Глава 2: Бездна одиночества

Хогвартс, еще недавно бывший его единственным настоящим домом, теперь давил на него каменной тяжестью чужого замка. Каждый портрет, каждая фигура, каждый знакомый поворот коридора казались ему немыми обвинителями. Он шел, не видя пути, его ноги сами несли его прочь от кабинета Дамблдора, прочь от Большого Зала, где все еще слышались отголоски празднования его победы. Победы, которая принадлежала не ему. Он был призраком в собственном прошлом. Его рука то и дело непроизвольно поднималась к лицу, касаясь незнакомых черт — высокой скулы, прямой линии носа. Каждое прикосновение было холодным уколом реальности. Он был чужим в собственной коже. «Кто я?» — этот вопрос стучал в висках в такт его шагам. У него не было ответа. Только ключ, впившийся в ладонь в кармане мантии. Он оказался у входа в гриффиндорскую гостиную. «Бабуля» все еще дремала на своем портрете, посапывая. — Пароль? — лениво пробормотала она, не открывая глаз. —... Fortis Fortuna Adiuvat, — автоматически выдавил он. Старый, довоенный пароль все еще действовал. Проход открылся. Он застыл на пороге. За этой дверью — его кровать, его сундук, его вещи. И Рон с Гермионой. Они, наверное, уже волнуются, ищут его. Он не мог. Он не мог войти и увидеть их лица. Не мог солгать им в последний раз, притворяясь тем, кем не был. Не мог сказать правду и увидеть, как рушится их мир, как боль и недоверие затмят все, что было между ними. Дамблдор, как всегда, был прав в своем бесчеловечном расчете. Его уход должен быть чистым. Быстрым. Как отрезание гниющей конечности. Он развернулся и почти побежал прочь, по направлению к больничному крылу. Там была другая боль, которую он мог облегчить, не прикасаясь к своей. Госпитальное крыло было переполнено. Мадам Помфри и ее помощники метались между койками, их лица были серыми от усталости. Воздух был густым от запахов зелий, крови и озона. Гарри застыл в дверях, его глаза искали знакомые лица. Профессор Флитвик, забинтованный с головы до ног, но живо жестикулирующий и что-то объясняющей мадам Помфри. Дин Томас со сломанной рукой, но улыбающийся. Невилл, сидевший на кровати рядом с бабушкой, сиявшей от гордости. И в дальнем углу... Он увидел их одновременно. Рон и Гермиона. Они сидели на соседних койках. Рону перевязывали плечо, а Гермиона, бледная как полотно, с закрытыми глазами, пила какое-то укрепляющее зелье. Они были живы. Целы. И в этот момент, увидев их, он понял всю глубину своего предательства. Не своего предательства по отношению к ним, а их — всех их — по отношению к нему. Они знали? Хотя бы догадывались? Нет. В их лицах, даже измученных битвой, читалась только забота друг о друге и, он знал, тревога за него. Они его ждали. Его сердце сжалось так больно, что он чуть не вскрикнул. Он сделал шаг назад, в тень коридора, прислонился к холодной стене и зажмурился, пытаясь заглушить эту боль. Он не мог к ним подойти. Не мог. — Поттер? — раздался удивленный голос. Он резко открыл глаза. Рон смотрел на него, прищурившись. Гермиона тоже открыла глаза, и на ее лице расцвела слабая, но радостная улыбка. — Гарри! Где ты пропадал? Мы волновались! — ее голос был хриплым, но полным облегчения. Они видели его. Видели его новое лицо. И... не заметили разницы. Иллюзия Дамблдора была настолько сильна, что они все еще видели старого Гарри. Это было одновременно и пыткой, и спасением. — Я... меня задержал Дамблдор, — голос его звучал хрипло и неуверенно. Он заставил себя сделать шаг вперед, войти в палату. — Как вы? Серьезно? — Пустяки, — бодро сказал Рон, хотя лицо его подергивалось от боли. — Мадам Помфри говорит, через пару дней буду как новенький. А Гермиона... она просто переутомилась. — Я в порядке, Гарри, — сказала Гермиона, и в ее глазах он прочитал то, чего боялся больше всего — безграничную преданность и веру. Веру в него. В Гарри Поттера. — Ты... ты сделал это. Все кончено. Он не мог выдержать ее взгляда. Он опустил глаза, делая вид, что рассматривает повязку на руке Рона. — Да, — пробормотал он. — Кончено. Наступила неловкая пауза. — Слушай, — начал он, подбирая слова, каждое из которых было осколком стекла в его горле. — Мне... мне нужно уйти. Ненадолго. — Уйти? Куда? — насторожился Рон. — Дамблдор дал мне... поручение, — солгал он, ненавидя себя. — Что-то связанное с... с последствиями. Мне нужно съездить. В Гринготтс. Возможно, ненадолго исчезнуть. Гермиона нахмурилась, ее проницательный ум уже работал, ища подвох. — Сейчас? Сразу после битвы? Это небезопасно, Гарри! Могут быть пожиратели на свободе... Остатки... Тебе нужна помощь. Мы пойдем с тобой. «Мы пойдем с тобой». Эти слова добили его. Он едва сдержался, чтобы не разрыдаться. — Нет! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Рон и Гермиона вздрогнули. — Нет... Это... это должно быть в одиночку. Конфиденциально. Обещайте мне... обещайте, что не будете меня искать. Что бы вы ни услышали. Они смотрели на него с растущим недоумением и тревогой. — Гарри, что происходит? — тихо спросила Гермиона. — Ты выглядишь... странно. Ты в порядке? «Нет, я не в порядке. Я не Гарри Поттер. Я никто. И вы скоро об этом узнаете». — Я просто устал, — он снова солгал. — Обещайте. Рон обменялся с Гермионой долгим взглядом, полным невысказанного беспокойства, которое было красноречивее любых слов. — Ладно... Обещаем, — неохотно сказал Рон. — Но ненадолго, понял? Иначе мы поднимем на уши весь Орден. Гермиона молча кивнула, но в ее глазах читалось решительное неповиновение. Она не оставит это так просто. — Мне нужно собрать вещи, — сказал Гарри, чувствуя, как его вот-вот выдаст дрожь в голосе. Он не мог больше этого выносить. — Берегите себя. Он повернулся и почти выбежал из госпитального крыла, не оглядываясь, чувствуя их растерянные и полные беспокойства взгляды у себя на спине. В гриффиндорской башне было пусто. Все были либо в госпитале, либо все еще праздновали. Он подошел к своей кровати, к своему сундуку. Он механически открыл его и стал смотреть на вещи. Мантия-невидимка, подарок отца... нет, не его отца. Подарок Джеймса Поттера мальчику, которым он не был. Карта Мародеров, созданная его... созданная Джеймсом, Сириусом, Люпином и Питером Петтигрю. Каждая вещь тут ему не принадлежала. Каждая вещь была частью костюма, который он носил. Он не взял почти ничего. Только палочку. Она все еще была теплой и отзывчивой в его руке. «Сердцевина из пера феникса... у его брата-близнеца...» Фоукс. Дамблдор. Еще одна ниточка, связывающая его с ложной жизнью. Он сунул в карман сверток с деньгами, оставшимися от его поездки в Хогсмид, и ключ. Больше ему ничего не было нужно. Он вышел из гриффиндорской башни в последний раз и направился к выходу из замка. Рассвет уже сменился ярким утренним солнцем, которое безжалостно освещало руины, разбросанные по территории. Он шел, не скрываясь, и никто не останавливал его. Для всех он все еще был героем. У ворот он остановился и оглянулся. Хогвартс. Место, где он был счастлив, страдал, любил, дружил. Место, которое было ему домом. Теперь это была просто груда камней, хранящая память о чужой жизни. Он глубоко вздохнул, развернулся и пошел прочь, не оглядываясь больше.

***

Добраться до лондонской магической улицы, Косого Переулка, было делом техники. Путешествие через Каминную сеть все еще было хаотичным, но ему, «Гарри Поттеру», уступили дорогу без лишних слов. Люди смотрели на него с благоговением, шептались, указывали пальцами. Каждый взгляд был для него ударом хлыста. Гринготс возвышался над Переулком, его мраморные колонны и бронзовые двери внушали тот же трепет, что и всегда. Гарри (у него до сих пор не было другого имени, чтобы называть себя) поднялся по ступеням, прошел мимо гоблинов-стражей и очутился в огромном, шумном зале. К его удивлению, его сразу же узнали. Один из гоблинов, представившийся Крюкохватом, проводил его в отдельный кабинет с почтительным, но надменным поклоном. — Чем могу служить, мистер Поттер? — спросил гоблин, усаживаясь за массивный стол. Гарри положил на стол ключ. — Мне нужно открыть этот сейф. Крюкохват взял ключ, внимательно изучил его и нахмурился. Его длинные пальцы провели по металлу, словно ощупывая его магию. — Это... необычный ключ, господин Поттер. Это не ключ от сейфа Поттеров. — Я знаю, — сухо сказал Гарри. — Это сейф, переданный мне на хранение Альбусом Дамблдором. Имя директора, похоже, что-то прояснило для гоблина. Его блестящие черные глаза сузились. — А, понимаю. Сейф номер семьсот тринадцать. Запечатанный ордером Министерства. Пойдемте. Они как всегда сели в тележку, и на этот раз поездка была не такой безумной, как в тот раз, когда они прорывались к сейфу Лестрейндж.Она была медленнее, глубже. Они спускались в самые нижние уровни банка, где воздух стал холодным и застоявшимся, а свет от факелов отбрасывал длинные, пляшущие тени. Наконец тележка остановилась. Перед ними была неприметная дверь из темного, почти черного металла. Крюкохват вставил ключ, повернул его и прошептал что-то на своем гортанном языке. Дверь бесшумно отъехала в сторону. — Я буду ждать здесь, — сказал гоблин, и в его голосе сквозило необычное для его расы любопытство, смешанное с осторожностью. Гарри вошел внутрь. Сейф был крошечным, не больше плацкартного купе в Хогвартс-экспрессе. Внутри не было золотых гор, сверкающих драгоценностей или магических артефактов. На каменном полу стоял один-единственный небольшой сундук из темного дерева, похожий на морской. Рядом с ним лежала сложенная в несколько раз потрепанная мантия, когда-то, видимо, темно-зеленого цвета, а теперь выцветшая до серо-болотного. И все. Сердце Гарри упало. Он не знал, чего ожидал. Может, доказательств своей настоящей личности? Писем? Фотографий? Здесь же была лишь жалкая горстка вещей, похожая на скарб, выброшенный на помойку. Он подошел к сундуку. На крышке не было замка, только простая металлическая защелка. Он откинул ее и открыл сундук. Внутри лежала аккуратная, но тощая сопка монет — галеонов, сиклей и кнатов. Он быстро прикинул. Около пяти тысяч галеонов. Не бедность, но и не богатство. Особенно с учетом того, что, по словам Дамблдора, его «содержание» в Хогвартсе оплачивалось отсюда. Сколько же они потратили на него? На «идеального светлого воина»? Под деньгами лежала одна-единственная вещь. Не фотоальбом, не дневник. А тонкая, в кожаном переплете книга. Он взял ее в руки. На обложке не было названия, только вытисненный странный символ — треугольник, вписанный в круг, который был пересечен вертикальной линией. Символ Даров Смерти. Легенда, которая преследовала его весь последний год. Ирония судьбы была горькой. Он открыл книгу. Страницы были пусты. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Он провел пальцем по желтоватому пергаменту и почувствовал легкую рябь магии. Требовался пароль. Или особое заклинание. Разочарование, горькое и окончательное, захлестнуло его. Вот и все. Деньги и пустая книга. Ни имени, ни прошлого, ни будущего. Он сунул книгу во внутренний карман мантии, собрал деньги в кошель, взял выцветший плащ и вышел из сейфа. Дверь бесшумно закрылась за ним. — Все в порядке? — спросил Крюкохват, его глаза внимательно изучали Гарри. — Да, — коротко бросил Гарри. — Я хочу снять комнату. Где-нибудь... где нет лишних глаз. Гоблин кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — Гринготтс может предоставить услуги по размещению для своих... особых клиентов. Анонимно. Через полчаса Гарри сидел в маленькой, но чистой комнате в одном из зданий, принадлежащих банку, в тихом переулке недалеко от Косого Переулка. Комната была безликой, как номер в мотеле. Ничего своего. Идеально для человека, у которого нет ничего своего. Он бросил сверток с деньгами на стол и уставился в пустую стену. Что теперь? Куда идти? Что делать? Он провел весь день в этой комнате, впадая то в оцепенение, то в приступы яростного, бессильного гнева. Он думал о Джеймсе и Лили. О Дамблдоре. О Роне и Гермионе. Он представлял, как настоящий Гарри Поттер, тот самый, «уязвимый» мальчик, возвращается в замок. Как его встречают как героя. Как Рон и Гермиона, узнав правду, отшатываются от него, «подменыша», темного отродья. К вечеру его гнев достиг точки кипения. Он не мог сидеть сложа руки. Ему нужно было что-то делать. Узнать правду. Всю правду. Он снова достал книгу. Он попробовал все заклинания появления, которые знал. Попробовал прикоснуться к ней палочкой. Попробовал даже капнуть на страницу каплю крови — от отчаяния. Ничего не работало. Он швырнул книгу на кровать и, тяжело дыша, стал метаться по комнате. Его взгляд упал на выцветший плащ. Он взял его в руки. Ткань была грубой, но прочной. Он потрогал подкладку и нащупал что-то твердое в одном из швов. Сердце его заколотилось. Он разорвал нитки (палочка ему была не нужна, ему хотелось чего-то физического, настоящего) и вытащил маленький, тусклый медальон на серебряной цепочке. Медальон был простым, на одной стороне был тот же символ — треугольник, круг и линия. На другой было выгравировано одно слово на незнакомом языке, который, однако, чем-то напоминал древние руны. Он не мог его прочитать, но интуитивно ощущал его значение: «Верность». Он сжал медальон в кулаке. Холодный металл впивался в его ладонь. И в этот момент, в порыве чистой, ничем не разбавленной ярости и отчаяния, он мысленно, не произнося вслух, крикнул, обращаясь к книге, к медальону, к своим неизвестным родителям, ко всему миру: «Покажите мне! Докажите, кто я!» Книга на кровати вспыхнула тусклым серебристым светом. Он замер, потом медленно подошел и снова взял ее в руки. На первой странице, которая раньше была пустой, теперь проступали строки изящного, угловатого почерка. Заголовок гласил: «Хроники Дома Анакс: Знание, Верность, Сила». Анакс. Его фамилия? Его... Дом? Он с жадностью начал листать. Книга оказалась не дневником, а сборником. Там были заметки о магических теориях, чуждых и пугающих своей сложностью; зарисовки растений и существ, которых он не видел в учебниках Хогвартса; схемы заклинаний, основанных на жертве и воле, а не на стандартных движениях палочки. И были личные записи. Отрывочные, как обрывки снов. «...Прибыли в это дождливое королевство. Маги здесь столь ограничены, столь слепы в своей вере в «свет» и «тьму». Они боятся силы, которую не могут контролировать...» «...Ориана говорит, что я слишком резок. Но как еще можно до них достучаться? Они видят в нас угрозу, а не союзников. Азкабан... они говорят об Азкабане как о месте для преступников. Для нас он станет могилой...» «...Ребенок. У нас будет ребенок. Надежда в этом мире, полном слепцов. Мы назовем его...» Имя было тщательно зачеркнуто. Следующая страница была вырвана. Гарри перевернул страницу и замер. На ней был нарисован карандашный набросок. Мужчина и женщина. Они были молоды. У мужчины были темные, почти черные волосы, такие же, как у него теперь, и острые, умные черты лица. Его глаза, даже на рисунке, казались пронзительными и насмешливыми. Женщина... у нее были светлые волосы, заплетенные в сложную косу, и спокойное, красивое лицо. В ее руках она держала младенца, завернутого в одеяло. Его родители. Они не выглядели монстрами. Они выглядели... людьми. Умными, гордыми и, судя по заметкам, презираемыми за свои знания. Он сидел и смотрел на рисунок до тех пор, пока свеча не догорела и комната не погрузилась во тьму. В его душе бушевала война. Все, чему его учили, кричало: «Темные! В Азкабане! Они — зло!». Но эти записи, этот рисунок... они рассказывали другую историю. Историю непонимания, страха и несправедливости. Кто они были на самом деле? И кто был он? Продукт «тьмы»? Или жертва «света», который оказался ничуть не лучше? Он не знал. Но у него появилась цель. Первая по-настоящему его собственная цель. Он должен был узнать правду о Доме Анакс. И для этого ему нужно было сделать то, чего «светлые» волшебники боялись больше всего. Ему нужно было найти способ проникнуть в Азкабан.