьем. — Не переживайте, об этом месте никто, кроме нас, не знает.              Роджерс внимательно проследил за Странницей – та по-хозяйски достала бутылку, открыв её, и наполнила содержимым посуду. Тёмно-красная жидкость в сомнительной таре никакого доверия не внушала; однако мужчина, не оказывая ни содействия, ни препятствия, вздохнул и с робостью опустился в кресло, застеленное вязаным одеялом.              — А знакомый не против укрывать беглых преступников? — грустной усмешкой уточнила Ванда.              Мурисье не была уверена, был бы рад Кевин столь внезапным гостям в лице Мстителей, когда сам он едва-едва признавал Халка. Она отвернулась, чтобы вцепиться руками в дешёвую древесину и испустить тихий выдох. В отражении висевшего над зоной для готовки наточенного ножа, точно издеваясь, мелькнул золотой контур куполов за окном – сейчас церковь молчала, и её безмолвие дрожало в воздухе высшей степенью издевательства над темноволосой.              С едва слышным звоном разобралась маска, скрываясь у шеи аккуратным и тонким контуром голубой подсветки. Бросив оценивающий взгляд на алкоголь, скрывающий дно кружки кровавой пеленой, Эбби тяжело моргнула и в два глотка осушила стакан. Болезненный жар потянулся к гортани, совершенно не избавляя от призраков прошлого.              — Он мёртв, так что ему плевать. — девушка повернулась, стараясь не зацикливаться на удивлённых взглядах Максимофф: они не знали, кто крылся за костюмом, и сейчас, именно сейчас она бы не претерпела ни единого слова в свой адрес. Сэма с его всеобъемлющим пониманием и сочувствием проигнорировать оказалось сложнее всего. — Чувствуйте себя как дома. Я сбегаю в гараж за инструментами, попробую малой кровью открыть наручники Ванды. Остальные – душ по коридору налево, вещи в гардеробе сразу напротив, берите, что нравится.              Не желая объяснять свою перемену настроения, Мурисье отодвинула кружку и вышла на улицу. С открытием двери, перекошенной и едва поддающейся простому точку рукой, ей в лицо ударила бодрящая прохлада предосеннего вечера.              Сад медленно умирал; он гиб каждый год, и всякий раз, стоило увидеть в нём сухость, желтизну и прояснившиеся свозь опадающую листву сучки и ветки, становилось по-настоящему тоскливо. Осень постепенно забирала жизнь, зазывая природу ко сну под толщей снега суровой зимы. Эбби лишь немного повернула голову, заметив на заборе чёрную ленту и венок, и поняла, что эта осень заберёт все труды человека, в последний раз притронувшегося к дорожке цветов и раскидистых кустов. И лишь улыбка, возникшая с единственным движением серого хвостика под кустом, оставит за собой воспоминание об этом времени года и тяжёлой потере...              Прикрыв глаза на короткое мгновение, Эбби без интереса проследила за сворачивающимся костюмом и лишь после двинулась в сторону гаража.              Вечер проходил в утомлённом приободрении. Мурисье почти не помнила, как возилась возле ведьмы с отвёрткой и фазами, зато в чистом сознании заметила, как искренняя улыбка, широкая и смущённая, расцвела на лице Ванды, стоило наручникам поддаться. Сразу после ведьмы темноволосая быстро приняла душ, нашла свежую одежду – именно от неё так пахло стиральным порошком; даже перед собственной смертью Виклунд позаботился о стерильности пространства, и этот факт заставил её коротко улыбнуться.              Хлопковый лонгслив впитал влагу, заставив спину мелко дрожать от прохлады ткани. Убрав с лица мокрые пряди волос, Эбби быстрым шагом поднялась по ступеням. Осмотревшись, она коротко прикоснулась к стене и двинулась внутрь. Второй этаж пустовал: тесное пространство, едва способное вместить в себя трёх человек, дверной проём, за которым находился чердак, оставались совсем безжизненны. Полноценная комната была ничем иным, как мусоркой для мелкого хлама, скрывающегося за розовыми протёртыми шторами. Именно в ней были заточены многие секреты Странницы: те, что ждали своего часа, и те, которым суждено забыться.              В одной из лакированных тумб, переживших Советский Союз, быстро нашлось нужное. Схватив тёмную папку, Мурисье столь же стремительно вернулась вниз; чердак никогда не внушал доверие, и хоть сейчас опаска была не к месту, девушка ни за что не вернулась бы туда просто так. В её планах было тихо прошмыгнуть в дальнюю комнату, служившую пару раз её личной ночлежкой. Однако маршрут поменялся, стоило едва заметному запаху и тихой мелодии просочиться из кухни новой противоречивой правдой.              — О, ты вернулась, — с радостным лицом оповестил Сэм, широко улыбнувшись.              Домашняя атмосфера поглотила маленький дом. Эбби оглянулась, уже по привычке анализируя пространство, и не смогла не поднять уголки губ. Болезненную тоску на сердце она предпочла проигнорировать: стоило той уделить чувству хоть немного больше внимания, оно непременно разрослось бы.              — Вкусно пахнет, мистер Уилсон, — прокомментировала она, подметив, что мужчина быстро освоился: на сковородке шипело масло, а в соседней кастрюльке варилось что-то отдалённо похоже на макароны. — А за Марвина Гэя вам отдельное уважение.              — Вот, я же говорил, Кэп! — воскликнул темнокожий, указав ложкой на блондина. — Его альбом – величайшее творение человечества! А умный человек, как правило, шлак не похвалит.              Стив неопределённо улыбнулся и пожал плечами. Сэм, приобретя вид победителя, ожидавшего триумфа слишком долго, не скрывал улыбки, напев строчку песни ещё громче.              Эбби тем временем, поймав момент всеобщего веселья, подошла к столу и осторожно придвинула папку близнецам. Сидевшая рядом девушка, успокоив своё негодование под чужим ненастойчивым взглядом, опустила глаза на приданое. Не укрылась печаль в её кривой улыбке – эмблема ЩИТА, возвышаясь горделивым орлом над страхами ведьмы, сама собой вызвала короткое движение губ.              — Что это? — спросила она негромко, проведя пальцем по контуру значка. Ноготь сорвался нервным толчком, оставив вмятину на матовой чёрной обложке.              — Если говорить красивыми словами – ваша с Пьетро путёвка в лучшую жизнь. Своровала из-под носа Фьюри при первой встрече.              Длинные рыжие волосы, едва подсушенные прохладой вечера, скрыли эмоции Ванды от взгляда темноволосой. Хлопнула папка, и через несколько секунд голова Максимофф дёрнулась, поворачиваясь к брату.              Мурисье сделала шаг назад и скрестила руки на груди, пряча пальцы в сжатых кулаках. Глаза её неторопливо, почти безыдейно блуждали по пространству, находя всё таким знакомым и непримечательным, что у девушки на мгновение перехватило дыхание. Обстановка, нечасто заставаемая ею, возвращала в холодные зимние дни, когда жизнь грозилась свестись к нескольким уколам и непостоянным приёмам пищи – неутешительные слова Кевина играли в голове безутешной и вместе с тем живой угрозой.              Действуя скорее механически, чем разумно, она немного помялась на месте. Ткань тех самых штанов, подаренных когда-то Микаэллой, тронула кожу, напомнив о том, почему она жива, почему выводы умершего друга так болезненны и сладострастны. Эбби тяжело сглотнула; под одеждой собирались множеством созвездий отметины от инъекций, оставаясь незримым спутником её страданий.              Интересно, жалела бы её в той же степени Ванда, узнай она о препарате?              Хотела бы сама Странница хоть капельку сожаления?              — Выходит, ты с первого дня ему не доверяла?              Вопрос сорвался с чужих уст быстрее, чем Эбби сумела опознать в голубой вспышке парня, мигнувшего рядом с молниеносной скоростью. Темноволосую это не смутило; в истоме отпущенного страха она перевела на него взгляд, находя в чужих глазах разгоревшуюся искру свободы. Значило ли это, что скоростной поверил в её красноречивое высказывание, она не хотела думать.              — Выходит, я с первого дня действовала не по общим правилам, — поправила девушка беспристрастно, улыбаясь криво. — Я думала, это уже не новость. ЩИТ, в моём понимании, не панацея от всех бед. — Эбби легонько толкнула плечо Пьетро, освобождая пространство, и прошмыгнула к чайнику, готовая боготворить хозяйственного Сэма за горячую воду. — И хватит уже так на меня смотреть. В нём сидели мои враги, я даже в Капитане в моменте засомневалась.              Стив смиренно покачал головой и приник губами к своей кружке. Слабая ирония наблюдалась в этом движении: беглый Мститель, по печали судьбы потерявший признание общества, пил из кружки с изображением своего главного символа – красно-синего щита с издевательским звёздным знаменем. Он не излучал осуждения за столь неприятную правду; казалось, сейчас блондин был настолько утомлён, что даже против договора перед глазами он ничего путного не скажет.       Едва завидев это, Мурисье отвернулась и подхватила жестяную банку. Пусть привыкают. Единственная по-настоящему эгоистичная мысль, мигнув в сознании абсолютной капитуляцией, утонула в звоне ложки о стенку посуды. Растворимый кофе – привычка безденежных университетских дней – упал на дно кружки, разбавляясь кипятком.              — Вероятно, прозвучу очень грубо и нелогично, — продолжила Эбби исповедь, подарив себе несколько глотков едва ли бодрящего напитка, — но я все эти годы не была на их стороне. ЩИТ мне в той же степени противен, что и ГИДРА. Я быстро смела всех, кого сочла моральными уродами, и их поддержка была всего лишь гарантом того, что мне в спину не прилетит нож от другой стороны конфликта. Фьюри пальца о палец не ударил, чтобы обеспечить безопасность своим сотрудникам, зато корпел над оружием больше, чем над протоколами. На самом деле, ему ни Локи, ни Пирс дурным примером не послужили. Моего доверия он бы никогда не заработал. Единственное хорошее, что он сделал – собрал однажды Мстителей.               Мурисье тускло улыбнулась, прежде чем сарказм непринуждённо сорвался с языка:              — Поправьте, где не права?              В словах остался некоторый пробел недосказанности, не терпящий к себе возражений. Было тяжело не заметить, как Роджерс, притупив взгляд, качнул головой – движение было прозрачным признанием правоты Странницы. Девушка сделала ещё один глоток кофе, перекатывая по нёбу приятную горечь, и перевела взгляд на Сэма, придерживаясь осторожности кошки, выслеживающей добычу.              Мужчина посмотрел на неё своими чёрными, невероятно проницательными глазами и медленно моргнул, давая понять, что она вовсе не перегнула палку. Возможно, именно этой молчаливой поддержки ей так не хватало – с лёгким движением его ресниц запас беспокойства перестал давить на рёбра, и воздух, наполненный запахом древесины, огладил лёгкие долгожданным блаженством. Ей было спокойно; опасение за собственное мнение, лицемерное и в огромной степени болезненное для Капитана, мигом улетучилось, и там, где проходила граница дозволенного, обретало формы доказательство добрых намерений. Всё, вплоть до мимики, доказывало, что Сэм перемену настроения улавливал с чуткостью опытного солдата, не раз платившего за неустойчивость мотивации своих напарников.              Сокол, тем не менее, повёл плечом, точно отгоняя назойливую муху, и потянулся к радио. Одним скоординированным движением он настроил волну на случайное иностранное вещание, ещё раз перемешал разваренные макароны и выключил плиту. Задумчивый вздох сорвался с его губ прежде, чем его бедро устало привалилось к столешнице.              — Всё это лишний раз подтверждает, что у нас нет союзников, — изрёк мужчина с тенью недовольства, так и не выбрав в этой комнате конкретного человека для диалога. — ЩИТУ или, по крайней мере, тому, что от него осталось, мы не доверяем, правительство нас послало, а Старк просто надрал нам задницы. Хуже ситуации и не придумать.              — Люди всё ещё верят в героев.              Стив лишь немного выпрямился, с явным сожалением взглянул на Ванду и откинулся на спинку кресла. Его пальцы лениво потянулись к папке, открыли её, придерживая едва не выпавшие американские паспорта, и глаза без прежнего уныния пробежались по строкам.              — Поправка: некоторые люди, — стараясь держать голос ровным, вставил свои пять центов Сэм. Намеренно шумно он загремел тарелками, бросив взгляд из-за плеча на своего друга. — Вопрос всё ещё остаётся открытым: надолго ли их понимания хватит, пока ООН не начнёт затыкать рот каждому.       Почти по-настоящему в ушах Эбби загудела дрожь шкафа и тяжёлое соприкосновение бутылки пива со столом. На несколько секунд она поджала губы, раздумывая над словами Уилсона, прежде чем он подтвердил все худшие кошмары Роджерса одним предложением:              — Стив, игра в героев закончилась.              Пьетро приподнял бровь и переглянулся с сестрой. В лицах обоих читалось разочарование.              — И что, мы просто возьмём и… бросим всё? — медленно, точно мантрой, проговорил парень, оглянулся на темноволосую, выбравшую своей судьбой уткнуться в напиток и не подавать виду, ища поддержки. — Типа, нас, считай, изгнали, смешали наши имена с грязью, а мы взяли да прогнулись?              — Предложишь что получше, Соник? — не скрывая раздражения, бросил Сэм в его сторону.              На стол шумно водрузилась тарелка, источая пар. Эбби никогда и подумать не могла, что мужчина вроде него будет всерьёз отвечать за хозяйственную часть работы. Честно говоря, девушка в глубине души верила – ни один провод в костюме Сокола он самостоятельно не подключит в нужном порядке, не говоря о том, что блистать своими кулинарными навыками, когда в комнате находятся две женщины. Сейчас же он делал что-то невероятное – ловко орудуя ложкой, накладывал всем поздний ужин, одновременно с этим отчитывая наивность Пьетро. В иной ситуации Мурисье бы посмеялась с того, насколько Сэм похож на безработную домохозяйку; однако она осекалась на мысли о тяжести такого труда для Мстителя – пытаться вразумить расколотую команду, самому не сойти с ума и погасить базовую потребность в питании.              Хотя ему самому было уж точно не легче: взгляд, наполненный издёвкой и солдатским утешением, невольно натыкался на мрак за окном, так, словно стекло было единственным препятствием на пути к спокойной жизни без противостояний.              Укол совести вонзился куда-то в спину: во всей веренице событий Эбби и забыла, что страдает тут каждый, а не только она. Тёмные глаза мгновенно поспешили опуститься; простые макароны с незамысловатой зажаркой из того, что попалось под руку, служили безмолвным напоминанием о жизни, которой у неё никогда не было, на которую она никогда не подписывалась.              Лишь немного отвернувшись, она проткнула вилкой макаронину.              — Нам нужен план, — наконец подал голос Стив, отбросив документы на середину стола. Папка с хлопком встретила прохладу древесины, на этот раз – гербом вниз, поддаваясь холодной неприязни Капитана. — Или хотя бы подстраховка. Никто не даст гарантии, что одним днём нас не найдут и не попытаются ликвидировать, как это попробовали устроить с Баки. Или… чего похуже.              Повинуясь какой-то неловкой, отчаянно сокрытой потребности в самом мизерном гаранте помощи, он исподлобья посмотрел на Мурисье. Ожидаемо, темноволосая почувствовала, как порция пищи встаёт поперёк горла, отбивая всякое желание к трапезе.              — Эбби, у тебя есть идеи?              Странница вновь приложила ледяную ладонь к позвонкам. Сердце девушки пропустило удар, и в следующее мгновение она подняла голову. Беспристрастный расчёт отразился в её нахмуренных бровях.              Мурисье пообещала себе оставить сожаления о принятой роли на более подходящий момент.              — Наверное, я могу помочь разве что с документами и услугами такси в любую точку мира, — немного помолчав, собралась она с мыслями. — Стоит просто залечь на дно и радоваться, что Старку мы больше друзья, чем враги. Именно он мог бы устроить на нас настоящую охоту.              — Чисто гипотетически, мы могли бы с ним договориться благодаря тебе?              — Уже. — она слабо улыбнулась, прожёвывая еду – пресную, но, казалось, самую вкусную за всю жизнь. — И сделала это не я, а он.              Зубья вилки указали на Роджерса. Тот, положив подбородок на кулак, приподнял уголок губ:              — И когда я только успеваю творить глупости?              — Частенько, — усмехнулась скупо. — Поверьте, ему хватило бы мозгов и ресурсов, чтобы понять, откуда доставлялась та посылка. Он… явно доброжелателен к нам, раз мы с вами ещё не под трибуналом.              Эбби скрестила лодыжки, будто закрытая поза хоть немного была способна защитить от тревоги перед непростым будущим. Девушка не была агентом, солдатом или беглецом со стажем; новые реалии, не желающие видеть образ студента экономического факультета, её до дрожи пугали. Ваканда до сих пор оставалась неплохим вариантом: она работала вместе с Шури, хорошо общалась с Т’Чаллой, народ, знавший Странницу как спасителя их лидера, проникся пониманием, терпением и трепетом к фигуре брошенного в беде воина. Мурисье чувствовала, что выбор этот глубоко обманчив, что такая жизнь её тяготит и ставит в неудобное положение откупа.              Она бы просто не могла жить с мыслью, что за соседней стеной заточён во льду Баки Барнс. Эбби оставалось лишь догадываться – а догадки, как она сама понимала, были обоснованы и логичны, – что Стив сбежал из Ваканды по схожей причине.              Быть мостом меж двумя берегами – сложная роль, очень хрупкая. Мурисье не без тяжести на душе смотрела на каждую сторону, пыталась уверовать, что помощь одному не становится актом предательства другого. Они ведь команда, чёрт возьми. Мстители! Несгибаемые люди, оказавшие противление Локи и Альтрону, по кусочкам уничтожавшие базы Гидры, не могли разрозниться с подачи одного заковианца и дюжины чиновников в накрахмаленных воротниках…              Эбби вновь осекла себя: Земо, провернув такое, не настроил Энтони на вражду, а значит, план его потерпел крах. Казалось, миллиардер всеми силами старался избегать контакта только лишь для того, чтобы ненадёжная грань доверия не надломилась под блефом чужой мести. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть и понять. Им всем оно было нужно.              Аппетит окончательно пропал; вздохнув, Мурисье отставила наполовину опустошённую тарелку на край столешницы, всеми силами стараясь игнорировать разочарование в глазах Уилсона.              — Хочешь наладить с ним отношения? — донеслось на тихом вздохе, когда Сэм, отведя взгляд, со слабо читаемым интересом обратил внимание на молчавшую Ванду. Эбби кивнула, и, хотя мужчина не смог бы увидеть этот маленький, полный безнадёги и сомнений жест, он спиной почувствовал согласие. — Придётся выйти в свет, мышонок.              Девушка на мгновение закусила губу и поправила влажный локон. В последней фразе было больше красноречия, чем в любой прочитанной ею художественной книжке.              — Ну уж нет, — сухо усмехнулась она, — Странница появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Не хочу рушить магию момента. Только на ней держалось наше доверие.              — То есть, опять пропадёшь?              Эбби перевела взгляд на Стива: приосанившись, он вновь надел на себя образ Капитана, морализм которого стремительно распространялся на девушку. Укол вины лишь немного царапнул под рёбрами, перебитый странным чувством. Она будет для них обузой, если последует. Странница должна вести войну в одиночестве.              — Мне придётся, — ответила Мурисье так, чтобы не выставить никого виноватым. — Я оставила некоторые неразрешённые дела, к тому же… — руки неопределённо взметнулись, указывая не то на обстановку, не то на конкретный момент времени. — Контролировать счета, которые наворовала… которые я наворовала – проблема не одного часа за ноутбуком.              Темноволосая шумно вздохнула, оттолкнувшись от столешницы, и побрела вдоль стола по направлению к дивану – именно его укрывал плед, который девушка планировала взять, дабы окончательно не замёрзнуть.              — Это не повод.              Эбби остановило прикосновение к плечу – длинные пальцы Сэма удивительно ловко обхватили руку, сомкнувшись друг с другом. Через мгновение касание болезненно дрогнуло, давление уменьшилось, словно Уилсона испугала худоба Странницы, которую оказалось бы так просто сломать. Мурисье ничего не добавила, молча обернулась, стараясь как можно нейтральнее смотреть в знакомые чёрные глаза, источающие беспокойство и непрекращающуюся надежду.              В мыслях пронеслось небо Вашингтона. Сэм с ювелирной точностью укротил его в те беспокойные, но ясные дни. И только Зимний Солдат, обрубивший ему крылья, приземлил все его желания и яркие амбиции до банального «выжить».              Эбби ненавидела себя за Зимнего Солдата. Ногти на левой руке вонзились в ладонь с садистским удовольствием, выражая нетерпение к самой себе.              — Эбби, я понимаю, ты взрослая девочка, — сказал Уилсон утешительно, и пальцы его медленно соскользнули вниз: сначала к локтю, потом к запястью. Мурисье с силой сжала зубы, когда хватка не принесла с собой порцию боли и воспоминаний. — И ты вправе сама решать, как действовать дальше. Тебя не сделает плохой ни то, что ты с нами, ни то, что выберешь его. Но ведь суть в другом: ты не хочешь выбирать и только поэтому сбегаешь.              Темноволосая едва заметно нахмурилась и задержала дыхание. Он был прав.              — Потому что вы все мои друзья, — ответила негромко, чувствуя, как что-то тяжёлое спадает с плеч и напоминает о ломоте в теле. — Вам не привыкать к моей непостоянности. Я хотела бы воссоединить всех, но сейчас это нереально. Как бы я ни ненавидела себя за свои действия, мне нужно как-то реабилитироваться и создать Страннице нормальное имя. В чём, боюсь, мы с Россом расходимся во мнениях. Сидеть сложа руки, пока преступники лишают людей куска хлеба или перевозят партию героина, мне не понравилось.              Сэм не отпустил её руку, всё ещё продолжая внимательно смотреть ей в глаза. Взгляд его мягко переменился, и вместо требовательности в нём затрепетало облегчение. Улыбка дрогнула на губах Эбби, прежде чем она, извернув руку, неловкой шутливостью отстранила свою ладонь. Впервые за долгое время Мурисье не чувствовала тяжесть от тактильного контакта – для неё это было почти опьяняюще.              — Дайте мне пару месяцев, — тихо, многообещающее пролепетала она. — Найду способ, как незаметно сбежать из вакандской тюрьмы, обосновать на бумажках каждое убийство агента ГИДРЫ – и там уже свободное плавание с нытьём о бесполезности высшего образования и мудаке бывшем. Вам вчетвером достанутся места на первом ряду.              Сэм, выкрутив запястье, с точностью обученного бойца ткнул Эбби в рёбра. Девушка мгновенно отстранилась, и искренняя улыбка, широкая и задорная, окрасила её лицо в эмоции радости облегчения. Ванда на это хмыкнула, не сдерживая собственной улыбки.              — На мизинчиках ведь заставлю поклясться, малявка.              — Более убедительным скреплением клятв будут новые крылья и щит невероятно сложной геометрии, правда?              По тому, как вспыхнули энтузиазмом глаза мужчин, Эбби поняла, что для новых задач пора бы завести блокнот.