Глава 3: Выбор Анакса

Мысль проникнуть в Азкабан была безумием. Самое охраняемое место в магической Британии, крепость отчаяния, куда даже призраки боялись заглядывать. Но это безумие стало его единственным якорем в реальности, единственной целью, которая заставляла его двигаться вперед, когда все остальное рухнуло. Книга «Хроники Дома Анакс» стала его новым учебником. Магия, описанная в ней, была иной. Она не делилась на светлую и темную в том примитивном понимании, к которому он привык. Она была… нейтральной, как клинок. Опасной, требовательной, питающейся не столько точными движениями палочки, сколько силой воли, эмоцией, жертвой. Заклинания защиты здесь соседствовали с чарами, вызывающими немыслимую боль, а способы исцеления — с методами магического пыления. Его хогвартское образование кричало ему, что это запретно, порочно. Но разве тот «свет», который так жестоко обошелся с ним, был лучше? Он провел в своей безликой комнате почти неделю, почти не выходя, питаясь тем, что приносили домовые эльфы банка. Он изучал. Он практиковался. Первые заклинания давались ему с трудом — они требовали не дисциплины, а ярости, отчаяния, той самой черной дыры, что зияла у него в груди. И по мере того как он погружался в эти знания, его гнев находил выход. Он научился направлять его, фокусировать. Одним из первых полезных заклинаний, которое он нашел, был маскировочные чары. Он не менял облик, как Полижись, а создавал вокруг заклинателя своеобразное поле не-внимания. Люди просто не хотели на него смотреть, их взгляд скользил мимо. Идеально для его целей. Он покинул свое убежище, превратившись в тень. Он пробирался в запретные секции книжных магазинов, используя свои новые чары, чтобы найти хоть какие-то крохи информации об Азкабане. Схемы, расписания патрулей дементоров, заклинания охраны. Все было туманно и обрывочно. Азкабан охранялся не столько заклинаниями, сколько самим своим ужасом. Именно в одной из таких вылазок он наткнулся на них. Он стоял в темном переулке, прижавшись к стене, когда услышал знакомые голоса. Сердце его замерло. — Он не мог просто исчезнуть, Гермиона! Никакое «поручение» Дамблдора не длится так долго! — Я знаю, Рон! Но я обыскала всю библиотеку, спрашивала у Макгонагалл... Все говорят одно и то же — он ушел по личным делам и скоро вернется. Но он не вернется. Я это чувствую. Гарри застыл, не дыша. Они стояли в паре десятков метров от него, их лица были измученными и полными беспокойства. Рон сжимал и разжимал кулаки, а Гермиона теребила край своей мантии. — А ты видела, как они смотрят? — прошептал Рон. — Поттеры. Джеймс и Лили. Они... они не похожи на родителей, которые потеряли сына. Они выглядят... виноватыми. — Не выдумывай, — сказала Гермиона, но без обычной уверенности. — Они просто счастливы, что война окончена. И что... что их сын жив. Их сын. Настоящий Гарри Поттер. Гарри из тени сжал свою палочку так, что кости затрещали. — А ты веришь в эту сказку? — голос Рона дрогнул. — Что все эти годы был какой-то другой парень, а наш Гарри... что, притворялся? — Я не знаю, во что верить! — всплеснула руками Гермиона, и в ее глазах блеснули слезы. — Но он сказал нам не искать его. Он просил нас... — А с каких пор мы его слушаемся? — почти крикнул Рон. — Он наш друг! Что-то не так, я чувствую это в костях! Дамблдор что-то скрывает, Поттеры что-то скрывают... А наш Гарри просто взял и исчез? Гарри не мог больше этого слушать. Каждое их слово было ножом. Они были так близки к истине и так далеки от нее. Они искали Гарри Поттера. А его больше не существовало. Он оттолкнулся от стены и быстро зашагал прочь, его маскировочное заклятье дрожало от накала эмоций. Он не должен был их видеть. Не должен был слышать. Его путь был один, и он вел в кромешную тьму.

***

План был безумием с самого начала. Он знал это. Но отчаяние и ярость — плохие советчики. Он нашел на одном из черных рынков, что ютился в подвалах Косого Переулка, полубезумного старика, который когда-то был стражем в Азкабане. За горсть галеонов и бутылку огненного виски старик нарисовал ему примерную схему нижних уровней и проболтался о «дыре» — древнем подземном ходе, который использовали столетия назад, но потом забросили из-за нестабильности скал. Вход был на крошечном необитаемом островке в нескольких милях от крепости. И вот он стоял на этом островке, мокрый от ледяной морской воды, его зубы стучали от холода. «Дыра» оказалась трещиной в скале, едва достаточной, чтобы в нее пролезть. Внутри пахло солью, гнилью и отчаянием. Путь по туннелю был кошмаром. Камни осыпались у него над головой, ледяная вода доходила ему до пояса. Магия в этих стенах была мертвой, подавленной столетней отчаянной. Его палочка светилась тускло, едва разгоняя мрак. Он шел несколько часов, ориентируясь лишь по набросанной от руки карте. И тогда он почувствовал это. Холод. Не физический, а пронизывающий душу. Холод, который высасывает все радостные воспоминания, оставляя лишь боль и страх. Дементоры. Они были близко. Он был внутри Азкабана. Туннель вывел его в сырую, заплесневелую камеру, похожую на подвал. Он выбрался наружу и замер. Он стоял в узком, темном коридоре. Воздух был густым и тяжелым, им было трудно дышать. Со всех сторон доносились шепоты, стоны, безумный смех. Но хуже всего была та всепроникающая апатия, что давила на разум, как физическая гиря. Он двинулся вперед, его маскировочный чары дрожал, испытываемый сотнями голодных сущностей, парящих этажами выше. Он не знал, где они. Он лишь надеялся, что «Хроники» не врут, и его новая магия, основанная на силе воли, сможет скрыть его ненадолго. Он заглядывал в глазки камер. Внутри были тени людей, их глаза пусты, их души сломлены. Он шел, и сердце его бешено колотилось. Где они? И тогда он услышал это. Сквозь общий гул отчаяния до него донесся ясный, спокойный женский голос. Она что-то напевала. Старую мелодию на незнакомом языке. В этом голосе не было безумия. В нем была стойкость. Он подошел к камере, откуда доносилось пение. Заглянул внутрь. В крошечной, грязной камере, на каменном выступе сидела женщина. Ее светлые волосы, когда-то заплетенные в сложную косу, теперь были спутаны и грязны, а лицо исхудало от голода. Но ее осанка была прямой, а глаза, несмотря на впадины вокруг них, горели тем же спокойным огнем, что и на рисунке в книге. Ориана. Его мать. Рядом с ней, в тени, сидел мужчина. Он был похож на скелет, обтянутый кожей, его острые черты лица стали еще резче. Но его темные глаза, точно такие же, как у Гарри, были живы. Они смотрели в пустоту с сосредоточенной, почти безумной интенсивностью, словно он что-то вычислял, строил планы в своем разуме, пытаясь сбежать от реальности. Гарри стоял, не в силах пошевелиться. Он нашел их. Его родители. Живые. Он не знал, что сказать. «Здравствуйте, я ваш сын, которого вы не видели семнадцать лет»? Звучало абсурдно. Вместо этого он тихо постучал костяшками пальцев по металлической дверри. Напев оборвался. Ориана повернула голову. Ее глаза сузились, пытаясь разглядеть его в темноте коридора. Мужчина в углу не пошевелился. — Кто там? — ее голос был хриплым, но твердым. — Новой еды принесли? Или пришло время очередного «допроса»? — Нет, — прошептал Гарри, его голос сорвался. Он отключил маскировочные чары, позволив ей увидеть его. — Я... я пришел поговорить. Ориана встала и медленно подошла к двери. Она вглядывалась в его лицо, и в ее глазах что-то мелькнуло. Распознавание? Недоверие? — Ты... — она прошептала. — На кого ты так похож... Мужчина в углу наконец пошевелился. Он медленно поднял голову. Его пронзительный взгляд упал на Гарри, и в его глубине вспыхнула искра чего-то дикого, почти животного. — Арригх? — его голос был скрипучим, как ржавые петли. Старое имя, которое было в книге зачеркнуто. — Нет... не может быть. Они сказали... они сказали, ты мертв. — Я не мертв, — сказал Гарри, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Меня... меня забрали. Меня отдали другой семье. Меня заставили притворяться другим человеком. Он говорил быстро, сбивчиво, выкладывая им свою историю. О Поттерах, о Дамблдоре, о пророчестве, о войне, о своей роли подставного лица, о разоблачении. Он говорил о своей сломанной жизни. Когда он закончил, в камере повисла гнетущая тишина. Ориана смотрела на него с бездонной жалостью и болью. Ее муж, которого Гарри теперь знал как Кассиана Анакса, смотрел на него с холодной, безжалостной яростью. — Так вот как они поступили, — наконец проскрипел Кассиан. — Не просто уничтожили нас. Они украли нашего сына. Сделали из него оружие против себе подобных. Оружие для своего «светлого» дела. — Они говорили, что вы... Темные, — тихо сказал Гарри. — Что вы опасны. — Опасны? — Ориана горько усмехнулась. — Да, мы опасны для их уютного, ограниченного мирка. Мы задавали вопросы, на которые они не хотели отвечать. Мы использовали магию, которую они боялись понять. Они называют это Тьмой. Мы называем это Знанием. — Они посадили нас сюда без суда, — сказал Кассиан, его голос налился ненавистью. — За то, что мы были другими. За то, что не склонили голову перед их Дамблдором и его прихвостнями. А нашего сына... они сделали из тебя раба. Прирученного зверя, который кусает по их команде. Его слова обжигали. Но в них была страшная правда. Он был оружием. Воспитанным, выдрессированным и направленным своими врагами против... против кого? Против таких, как его родители? — Почему? — спросил Гарри, его голос дрогнул. — Почему вы не боролись? Почему не сбежали? — Потому что ты был у них! — внезапно закричала Ориана, и впервые в ее глазах блеснули слезы. — Они угрожали тебе! Сказали, что если мы попытаемся что-либо сделать, с тобой случится «несчастный случай». Мы предпочли сидеть здесь, в этом аду, зная, что ты жив. Что ты в безопасности. Гарри отшатнулся, как от удара. Вся его ярость, весь его гнев на Дамблдора и Поттеров достиг нового, невероятного накала. Они не просто использовали его. Они шантажировали его родителей его же жизнью. Они обрекли их на эту камеру, на эту пытку, заставив верить, что это ради его же блага. — Пойдем, — сказал Кассиан, его голос внезапно стал твердым и четким. Он подошел к двери. — Ты нашел нас. Теперь выведи нас отсюда. Гарри посмотрел на него, потом на мать, потом на массивную дверь, запертую заклятьями, которые он не знал. — Я... я не знаю, как, — признался он, чувствуя себя беспомощным ребенком. — Ты носишь нашу кровь, — сказала Ориана. Она протянула руку сквозь решетку, касаясь его руки. Ее прикосновение было ледяным, но в нем была странная сила. — Наша сила — в воле. Не в заклинаниях, которые ты заучил. Сосредоточься. Что ты чувствуешь? Гнев? Используй его. Ненависть? Направь ее. Эта дверь — не просто металл. Это символ их тирании. Разрушь его. Гарри закрыл глаза. Он отбросил все, чему его учили в Хогвартсе. Все заклинания, все правила. Он погрузился в ту черную дыру внутри себя, в ту ярость, что пылала там с того дня в кабинете Дамблдора. Он чувствовал боль предательства, горечь одиночества, яд ненависти к тем, кто так хладнокровно сломал его жизнь. Он сконцентрировал все это в один точный, сокрушительный импульс. Он не произнес ни слова. Он просто мысленно выкрикнул свое отчаяние и направил его через палочку на замок. Раздался не громкий взрыв, а глухой хруст, будто ломались кости. Металл вокруг замка почернел, покрылся паутиной трещин и с тихим скрежетом рассыпался в прах. Дверь отворилась. Кассиан вышел первым. Он стоял, прямой и гордый, несмотря на истощение, и дышал воздухом свободы, даже если это был воздух Азкабана. Его глаза горели. — Хорошо, — сказал он, глядя на Гарри. — Очень хорошо. Ориана вышла следом и сразу обняла сына. Это объятие было коротким, но в нем была вся боль семнадцати лет разлуки. — Нам нужно уходить, — сказал Гарри, отступая. Его колени подкашивались от затраченной силы. Они двинулись обратно по туннелю. Их побег был чудом, о котором потом будут слагать легенды. Но в тот момент это был лишь изнурительный путь через тьму и ледяную воду, к крошечному пятну света впереди.

***

Они стояли на том же необитаемом островке. Ветер трепал их волосы, солнце, которое они не видели годами, слепило им глаза. Они были свободны. Кассиан повернулся к Гарри. — Идём с нами. Мы уедем. Отсюда, из этой проклятой страны. Вернемся на материк, найдем своих. Ты наш сын. Твое место с нами. Ориана смотрела на него с надеждой и мольбой. Гарри смотрел на них. На своих родителей. На людей, которых он едва знал, но чья кровь текла в его жилах. Они предлагали ему семью. Его настоящую семью. Ту, о которой он так долго мечтал. Но что-то внутри него сопротивлялось. Да, он был Анаксом. Но он также был и тем, кого воспитали Поттеры и Хогвартс. Он был продуктом обоих миров. И его путь не мог быть просто бегством. — Нет, — тихо сказал он. Кассиан нахмурился. — Что? После всего, что они с тобой сделали? Ты хочешь остаться? — Я не хочу остаться, — сказал Гарри. Его голос окреп. — Я не буду жить в тени Гарри Поттера. Но я и не стану бежать, как преступник. И я не стану тем, кем вы, возможно, хотите меня видеть. Мстительным призраком, живущим лишь ненавистью. — Так кто же ты тогда? — спросила Ориана, и в ее голосе звучала не обида, а понимание. Гарри посмотрел на горизонт, где сливались море и небо. — Я не знаю. Но я узнаю. Сам. Без Дамблдоров, без Поттеров, и... без вас. Мне нужно найти свой собственный путь. Не как оружие света и не как орудие тьмы. А как я сам. Кассиан долго смотрел на него, и в его глазах читалось что-то похожее на уважение. — Воля — основа нашей силы, — наконец сказал он. — Если такова твоя воля... что ж. — Он снял со своей шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким кулоном в виде замысловатого узла. — Это ключ. От нашего дома в горах, на материке. Если передумаешь... он всегда будет ждать тебя. Ориана снова обняла его. — Будь осторожен, сын мой. И помни... какой бы путь ты ни выбрал, наша кровь в тебе. Не позволяй никому говорить тебе, что это проклятие. Они обменялись последними взглядами — долгим, полным невысказанных слов и обещаний. Потом Кассиан взмахнул палочкой (Гарри даже не спросил, откуда она у него), и из ничего появилась небольшая, изящная лодка. Они сели в нее и отплыли, не оглядываясь, растворяясь в морской дымке. Гарри стоял один на ветру, сжимая в руке холодный серебряный ключ. У него не было имени, которое бы его устраивало. Не было дома. Не было семьи. Но у него была свобода. И выбор. Он повернулся спиной к морю и посмотрел в сторону невидимого отсюда Хогвартса, в сторону своего прошлого. Он не был больше Гарри Поттером. Он не был еще и Арригхом Анаксом. Он был тем, кем решит стать. И его история только начиналась.