Часть 5

Дни после клиники потекли медленно, вязко — как те минуты перед чем-то неизбежным, когда время растягивается, а мысли начинают ходить кругами. Родители уходили рано. Отец — молча, в строгой рубашке, с портфелем в руке. Вчерашнюю газету он всегда оставлял на столе — перечитывал за завтраком, складывал, но никогда не брал с собой. Мать уходила чуть позже, проверив, всё ли на месте. В первое утро, перед самым уходом, Алекс остановил её у двери. — Мам… можно мне немного денег? Хочу сходить в магазин. Мать подняла взгляд, чуть удивлённо, затем кивнула и достала из кармана небольшой кошелёк. Вытащила несколько монет — серебряные, с непонятными гравировками. — Хватит? Смотри только, совам-курьерам еды не давай. Алекс посмотрел на монеты, на секунду замешкался. — А… маггловские есть? Я хотел в ближайший зайти, за шоколадом. Она подняла бровь, но не стала расспрашивать. Убрала монеты, достала из другого отделения кошелька несколько бумажных купюр — видимо, держала на такой случай, положила ему в руку. — Возьми. Только не уходи дальше нашего квартала, ладно? — Не уйду. Она улыбнулась слабо, но искренне. — Если что-то случится — пошли мне сову. Алекс поднял взгляд. — Сову? Она кивнула. — Ну да, на втором этаже, в конце коридора. Комната с окном для совы. Просто напиши записку, скажи “маме” и отдай ей — она знает, куда лететь. Но только если действительно важно, не ради шутки. Ясно? — Ясно. Она ушла. И дом на несколько часов стал полностью в его распоряжении. Алекс начал подробный осмотр с гостиной. До этого он не мог себе позволить обыскивать все вокруг – выглядело бы по меньшей мере странно. Но сейчас для этого самое время. Большой книжный шкаф стоял у дальней стены, между одним из окон и лестницей. Тёмное дерево, резные ручки, стеклянные дверцы, за которыми ровными рядами стояли тома — одни новые, другие потрёпанные, со сбитыми корешками и выцветшими названиями. Алекс провёл пальцем по корешкам, читая: “История магии Британии" — толстый том в тяжёлом кожаном переплёте с золотым тиснением. Пыль на верхнем срезе говорила сама за себя: никто не открывал его годами. "Практическое руководство по бытовым чарам" — зачитанное до дыр, с вложенными закладками и пометками на полях. Он вытащил её, открыл на случайной странице: “Заклинание «Вингардиум Левиоса» требует чёткой артикуляции и плавного взмаха. Типичная ошибка новичков — резкое движение запястья, что приводит к неконтролируемому подъёму предмета..." Текст сопровождался схемой движения палочки — тонкая линия, вычерченная чёрными чернилами, с пунктирными стрелками, показывающими направление. Рядом — рукописная пометка женским почерком: “Работает лучше, если представить, что предмет невесомый". Алекс закрыл книгу, положил на стол. Вернулся к шкафу. “Магические существа: классификация и обращение" – кого-то из родителей, судя по штампу на форзаце: "Библиотека Хогвартса, 1975”. Не вернули, значит. На внутренней стороне обложки выцветшими чернилами было выведено: "Джон Хлой". Он пролистал несколько страниц: драконы, гиппогрифы, фестралы. Иллюстрации двигались — дракон поворачивал голову, гиппогриф взмахивал крылом, единорог пасся на нарисованной поляне. Текст был сухим, почти научным, с латинскими названиями и таблицами опасности. "Министерство магии: структура и законы" — актуальное издание 1989 года. Тонкая книга с картой департаментов на развороте. Алекс бегло посмотрел расположение главных отделов. Он взял "Практическое руководство" и "Магические существа", поднялся к себе в комнату и положил их на тумбочку рядом с кроватью. Затем он исследовал второй этаж. Поднялся по лестнице. Наверху было тихо, коридор узкий, деревянный пол скрипел под ногами, но был тёплым — тот же магический подогрев, что и внизу. Три двери. Алекс прошел мимо своей комнаты и заглянул сразу во вторую. Небольшая комната, пахнущая пылью и старым деревом. У стены — целые горы книг, сваленных без особого порядка, среди которых торчали углы старой мебели, коробок, каких-то свёрнутых тканей. Хлам — то, что не нужно сейчас, но жалко выбросить. Алекс вошёл, присел у стопки книг. Пыль поднялась лёгким облаком, щекоча нос. Он начал перебирать тома, откладывая в сторону те, что выглядели интересно. Отобрав нужное, он оставил книги на месте, но переложил в отдельную стопку — пока достаточно тех двух, что уже взял. Встал, отряхнул руки от пыли. Третья дверь — в конце коридора. Он подошёл, толкнул её. Внутри было светло и свежо. Окно было необычным — половина обычного стекла, половина деревянная, с небольшой дверцей, распахнутой настежь. Оттуда тянуло летним воздухом, лёгким ветерком, который шевелил лёгкую занавеску. У окна на деревянной жёрдочке сидела сова — бурая, средних размеров, с круглыми жёлтыми глазами, которые внимательно следили за каждым его движением. Она повернула голову почти на сто восемьдесят градусов, посмотрела на него — не испуганно, не враждебно, просто отметила присутствие. Рядом с жёрдочкой стояли две миски — одна с водой, другая с кормом. Алекс постоял в дверях, не заходя дальше. Сова моргнула, слегка взъерошила перья, затем отвернулась, продолжая смотреть в окно. Он развернулся и тихо закрыл дверь. Алекс устроился на своей уровати и начал читать. "Практическое руководство по бытовым чарам" оказалось неожиданно толковым. Текст был простым, почти детским, но за ним стояла чёткая система — правила, механика, структура. "Заклинание требует точного движения палочкой и чёткого произношения. Объект поднимается за счёт направленного магического потока, который воздействует на предмет, временно снижая его связь с гравитацией…" Алекс читал медленно, вдумчиво, запоминая не только слова, но и логику. Направленный магический поток. Не просто волшебство — энергия, которую нужно контролировать, направлять, фокусировать. Магия здесь была не чудом, а инструментом. Когда родители вернулись, он сидел на кровати с открытой книгой на коленях. Мать заглянула в комнату, увидела его за чтением и улыбнулась устало: — Готовишься? — Просто читаю. Она кивнула и ушла, не спросив, что именно. Не проверила. Доверие или усталость — он не знал, но это было удобно. За чтением он провел и ужин, и даже часть ночи, пока не закончил первую книгу. Вторую — про магических существ — он начал на следующий день, между завтраком и обедом. Хоть иллюстрации и двигались, но текст был сухим, почти научным. Впрочем, запоминалось все равно легко. В этот день он решил заглянуть в кабинет отца. Комната была на первом этаже, напротив материнской. Дверь была закрыта, но не заперта, просто прикрыта. Алекс толкнул её осторожно, прислушиваясь. Тишина, только тиканье часов в гостиной. Кабинет был маленьким, тесным. Письменный стол у окна, стеллаж вдоль стены, кресло с немного продавленным сиденьем. В углу — двуспальная кровать, аккуратно застеленная. Простыни свежие, подушка одна. Отец спал здесь один. Но кровать была двуспальной, будто когда-то они с матерью всё-таки делили это пространство. Пахло старой бумагой и чем-то едва уловимым — может быть просто пылью, осевшей на странных предметах. На столе лежали папки, перевязанные тесьмой и несколько непонятных устройств. Он не трогал их — слишком рискованно. Но стеллаж был доступен. Алекс подошёл ближе, пробежался взглядом по корешкам: "Отдел тайн: введение в классифицированные исследования". Тонкая книга, без видимой отметки о грифе секретности, но явно не для широкого доступа. Алекс вытащил её, открыл: “Отдел занимается изучением феноменов, не поддающихся стандартной магической теории: время, смерть, мысль, любовь, пространство. Работа ведётся в изолированных залах. Доступ ограничен. Артефакты класса А-1 не покидают пределы Отдела." Дальше шла структура, список направлений, имена руководителей. Ничего конкретного, ничего, что объяснило бы, какой именно артефакт год назад попал в руки Алекса. Он закрыл книгу, вернул на место. Взял другую: "Теория пространственной магии". Формулы. Схемы. Латынь, смешанная с руническими символами. Текст был плотным, тяжёлым, написанным для тех, кто уже понимает базу. Алекс читал медленно, запоминая термины, даже если смысл ускользал: “Аппарация. Трансграничное перемещение. Якорные точки. Сопротивление пространства.” Он не понял и трети, но зафиксировал главное: пространство в магии — не пустота, а ткань. Её можно растянуть, свернуть, разорвать. Третья книга: “Артефакты: опасность и применение". Потрёпанная, с загнутыми углами и пометками на полях — отцовским почерком, узнаваемым по подписям на документах в гостиной. Алекс открыл на случайной странице: “Артефакты класса C (нестабильные) требуют изоляции. Контакт с неподготовленным магом может привести к энергетическому выбросу, ментальной травме или летальному исходу. Особую опасность представляют артефакты, связанные с..." Дальше текст был зачёркнут — грубо, толстой чертой, будто кто-то не хотел, чтобы эту строку читали. Алекс попытался разглядеть слова под чернилами, но не вышло. Он закрыл книгу, вернул ее на место и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Утром третьего дня, после ухода родителей, Алекс вышел из дома. Недалеко от их улицы, на углу, стоял маленький магазинчик — вывеска выцветшая, окна грязноватые, но внутри всегда горел свет. Он приобрел несколько шоколадок, газировку и три газеты. Продавец — пожилой мужчина с усами — даже не поднял глаз. Просто пробил на кассе, взял деньги, вернул сдачу. Обычный мальчик, покупающий газеты. Ничего примечательного. Алекс вернулся домой, разложил газеты на столе. "Министр финансов предупреждает о возможной рецессии..." "Лейбористы критикуют политику правительства в области образования..." "В Лондоне открылась выставка современного искусства..." Алекс читал не статьи — заголовки, даты, имена. Мир продолжал вращаться: политика, экономика, культура. Люди ходили на работу, читали новости, строили планы, не подозревая, что в паре кварталов от них совы разносят письма, а котлы сами по себе варят зелья. Он сложил газеты, убрал в ящик стола. После обеда, оставшись один, Алекс, наконец, решил занялся комнатой. Детские вещи — игрушки, рисунки, старые тетради — всё это лежало на виду, напоминая, кем был настоящий Алекс. Мальчик, который рисовал мальчика с молнией на лбу. Который играл деревянными солдатиками. Который жил здесь. Теперь он исчез, а я занял его место. И теперь эта комната моя. Алекс открыл нижний ящик комода, вытащил старую одежду, которая уже не подходила по размеру. Начал складывать детские вещи внутрь: рисунки, солдатиков, плюшевого зверя, волчок, кубики. Присел, чтобы задвинуть ящик поглубже под кровать — и краем глаза заметил что-то ещё в самом углу, под пыльными комками и паутиной. Он потянул предмет к себе. Книга — яркая обложка, слегка потёртая по краям, с движущимися иллюстрациями на первой странице. "Сказки барда Бидля". Алекс взял её в руки, открыл. На первой странице волшебник махал палочкой, искры вылетали из кончика и кружились вокруг его головы. На следующей странице животные медленно шли по дороге, не останавливаясь. Он пролистал дальше: принцесса улыбалась, замок медленно вырастал из земли, дракон зевал и поворачивал голову. Детство. У Алекса — настоящего Алекса — оно было. Он засыпал под эти сказки, рассматривал картинки, верил в волшебство, которое, возможно, ещё не понимал. Он закрыл книгу, положил её в ящик вместе с игрушками, сверху, не пряча глубоко. Задвинул ящик под кровать. На освободившейся полке разложил свои немногочисленные книги: Комната стала другой — чище, строже, без лишнего мусора. Вечером родители вернулись одновременно — редкость. За ужином было тихо. Отец листал газету, мать что-то записывала на пергаменте. Алекс ел молча. Когда он поднялся к себе, мать окликнула его: — Алекс. Он обернулся. — Завтра будет важный день, выспись хорошо, — сказала она, и в её голосе был странный оттенок — не тревога, а ожидание. Он кивнул, не спрашивая. Она не уточнила, но что-то в её голосе говорило: она ждёт. Он лёг в кровать, глядя в потолок. Глаза закрылись. Сон пришёл быстро — без кошмаров, без образов. Просто тишина. Утро следующего дня началось иначе. Алекс проснулся от звука голосов внизу — не приглушённых, как обычно перед уходом родителей, а спокойных, почти расслабленных. Он спустился по лестнице, ступая на тёплый деревянный пол, и замер у входа в гостиную. Родители сидели за столом. Оба. Мать — в домашнем халате, волосы распущены. Отец — в рубашке, без пиджака, с чашкой чая в руке. На столе стояла еда: свежий хлеб, масло, джем, каша в кастрюле. Ложка в ней вращалась сама, а мать время от времени поглядывала на неё, чуть шевеля палочкой в руке. Они не разговаривали. Просто сидели, время от времени поглядывая в окно. И что-то в их позах, в том, как они переглядывались, говорило одно: ждут. Алекс сел на своё место. Мать налила ему чай, поставила тарелку с кашей. — Сегодня не на работу? — спросил он. — Взяла выходной, — ответила мать. — Важный день. Она не уточнила какой. Не нужно было. Молчание затянулось. Алекс ел медленно, чувствуя, как напряжение нарастает — не внешнее, а внутреннее, будто сам воздух сгущался в ожидании. Отец посмотрел на часы. Без пяти девять. Мать выпрямилась, положила ложку. Её взгляд скользнул к окну. И ровно в девять — стук. Резкий, настойчивый. Алекс обернулся. За стеклом билась крыльями крупная сова — серая, с тёмными полосами на перьях. В клюве она держала конверт — большой, плотный, запечатанный тёмно-красным воском. Мать встала, открыла окно. Сова влетела, опустилась прямо на стол — не рядом с тарелками, а между ними, будто это было её законное место — и протянула лапу с конвертом. Алекс взял письмо. Плотный пергамент, шершавый на ощупь. На лицевой стороне — адрес, выведенный изумрудно-зелёными чернилами: “Мистеру А. Хлою, Третья спальня, Дом 12, Лайн-стрит, Лондон” На обороте — печать. Большая буква «H», окружённая четырьмя животными: лев, змея, барсук, орёл. На ощупь воск был тёплым, будто письмо только что запечатали. Алекс посмотрел на мать. Та кивнула едва заметно. Он сломал печать — воск рассыпался мелкими крошками — и развернул пергамент. Письмо от заместителя директора, некой Минервы Макгонагалл, сообщало, что он зачислен в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Учебный год начинается первого сентября. На обороте был длинный список всего необходимого: форма, учебники, оборудование. Три комплекта мантий, шляпа, перчатки из драконьей кожи, зимний плащ. Котёл, весы, телескоп, набор пузырьков. И главное — палочка. Алекс дочитал до конца, сложил пергамент. Сова, всё ещё сидящая на столе, повернула голову, посмотрела на него круглым жёлтым глазом, затем взмахнула крыльями и вылетела в окно. Мать закрыла за ней створку. — Ну что, — бодро сказала она, и на лице впервые за утро появилась лёгкая улыбка. — Пойдем? Алекс кивнул. — Пойдем. Они вышли из дома через двадцать минут. Мать переоделась в строгую тёмно-синюю мантию, волосы собрала в тугой хвост, взяла небольшую кожаную сумку — магически расширенную и облегченную, судя по тому, как легко она её несла. Алекс оделся просто: джинсы, футболка, лёгкая куртка. Мать окинула его взглядом, на секунду задумалась, но ничего не сказала. Они дошли до знакомого переулка с облезлой табличкой «Мастерская обуви. Закрыто». Мать активировала дверь палочкой, они вошли в маленькую комнату с камином. Щепотка летучего пороха, зелёная вспышка — и мир закрутился в знакомом вихре. На этот раз Алекс был готов. Тошнота накатила, но он держался крепче, дышал ровнее. Мать по-прежнему придерживала его за плечо, но не так крепко — он справлялся лучше. Выброс. Они вылетели из камина и оказались в нише, встроенной в стену старого здания. Алекс выровнялся быстрее, чем в прошлый раз. Мать кивнула с одобрением. — Уже лучше. Идём. Она вывела его на улицу, и Алекс замер. Узкая кривая улица, мощённая булыжником, который местами проседал, местами торчал острыми углами. Дома нависали друг над другом, балконы почти соприкасались над головами прохожих. Вывески качались на ветру: пузырящийся котёл, сова, медленно хлопающая крыльями, палочка, из которой сыпались искры. Народу было много — семьи с детьми, старики в длинных мантиях, ведьмы с кошками на плечах. Кто-то тащил клетки с совами, кто-то волочил новые котлы, кто-то просто толкался, пробираясь сквозь толпу. Голоса, смех, крики торговцев смешивались в единый гул. Запахи наслаивались друг на друга: пергамент, травы, горелый металл, сладкое тесто из пекарни, дым от трубок. Косая аллея. Алекс шёл рядом с матерью, стараясь не отставать. Мир вокруг требовал внимания — слишком много движения, слишком много звуков, слишком много точек, откуда могло прилететь что угодно. Но снаружи он выглядел спокойным: обычный мальчик, который просто разглядывает новое место. Мать коснулась его плеча. — Начнём с мантий. Потом книги, в конце — палочка. Держись рядом. Они двинулись вглубь улицы. Лавка мадам Малкин находилась в середине аллеи — узкая витрина, вывеска с изображением мантии, которая сама расправлялась и складывалась. Внутри было тесно, пахло новой тканью и чем-то пряным — то ли лавандой, то ли каким-то зельем для сохранности ткани. За стойкой стояла полная приветливая ведьма в лиловой мантии. — Здравствуйте! Хогвартс, первый курс? Мать кивнула. — Полный комплект. Три мантии, шляпа, перчатки, плащ. — Конечно, конечно. Мальчик, вот сюда, пожалуйста. С прошивкой придётся немного подождать — у меня сейчас ещё другой клиент. Мадам Малкин подвела Алекса к небольшой скамеечке у зеркала. Рядом, на соседней скамеечке, уже стояла девочка — лет четырнадцати-пятнадцати, с тёмными волосами, собранными в хвост, и нашивкой на груди: жёлто-чёрный барсук. Хаффлпафф. Помощница мадам Малкин колдовала над её мантией — видимо, подгоняла по росту. Девочка стояла терпеливо, разглядывая себя в зеркало. Алекс встал на свою скамеечку. Мадам Малкин накинула на него длинную чёрную мантию, и та сама начала подгоняться — подол поднялся, рукава укоротились, плечи подтянулись. — Стой ровно, дорогой, — сказала она, доставая палочку. Несколько булавок взлетели в воздух, защипывая ткань в нужных местах. Девочка рядом покосилась на него — заметила возраст и отсутствие формы. — Первый курс? — спросила она. — Да. — Волнуешься? Алекс подумал секунду. Что бы сказал обычный одиннадцатилетний? — Немного, — ответил он. — Там много народу. Девочка усмехнулась. — Привыкнешь. Первая неделя — полный хаос, потом всё становится понятнее. — Она помолчала, разглядывая его в зеркало. — Уже думал, на какой факультет хочешь? Вопрос был естественным. Алекс ждал его. — Не уверен пока, — сказал он осторожно. — А ты на каком? — Хаффлпафф, — она кивнула на нашивку. — Четвёртый курс. — Нравится? Девочка пожала плечами — не пренебрежительно, скорее задумчиво. — Нравится. Хотя многие думают, что Хаффлпафф — это для тех, кто никуда больше не попал. Типа, отбросы. Она сказала это спокойно, без обиды, просто констатируя факт. — А на самом деле? — спросил Алекс. Девочка посмотрела на него прямо — внимательно, оценивающе. — На самом деле там тихо. Никто не лезет в твои дела. Никто не ждёт, что ты станешь героем или гением. Можно просто учиться, заводить друзей, жить нормально. — Она помолчала. — В Гриффиндоре постоянно что-то происходит. Кто-то кому-то что-то доказывает, соревнуется, лезет на рожон. В Слизерине — политика, интриги, кто чей сын и чья дочь. В Рейвенкло — давление. Все умные, все амбициозные, все хотят быть лучшими. А в Хаффлпаффе… Она не закончила, но Алекс понял. — Спокойнее, — сказал он. — Да. Спокойнее. — Девочка улыбнулась чуть кривовато. — Не для всех, конечно. Кому-то все ещё нужно быть в центре внимания. Кому-то — доказывать, что он лучше. Но если тебе просто нужно место, где тебя оставят в покое… Хаффлпафф неплох. Алекс кивнул, принимая информацию. Девочка говорила искренне, без попытки завербовать или отговорить. Просто делилась опытом. Помощница закончила с её мантией. Девочка спрыгнула со скамеечки, расправила плечи. — Удачи на распределении, — сказала она, направляясь к стойке. — И не слушай, если кто-то скажет, что Хаффлпафф — для слабаков. Там полно нормальных людей. Просто мы не кричим об этом на каждом углу. Она расплатилась и вышла, не оглядываясь. Алекс остался один перед зеркалом. Мадам Малкин начала работать над его мантиями, булавки и линейки продолжали крутиться вокруг, подгоняя и замеряя ткань. Он смотрел на своё отражение в зеркале и думал. «Хаффлпафф. Место, где тебя оставят в покое. Где не ждут подвигов. Где можно просто… быть». В Гриффиндоре будет Поттер. Центр событий, внимание Дамблдора, постоянные приключения. Не то. В Слизерине — Малфой и ему подобные. Политика, интриги, родословные. И подозрения к каждому, кто туда попадает. Тоже не то. В Рейвенкло — умники. Те, кто задаёт вопросы, копает глубже остальных, замечает странности и несоответствия. Опасно. А в Хаффлпаффе — тишина. Лояльность. Трудолюбие. Факультет, про который забывают, когда рассказывают истории. «Идеальное место, чтобы затеряться. Чтобы учиться, наблюдать, адаптироваться. Чтобы никто не смотрел слишком пристально». Мадам Малкин закончила. Сняла мантию, начала упаковывать. — Всё готово, дорогой. Три мантии, шляпа, перчатки, плащ. Алекс спрыгнул со скамеечки. Мать расплатилась — золотые монеты, без пересчитывания, без озабоченности. Мадам Малкин всё упаковала и уменьшила заклинанием. Они вышли на улицу. «Хаффлпафф. Нужно, чтобы шляпа отправила меня туда. Можно ли её убедить? Или попросить? Она читает мысли… значит, если я буду думать о том, чего хочу, она услышит». «Или нет. Может, она видит глубже. Видит, кто я на самом деле, а не кем хочу казаться». Мысль была неприятной, но он отложил её на потом. Мать поправила сумку. — Пойдем за книгами, солнышко. Алекс кивнул. Толпа сомкнулась вокруг них. Они двинулись дальше по улице. Толпа на Косой аллее текла плотным потоком, и Алексу приходилось держаться близко к матери, чтобы не потеряться. Кто-то задевал плечом, кто-то толкал, спеша по своим делам. Мать шла уверенно, привычно лавируя между прохожими. Она остановилась, поправляя сумку. Алекс остановился рядом. И в этот момент толпа расступилась. Не резко, не нарочито — просто люди сами посторонились, освобождая дорогу. Алекс проследил взглядом и увидел причину. Высокий мужчина в дорогой чёрной мантии с серебряной отделкой шёл по центру улицы. Светлые длинные волосы, холодное аристократичное лицо, в руке — трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Он не спешил, не толкался — просто шёл, и толпа сама расступалась перед ним. Алекс узнал его не только по внешности — по тому, как на него реагировали. Взгляды скользили и отворачивались. Никто не смотрел прямо. Уважение, смешанное со страхом. Мать рядом замерла. Алекс почувствовал, как её пальцы схватили его за плечо и сжали его чуть крепче необходимого. Мужчина приближался. Его взгляд скользнул по толпе — холодный, оценивающий — и остановился на матери. Он замедлил шаг. Остановился в паре метров от них. — Миссис Хлой, — сказал он ровно, вежливо. — Какая неожиданность. Голос был мягким, почти любезным. Но в нём был металл. Мать выпрямилась, кивнула коротко. — Мистер Малфой. Пауза. Малфой перевёл взгляд на Алекса. Изучающе, долго — будто оценивал товар на прилавке. Потом вернулся к матери. — Ваш сын, полагаю? Хогвартс? — Да. Первый курс. Малфой чуть наклонил голову. — Как… мило, — сказал он, и в слове «мило» было что-то снисходительное. — Мой Драко тоже в этом году поступает. Надеюсь, ваш мальчик окажется… более… благоразумным, чем свой отец. Слово повисло в воздухе. Намёк. Укол. Мать молчала. Пальцы на плече Алекса дрожали — едва заметно, но он чувствовал. Малфой сделал ещё шаг ближе. Наклонился чуть ниже, говоря тише, но достаточно отчётливо: — Не забывайте о наших… договорённостях, миссис Хлой. Было бы прискорбно, если бы что-то пошло не так. Голос был вежливым. Угроза — ясной. Мать стиснула зубы. — Не забываю. Малфой выпрямился, кивнул. — Прекрасно. Приятных покупок. Он прошёл мимо, не оглядываясь. Толпа снова сомкнулась за ним, будто его и не было. Мать стояла неподвижно ещё несколько секунд. Дыхание сбилось. Рука на плече Алекса дрожала сильнее. Потом она выдохнула, разжала пальцы. — Идём, — сказала она тихо. Голос был ровным, но натянутым, как струна перед разрывом. Алекс не спросил ничего. Просто пошёл рядом. «Люциус Малфой. Тот, от кого расступается толпа. «Договорённости». Мать ему что-то должна. Или работает на него». Мать шла быстрее, чем обычно, будто хотела уйти от этого места как можно дальше. Следующей остановкой был книжный магазин. Вывеска над входом изображала раскрытую книгу, страницы которой сами перелистывались. Внутри пахло пергаментом, чернилами и старой бумагой. Стеллажи тянулись до потолка, лестницы двигались сами по невидимым рельсам, подъезжая к нужным полкам. Народу было много — родители с детьми толпились у стола с учебниками для первокурсников. Мать подошла к продавцу, протянула список. — Полный комплект для первого курса. Продавец кивнул, взмахнул палочкой — книги начали слетать с полок, складываясь в аккуратную стопку на прилавке. Алекс огляделся. Вдоль стен стояли стеллажи с другими книгами — не учебными. Он подошёл ближе, читая названия на корешках: «Теория магии: расширенный курс» «Тёмные искусства: история и классификация» «Древние руны для начинающих» «Боевая магия: основы дуэли» «Зельеварение: продвинутые техники» «Магические контракты и их последствия» Он начал отбирать — осторожно, не привлекая внимания. Пять книг. Шесть. Семь… Мать обернулась, увидела стопку в его руках. Подняла бровь. — Это не из списка. — Я знаю, — сказал он. — Просто интересно. Она взяла стопку, пролистала названия. Нахмурилась. — Слишком много. И слишком сложно. «Боевая магия»? «Тёмные искусства»? Тебе одиннадцать, Алекс. — Только почитать, — сказал он ровно. — Не практиковать. Она посмотрела на него долго, изучающе. Потом вздохнула. — Три книги. Не больше. Выбирай. Алекс пробежался взглядом по стопке. Убрал «Боевую магию» — слишком рано. Убрал «Зельеварение» — для этого нужна практика, а не теория. Оставил три: «Теория магии: расширенный курс» «Тёмные искусства: история и классификация» «Древние руны для начинающих» Мать взяла их, отнесла к прилавку. Продавец добавил к общей стопке, упаковал всё вместе, уменьшил заклинанием. Она убрала книги в сумку. — Последнее, — сказала она. — Палочка. Алекс кивнул. Они вышли на улицу. Толпа текла мимо, но он уже привыкал к шуму, к движению. Мать повела его дальше, к узкой витрине в самом конце аллеи. Вывеска была старой, выцветшей, с облупившейся позолотой: «Олливандеры. Изготовители превосходных палочек с 382 г. До н.э.» Внутри витрины, на выцветшей фиолетовой подушке, лежала одна-единственная палочка, покрытая тонким слоем пыли. Мать остановилась у двери, не заходя внутрь. — Дальше сам, — сказала она тихо. — Олливандер не любит, когда родители мешают. Говорит, палочка должна выбрать мага без постороннего влияния. Она достала из кошелька несколько золотых монет, положила ему в ладонь. — Десять галеонов. Должно хватить на любую. Если что — я буду ждать снаружи. Алекс кивнул, сжал монеты в кулаке. Толкнул дверь — та скрипнула протяжно, будто предупреждая — и шагнул внутрь. Магазин был узким, тесным, пыльным. Запах старого дерева, воска и чего-то ещё — едва уловимого, странного. Возможно магия? Или просто время, осевшее на полках? Стеллажи тянулись до потолка — сотни, тысячи узких коробок, аккуратно сложенных друг на друга. Пыль лежала на всём, кроме прилавка — тот был чистым, отполированным от прикосновений. Света было мало. Только тусклые лампы под потолком и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грязное окно. — Добрый день, — раздался голос откуда-то из глубины. Алекс повернулся. Из-за стеллажей вышел старик. Высокий, худой, с седыми волосами, почти белыми. Глаза — бледные, серебристые, будто выцветшие. Они смотрели на Алекса так, словно видели не мальчика, а что-то внутри него. — Александр Хлой, — сказал старик, и это был не вопрос. — Я ждал вас. Алекс не ответил. Просто стоял, позволяя себя рассматривать. Олливандер обошёл вокруг него — медленно, не касаясь, но изучая. Как врач, осматривающий пациента. Или как ювелир, оценивающий камень. — Хлой, Хлой… — пробормотал он задумчиво. — Да, я помню ваших родителей. Каждую палочку, которую я продал. Каждую. Он остановился, глядя куда-то сквозь Алекса, будто видел не его, а далёкое воспоминание. — Ваша мать. Анна Хлой, в девичестве Худ. Ольха, волос единорога, одиннадцать дюймов, слегка пружинистая. Палочка для тех, кто защищает. Упрямая, но верная. Хорошо подходит для боевой магии, хотя сама по себе не агрессивна. Он помолчал. — А ваш отец… Джон Хлой. Орех, сердечная жила дракона, тринадцать дюймов, негибкая. Редкое сочетание. Орех ищет умных владельцев, тех, кто задаёт вопросы. А сердечная жила дракона даёт силу, но требует контроля. — Олливандер чуть прищурился. — Палочка для исследователя. Для того, кто хочет понять, как устроен мир. Он повернулся к Алексу, и бледные глаза снова сфокусировались на нём. — Интересно, кто выберет Вас. Олливандер скрылся между стеллажами. Через минуту вернулся с несколькими коробками, сложенными стопкой. — Палочка выбирает мага, мистер Хлой, — сказал он негромко. — Не наоборот. Это важно понимать. — Я понимаю, — сказал Алекс. — Посмотрим. Попробуем. Первая палочка — светлое дерево, тонкая, изящная. — Бук, волос единорога, десять дюймов, упругая. Попробуйте. Алекс взял её в руку. Ничего. Дерево было холодным, чужим, мёртвым. — Нет, — сказал Олливандер, забирая палочку. — Не ваша. Вторая — темнее, тяжелее. — Дуб, сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов, жёсткая. Алекс взмахнул — искры вылетели из кончика, но ударили в стену, разбив пустую рамку. — Определённо нет, — Олливандер забрал палочку, не выказав ни малейшего беспокойства. Третья. Четвёртая. Пятая. Каждый раз — что-то не так. Слишком слабая реакция, слишком сильная, никакой реакции вообще. Палочки отказывались признавать его. Олливандер становился всё задумчивее. После шестой неудачи он замер, глядя на Алекса так, будто видел его впервые. — Интересно, — пробормотал он. — Ни мать, ни отец. Что-то другое. Он ушёл вглубь магазина — дальше, чем прежде. Алекс слышал, как он роется на дальних полках, двигает коробки. Прошла минута. Две. Наконец Олливандер вернулся. В руках — пыльная коробка, явно не открывавшаяся давно. — Попробуем… это. Он открыл коробку. Внутри лежала палочка — тёмная, почти чёрная, с лёгким красноватым отливом. — Тис, перо феникса, двенадцать с четвертью дюймов. Гибкая. Непростая палочка. Алекс взял её. И мир изменился. Тепло вспыхнуло в пальцах — не снаружи, а изнутри. Как будто что-то в нём откликнулось на прикосновение. Палочка лежала в руке идеально — будто была создана именно для этой ладони. Из кончика вырвались золотые искры — не хаотичные, а ровные, плавные, почти красивые. Тёплый свет на мгновение залил пыльный магазин. И в этот момент, глубоко внутри, дверь дрогнула. Не открылась. Не застучала. Просто качнулась — как от толчка, пришедшего не снаружи, а изнутри самого пространства. Алекс замер. Ощущение было мимолётным, но отчётливым. Она почувствовала. Тульпа. Почувствовала магию, которая впервые прошла через него, а не просто рядом. Олливандер смотрел на него долго, не моргая. Бледные глаза, казалось, видели что-то большее, чем мальчик с палочкой в руке. — Любопытно, — прошептал он. — Очень любопытно. — Что любопытно? — спросил Алекс тихо. — Тис, — сказал Олливандер медленно, будто подбирая слова. — Тис редко выбирает юных магов. Он предпочитает тех, у кого… сложная судьба. Тех, кто прошёл через что-то… тёмное. Пауза. Олливандер наклонился чуть ближе. Голос стал тише. — У вас старые глаза, мистер Хлой. Алекс не ответил. Не отвёл взгляд. Просто стоял, держа палочку, которая теперь была его. Олливандер выпрямился. Что-то в его лице изменилось — не испуг, не подозрение. Скорее, интерес. Профессиональный интерес мастера, увидевшего что-то необычное. — Семь галеонов, — сказал он, упаковывая палочку в коробку. Алекс положил монеты на прилавок. Олливандер отсчитал сдачу — три галеона — и протянул ему коробку. — Берегите её, мистер Хлой. Тис — верный спутник, но он не прощает предательства. Ни вашего, ни чужого. Алекс взял коробку, кивнул и вышел на улицу. Мать ждала у стены напротив, сложив руки на груди. Увидев его, выпрямилась. — Ну? Алекс показал коробку. — Тис и перо феникса. Она нахмурилась, но ничего не сказала. Потом протянула руку за сдачей. — Идём домой. На сегодня хватит. Они двинулись к камину. Толпа всё так же текла мимо, шумная, безразличная. «Олливандер что-то увидел. Или почувствовал. Не всё, но что-то. «Старые глаза». Алекс отложил эту мысль. Сейчас она не имела значения. Олливандер — старик, продающий палочки. Он не угроза. Не сейчас. А палочка в коробке под курткой казалась очень тёплой, почти горячей. Обратный путь через каминную сеть прошёл легче — тело уже привыкало к вращению, к тошноте, к резкому выбросу в конце. Алекс вылетел из камина почти не пошатнувшись, и мать одобрительно кивнула. — Скоро будешь сам путешествовать, как взрослый. Они вышли из переулка с облезлой табличкой и двинулись домой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. День выдался длинным — слишком много впечатлений, слишком много нового. Мать шла молча, погружённая в свои мысли. Алекс не пытался заговорить. После встречи с Малфоем между ними повисло что-то невысказанное, и он чувствовал: сейчас не время для вопросов. Когда они подошли к дому, мать остановилась у двери. — Иди, разбери покупки, — сказала она. — Я приготовлю ужин. Алекс кивнул, но не пошёл внутрь. Вместо этого посмотрел в сторону детской площадки — той самой, где он сидел все эти дни. — Можно я пройдусь немного? — спросил он. — Ненадолго. Голова гудит от всего этого. Мать посмотрела на него устало, но без подозрения. — Полчаса, — сказала она. — Не больше. И не уходи дальше площадки. — Хорошо. Она вошла в дом. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Алекс постоял секунду, глядя на коробку с палочкой в руке. Потом сунул её за пояс, под куртку, и пошёл к площадке. Вечер был тёплым, безветренным. Детская площадка почти опустела — только пара малышей на качелях под присмотром уставшей матери, которая листала журнал, не поднимая глаз. Алекс сел на знакомую лавку у края, ту самую, откуда был виден дом. Достал коробку, положил на колени. Открыл. Палочка лежала на бархатной подкладке — тёмная, почти чёрная, с лёгким красноватым отливом. Он взял её в руку, и тепло снова разлилось по пальцам, мягкое, успокаивающее. «Тис. Перо феникса. Палочка для тех, кто прошёл через что-то тёмное». Олливандер был прав. Он прошёл. Только точно не так, как старик мог себе представить. Алекс закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Дверь внутри была на месте — закрытая, тяжёлая, глухая. Но теперь он чувствовал её отчётливее, чем раньше. Будто палочка высветила то, что прежде скрывалось в тени. «Она там. Ждёт. И теперь знает, что я могу колдовать». Мысль была неприятной. Он отложил её. — Эй. Голос раздался сбоку — знакомый, чуть хрипловатый. Алекс открыл глаза, обернулся. Бриджит стояла у края лавочки, прислонившись к ней сзади. Джинсы, потёртая кожаная куртка, волосы стянуты в хвост. В руках — пакет из магазина, из которого торчал багет и горлышко бутылки. — Маленький аналитик, — усмехнулась она. — Ты пропал на несколько дней. Думала, родители всё-таки запретили выходить. Алекс быстро убрал палочку в коробку, закрыл крышку. Бриджит заметила движение, но не прокомментировала — только чуть прищурилась. — Не запретили, — сказал он. — Просто был занят. — Чем? Он помедлил. Что сказать? Правду — нельзя. Ложь — бессмысленно, она слишком внимательная. — Готовился к школе, — сказал он наконец. — Скоро уезжаю. Бриджит подошла ближе, села на другой конец лавки. Положила пакет рядом. — Уезжаешь? Школа-интернат? — спросила она. — Что-то вроде. — Далеко? — Шотландия. Она присвистнула. — Серьёзно. Богатые родители, значит. Алекс не ответил. Бриджит не стала давить — просто откинулась на спинку лавки, глядя на детей, которые всё ещё качались на качелях. — А я с Томми разобралась, — сказала она после паузы. — Помнишь, плеер утопленный? — Помню. — Взяла с него пять фунтов вперёд. Починила. Работает пока, но я сразу предупредила: если сдохнет — это не моя вина, гарантии нет. Он покривился, но согласился. — Она усмехнулась. — Посмотрим, надолго ли хватит. — Правильно сделала, — сказал Алекс. — Твой совет, между прочим, — она покосилась на него. — Про репутацию и всё такое. Подумала и решила: либо на моих условиях, либо никак. Алекс кивнул. Бриджит помолчала, потом спросила: — А ты чего такой… — она пощёлкала пальцами, подбирая слово, — выжатый? Будто целый день таскал мешки. — Много ходил, — сказал он. — Покупки. Всё для школы. — А, — она кивнула. — Форма, учебники, вся эта фигня? — Да. — Ненавижу это, — сказала Бриджит. — Когда мать таскала меня по магазинам перед школой, я к вечеру еле ноги волочила. А ей всё мало — давай ещё в один, давай ещё посмотрим. Она замолчала, и что-то в её лице изменилось — будто воспоминание оказалось не таким лёгким, как слова. Алекс не стал спрашивать. Она тоже не стала объяснять. Несколько минут они просто сидели молча. Дети ушли с качелей, их мать увела домой. Площадка опустела. Фонари начали зажигаться — один за другим, жёлтые пятна света на тёмнеющей улице. — Когда уезжаешь? — спросила Бриджит. — Первого сентября. — Надолго? — До лета. Она покачала головой. — Жёстко. Целый год без дома? — На каникулы буду приезжать, — сказал он. — Рождество, Пасха. — А, — она кивнула. — Ну, хоть так. Пауза. Потом она встала, подхватила пакет. — Ладно, мне пора. Жрать охота, а багет сам себя не съест. — Она посмотрела на него сверху вниз. — Если до отъезда будет время — заходи. Видишь вон тот дом? — она кивнула на кирпичную трёхэтажку через дорогу от площадки. — Третий этаж, квартира восемь. Дверь обычно открыта, но если что, стучи громче — я часто в наушниках. — Зайду, — сказал Алекс. Она кивнула, развернулась и пошла прочь. У выхода с площадки обернулась. — Эй, аналитик. — Да? — Удачи в школе. Не дай себя сожрать. Она ушла, не дожидаясь ответа. Алекс остался сидеть на лавке, глядя ей вслед. Потом опустил взгляд на коробку с палочкой. «Не дай себя сожрать». Хороший совет. Применимый ко многому. Он встал, убрал коробку под куртку и пошёл домой. Ужин прошёл тихо. Мать приготовила что-то простое — картошку с мясом, салат. Отец вернулся, когда Алекс уже почти доел — вошёл молча, кивнул жене, сел за стол. Мать коротко рассказала о покупках: мантии, книги, палочка. О Малфое не упомянула ни словом. Отец не спрашивал — только бросил на неё короткий взгляд, будто почувствовал что-то недосказанное, но промолчал. После ужина Алекс поднялся к себе. Комната была такой, какой он её оставил — книги на полке, тетрадь «Александр» на тумбочке, ящик с детскими вещами задвинут под кровать. Он разложил покупки: мантии повесил в шкаф, учебники поставил на полку рядом с теми, что уже были. Три дополнительные книги положил отдельно, ближе к кровати. «Теория магии». «Тёмные искусства». «Древние руны». Их он будет читать первыми. Палочку достал из коробки, положил на тумбочку рядом с тетрадью. Тёмное дерево почти сливалось с тенью, только красноватый отлив ловил свет от лампы. Он сел на край кровати, глядя на неё. Олливандер сказал: «У вас старые глаза». Старик заметил то, чего не должен был видеть. Или видел, но не понял. Или понял, но решил не говорить. Неважно. Он продавец палочек, не следователь. Олливандер ничего никому не скажет. Алекс хотел в это верить. Он протянул руку, коснулся палочки кончиками пальцев. Тепло снова разлилось по коже — мягкое, знакомое, будто палочка узнала его прикосновение. И где-то внутри, очень глубоко, дверь снова дрогнула. Не сильно. Едва ощутимо. Не как в первый раз, в лавке Олливандера. Но теперь он был один, в тишине, и ощущение казалось отчётливее. «Она чувствует. Каждый раз, когда я касаюсь палочки — она чувствует». Тульпа. Настя. Та, которую он закрыл за дверью много лет назад. «Магия проходит через меня. Через моё сознание. А она — часть моего сознания. Заблокированная, запертая, но всё ещё там. И теперь она знает, что я могу колдовать». Он убрал руку от палочки. Тепло медленно угасло. Дверь внутри замерла — неподвижная, тяжёлая, закрытая. Но он знал: она там. Ждёт. Не стучит, не зовёт, просто присутствует. Алекс лёг на кровать, закрыл глаза. Мысли метались от события к событию. День был долгим — слишком долгим. Косая аллея, толпа, запахи, звуки. Малфой и его холодные глаза. «Договорённости». Книжный магазин. Олливандер. И Бриджит. Единственный человек, рядом с которым не нужно было играть роль. Или почти не нужно. «Третий этаж, квартира восемь. Если до отъезда будет время — заходи». Он запомнил. Может, и правда зайдёт. Или нет. До первого сентября ещё больше месяца. Много времени, чтобы читать, готовиться, думать. «Хаффлпафф. Нужно попасть туда. Тихое место. Место, где не задают лишних вопросов». «Палочка выбрала меня. Теперь очередь шляпы. Можно ли её убедить? Можно ли попросить?» Он не знал. Но узнает. Скоро. Сон пришёл не сразу — сначала полудрёма, обрывки мыслей, размытые образы. Косая аллея. Лицо Олливандера. Бледные глаза, которые видят слишком много. Толпа, расступающаяся перед Малфоем. Мать, которая дрожит, но не отступает. Потом образы растворились, и осталась только темнота — мягкая, обволакивающая, безопасная. Сон без снов. Тишина. И на самой границе сознания, там, где сон переходит в небытие — лёгкий, едва ощутимый стук. Один. Не требовательный. Не угрожающий. Не настойчивый. Просто напоминание. «Я здесь». Алекс не проснулся. Не вздрогнул. Просто принял это — как принимают шум дождя за окном или тиканье часов в соседней комнате. Она там. За дверью. Ждёт. И рано или поздно он должен будет решить, что с этим делать. Но не сегодня. Сегодня — только сон.