Часть 6

Утро началось с палочки. Алекс проснулся раньше обычного — солнце едва пробивалось сквозь шторы, и дом ещё не ожил привычными звуками. Первым делом он повернул голову к тумбочке. Палочка лежала там, где он её оставил: тёмное дерево с красноватым отливом, едва заметное в полумраке. Он протянул руку, коснулся. Тепло разлилось по пальцам мгновенно — знакомое, почти успокаивающее. И где-то глубоко внутри дверь чуть дрогнула. Не сильно. Просто напоминание. Алекс убрал руку. Сел на кровати, потёр лицо. В прошлой жизни он никогда не лез в дело, не изучив правила. Даже самая простая схема требовала подготовки: кто, что, где, какие риски, какие выходы. Магия — не исключение. Прежде чем махать палочкой, нужно понять, как это работает. Он встал, включил свет, подошёл к книгам. «Теория магии: расширенный курс» стояла между учебниками — толстая, в тёмно-синем переплёте, с потёртыми углами. Он взял её, вернулся на кровать, подложил подушку под спину. Открыл на первой странице. Книга оказалась сложнее, чем он ожидал. Автор — некий Адальберт Уоффлинг — писал так, будто обращался к коллегам-теоретикам, а не к читателям. Длинные предложения, отсылки к работам, которых Алекс не знал, термины без объяснений. Но он умел читать сложные тексты. В прошлой жизни приходилось разбираться в юридических документах, контрактах, инструкциях к оборудованию. Главное — выцепить суть, отбросить лишнее. Через час он сформулировал для себя базовую картину. Магия состояла из трёх компонентов. Первый — источник. Книга называла его «магическим ядром», хотя автор оговаривался, что это метафора, а не анатомический термин. Каждый маг рождался с определённым объёмом магической энергии. Можно было развить его — как мышцу — но базовый уровень определялся от рождения. Магглы, судя по всему, рождались без этого ядра вовсе. Или с настолько малым, что оно не проявлялось. Второй — канал. Способность выпускать магию наружу, придавать ей форму. У детей канал нестабилен — отсюда случайная магия, когда эмоции пробивают внутренний «клапан». С годами канал тренируется, становится управляемым. Палочка служила внешним фокусом, компенсируя слабость канала. Опытные маги могли обходиться без неё, но это требовало десятилетий практики. Третий — намерение. Ментальная составляющая. Маг должен был не просто произнести слова и махнуть палочкой — он должен был хотеть результата, представлять его, направлять магию к цели. Алекс перечитал этот раздел дважды. «Распространённая ошибка начинающих, — писал Уоффлинг, — полагать, что заклинание содержится в словах. Слова суть лишь мнемонический якорь, помогающий разуму сформировать намерение. Опытный маг способен обойтись без вербального компонента, ибо его намерение более не нуждается в подобных костылях. Однако для неофита слова и жесты остаются необходимой опорой — мостом между желанием и результатом». Он закрыл книгу, откинулся на подушку. Это было похоже на то, как работала тульпа. Намерение. Фокусировка. Повторение до автоматизма. Годы он выстраивал внутренние структуры, учился направлять мысли, создавать образы, которые существовали независимо от сознательного контроля. Только там результат оставался внутри головы. Здесь — выходил наружу. И проходил через то же самое пространство, где она ждала за закрытой дверью. К полудню голова гудела от теории. Алекс отложил «Теорию магии» и спустился вниз — мать как раз приготовила обед. Обычная еда, обычный день. После еды он взялся за что-то попроще — «Практическое руководство по бытовым чарам». Эта книга была другой. Простой язык, чёткие инструкции, схемы движений палочкой. На полях — пометки женским почерком, видимо материнским: «работает лучше, если представить предмет невесомым», «не забывать про паузу в конце жеста». Он нашёл раздел про Люмос — простейшее заклинание, создающее свет на кончике палочки. «Люмос — базовое заклинание освещения. Рекомендуется как первое заклинание для начинающих магов ввиду минимальных требований к контролю канала и низкого расхода магической энергии. Вербальный компонент: «Люмос» (ударение на первый слог). Жест: лёгкий взмах палочкой вверх и вправо, угол примерно 45 градусов. Намерение: представить яркий, устойчивый свет на кончике палочки. Отмена: «Нокс» (лёгкий взмах вниз)». Ниже — схема движения, пунктирная линия со стрелками. Просто. Понятно. Алекс посмотрел на часы. Половина второго. Родители вернутся не раньше шести. Времени достаточно. Он поднялся к себе, плотно задёрнул шторы. Комната погрузилась в полумрак — не полную темноту, но достаточную, чтобы увидеть даже слабый свет. Сел на кровать. Взял палочку. Тепло в пальцах. Дрожь двери внутри. Привычное. Он вспомнил прочитанное. Три компонента: энергия, канал, намерение. Слова — якорь. Жест — направление. Но главное — представить результат. Хотеть его. Поднял палочку. Сосредоточился. Свет. Яркий, устойчивый, на кончике палочки. Он видел его мысленно — белый, чуть желтоватый, как от лампочки. Тёплый. Живой. — Люмос. Взмах вверх и вправо. Угол сорок пять градусов. Ничего. Палочка осталась тёмной. Никакого света, никакой искры. Просто кусок дерева в руке. Алекс нахмурился. Попробовал снова. — Люмос. Тот же жест. То же слово. То же намерение. Ничего. Он опустил палочку, задумался. Что не так? Слово правильное, жест по схеме, намерение... Намерение. Может, недостаточно чёткое? Он представлял свет, но представлял ли он его по-настоящему? Или просто думал о том, что должен представить? Разница была тонкой, но он её чувствовал. В работе с тульпой это называлось «думать о» в противовес «думать как». Можно думать о том, что хочешь создать образ. А можно создавать образ, не думая о процессе. Он закрыл глаза. Убрал лишние мысли. Не «я хочу, чтобы появился свет». Просто — свет. Яркий. Тёплый. На кончике палочки. Уже существующий. Открыл глаза. Поднял палочку. — Люмос. Искра. Слабая, мгновенная — вспыхнула и погасла, как спичка на ветру. Но она была. Он видел её. Чувствовал, как что-то прошло через руку, через палочку, наружу. И дверь внутри дрогнула. Сильнее, чем от простого прикосновения к палочке. Алекс выдохнул. Ещё раз. Закрыл глаза. Свет. Не «хочу свет» — просто свет. Существующий. Реальный. Палочка. Жест. Слово. — Люмос. Огонёк вспыхнул на кончике — тусклый, дрожащий, размером с горошину. Держался секунду, две, три — и погас, будто задули свечу. Но он был. Он существовал. Магия работала. Алекс не остановился. Снова закрыл глаза, снова сосредоточился, снова взмахнул палочкой. Искра. Ещё раз — слабый огонёк, чуть ярче предыдущего. Ещё. И ещё. На седьмой или восьмой попытке свет продержался почти десять секунд — достаточно, чтобы осветить угол комнаты тусклым желтоватым сиянием. Алекс смотрел на него, стараясь удержать концентрацию, не дать намерению расползтись. Палочка чуть дрожала в руке. Свет мигнул и погас. Алекс опустил палочку — и только тогда почувствовал. Головокружение накатило мягко, как волна. Не резкое, не болезненное — просто мир чуть качнулся, будто он слишком быстро встал после долгого сидения. В висках появилась лёгкая пульсация, и руки ощущались... пустыми. Не физически слабыми, а именно пустыми, будто из них что-то вытекло. Он сел ровнее, положил палочку на тумбочку. Прислушался к себе. Это было похоже на мышечную усталость после тренировки. Не боль — просто ощущение, что ресурс потрачен. В прошлой жизни он знал это чувство: когда после долгого бега ноги становятся ватными, или когда после работы с тяжестями руки отказываются держать даже кружку. Только здесь устали не мышцы. Он вспомнил, что писал Уоффлинг про магическое ядро и намерение. Ядро растёт с возрастом, достигая генетического максимума годам к семнадцати. Форсировать этот процесс невозможно — как невозможно заставить кости расти быстрее, тренировками его можно увеличить едва ли наполовину. Но намерение — другое дело. Чем точнее маг формулирует желаемый результат, тем меньше энергии рассеивается впустую. Новичок тратит в сотни раз больше сил на простейшее заклинание, потому что его намерение расплывчато, как луч фонаря с разбитым отражателем. Опытный маг делает то же самое почти без усилий — его намерение сфокусировано, потери минимальны. Значит, тренировать нужно не ядро — оно вырастет само. Тренировать нужно точность. Канал. Технику. Чтобы каждая капля энергии шла в дело, а не распылялась в воздухе. В прошлой жизни он много времени проводил в зале. Не ради удовольствия — ради выживания. Сила, скорость, выносливость. Всё это имело значение, когда ты взрослый мужчина в мире, где конфликты решаются кулаками и ножами. Здесь — другое дело. Одиннадцатилетнее тело, которое ещё растёт. Мышцы не сформированы, кости тонкие, масса — смешная. Как бы он ни тренировался, любой взрослый уложит его одним ударом. Разница в физике слишком велика: длина рычагов, плотность костей, вес. Техника может компенсировать многое, но не всё. И уж точно не в прямом столкновении. Поэтому качаться сейчас — бессмысленно. Тело само наберёт форму к шестнадцати-семнадцати, когда закончится основной рост. Тогда можно будет строить мышцы на готовом фундаменте. А до тех пор — только базовая подвижность, чтобы не закостенеть. Но магия — другое дело. Магия не зависит от длины рук или веса тела. Магия — это намерение, канал, техника. Всё то, что можно оттачивать прямо сейчас, в одиннадцать лет, чтобы к моменту, когда ядро дорастёт до максимума, не начинать с нуля. Это имело смысл. Это стоило потраченного времени. Алекс посмотрел на палочку. Тёмное дерево с красноватым отливом. Инструмент, который будет с ним следующие годы. Он взял её снова. Головокружение почти прошло — пятнадцать минут отдыха хватило, чтобы мир перестал качаться. Можно попробовать ещё. — Люмос. Свет вспыхнул почти сразу — тусклый, но стабильный. Пять секунд, шесть, семь — и погас сам, будто выдохся. Алекс почувствовал знакомую пустоту в руке, но слабее, чем раньше. Ещё раз. — Люмос. Огонёк продержался восемь секунд. Потом мигнул и исчез. Он продолжал, делая короткие паузы между попытками. С каждым разом пытался сосредоточиться точнее, представить свет чётче — не просто «яркий», а конкретный: размер горошины, желтоватый оттенок, ровное сияние без мерцания. Иногда помогало. Иногда — нет. Свет всё равно гас сам, и Алекс не мог понять, от чего зависит длительность: от силы намерения? От количества оставшейся энергии? От чего-то ещё? На двенадцатой или тринадцатой попытке головокружение вернулось — сильнее, чем в первый раз. К нему добавилась тупая боль в висках, не резкая, но настойчивая. Тело само сказало: хватит. Алекс положил палочку на тумбочку и лёг на кровать. Потолок над ним был белым и неподвижным. За шторами — послеполуденное солнце. В голове — приятная пустота, как после хорошей работы. И где-то глубоко внутри — тишина. Дверь не стучала. Просто стояла, тяжёлая и закрытая, но он чувствовал: она ближе, чем была утром. Каждое заклинание — как колебание воды, расходящееся кругами. И она ловила эти круги. Запоминала их ритм. Алекс закрыл глаза. До возвращения родителей ещё несколько часов. Можно отдохнуть. Восстановиться. А потом — попробовать ещё. Он проснулся от звука шагов внизу. За окном уже темнело — не ночь, но густые сумерки, съевшие остатки дневного света. Алекс не помнил, как заснул. Просто лежал, отдыхая, и провалился в сон — без сновидений, без образов, просто темнота. Голоса внизу: мать что-то говорила, отец отвечал короткими фразами. Обычный вечер. Обычное возвращение. Алекс сел, потёр лицо. Головная боль ушла, оставив только лёгкую тяжесть в затылке. Он посмотрел на палочку — та лежала там, где он её оставил, тёмная и неподвижная. Соблазн был велик: взять её, попробовать ещё раз, проверить, восстановились ли силы. Но внизу ждал ужин, и отсутствие вызовет вопросы. Он убрал палочку в ящик тумбочки и спустился вниз. Кухня встретила его запахом жареного мяса и тихим звяканьем посуды. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде — не палочкой, а обычной лопаткой. Отец сидел за столом, но без газеты — просто смотрел в окно, на темнеющую улицу. — Проснулся, — сказала мать, не оборачиваясь. — Я заглядывала, ты спал. Решила не будить. — Читал весь день, — ответил Алекс, садясь на своё место. — Устал. — Что читал? — Теорию магии. И руководство по бытовым чарам. Она обернулась — быстро, коротко. Что-то мелькнуло в её взгляде, но исчезло прежде, чем он успел понять, что именно. — Серьёзная книга для первокурсника, — сказала она ровно. — Хочу быть готовым. Отец перевёл взгляд с окна на сына. Молча. Изучающе. Потом кивнул — едва заметно, будто самому себе — и снова отвернулся. Ужин прошёл в молчании. Мясо с картошкой, салат, чай. Простая еда, простые движения. Алекс ел медленно, наблюдая за родителями краем глаза. Мать двигалась чуть резче, чем обычно. Ставила тарелки громче, чем нужно. Отец сидел ссутулившись, будто что-то давило на плечи. Между ними висело то же напряжение, что и раньше — невысказанное, привычное, как мебель. Алекс встал из-за стола. Мать бросила на него ещё один взгляд, но ничего не сказала. Только когда он уже направился к лестнице, она окликнула: — Алекс. Он обернулся. — Ты сегодня весь день читал? — Да. Пауза. Она смотрела на него так, будто пыталась что-то увидеть — или не увидеть. — Раньше тебя от книг было не оторвать, только если там картинки двигались. Алекс пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно. — Это было до… — он замялся. — До кошмара. Сейчас по-другому. Она не ответила. Просто кивнула, отвернулась к раковине. Но Алекс видел: её плечи напряглись чуть сильнее, чем секунду назад. Он поднялся к себе. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Она заметила. Конечно, заметила. Мать-аврор, привыкшая видеть то, что люди пытаются скрыть. И теперь она будет смотреть внимательнее. Сравнивать. Искать несоответствия. Маска дала трещину. Небольшую, но заметную. Нужно быть осторожнее. Играть роль убедительнее. Или… Или создать нового Алекса. Того, кем он может быть после «кошмара». Не копировать оригинал — его он всё равно не знал — а построить нового, изменённого. Такого, чьи странности объясняются травмой. Он отошёл от двери, сел на кровать. Достал палочку из ящика. Тепло в пальцах, дрожь двери внутри — всё как прежде. — Люмос, — прошептал он. Свет вспыхнул мгновенно — ярче, чем днём. Ровный, стабильный, без мерцания. Отдых помог: энергия восстановилась, канал очистился. Огонёк продержался где-то десяток секунд, прежде чем погас. Алекс улыбнулся — впервые за день. Маленькая победа. Одна из многих, которые ему предстоят. Ночью, перед сном, он решил войти в осознанное сновидение. Вход во внутреннее пространство получился легче, чем в прошлый раз — тело устало от магии, разум расслабился, и граница между явью и сном размылась почти незаметно. Коридор. Серые стены, приглушённый свет, тишина. Стол слева, с тетрадью «Александр» на поверхности. Фигура-маска — силуэт мальчика, который должен быть им для внешнего мира. Алекс подошёл ближе. Фигура стояла неподвижно, как в прошлый раз, но черты лица стали чётче. Он сам, наверное, добавил деталей за эти дни — неосознанно, просто живя в этом теле. Но деталей было недостаточно. Мать заметила разницу. Значит, маска неполная. Он попытался понять, каким был оригинальный Алекс. Рисунки в комнате — мальчик, который рисовал Гарри Поттера с молниями вокруг головы. Игрушки — деревянные солдатики, плюшевый зверь, волчок. Книга сказок под кроватью. Ребёнок, который любил истории, картинки, волшебство. Но этого мало. Как он двигался? Как говорил? Какие слова использовал? Какие привычки имел? Алекс не знал. Он не был там, когда оригинал жил. Он пришёл в пустое тело, в пустую жизнь. «Я играю роль, не зная сценария». Мысль была неприятной, но честной. Единственный выход — не копировать прошлое, а создавать будущее. Новый Алекс. Тот, кем он станет после «кошмара». Изменившийся. Повзрослевший. Другой — но объяснимо другой. Он сосредоточился на фигуре. Начал добавлять детали. Этот Алекс — тихий. Читает много. Говорит мало. Задаёт вопросы, но не детские, глупые — а точные, взрослые. Потому что кошмар изменил его. Потому что он видел что-то страшное и не хочет быть беспомощным. Этот Алекс не бегает, не шумит. Он наблюдает. Слушает. Запоминает. Как ребёнок, который слишком рано понял, что мир опасен. Фигура перед ним чуть изменилась. Плечи расправились. Взгляд стал спокойнее, внимательнее. Не тот мальчик, что рисовал молнии вокруг головы героя. Другой. Выросший за одну ночь. Алекс отступил на шаг, оценивая результат. Неплохо. Не идеально, но достаточно, чтобы объяснить странности. «Он изменился после того случая». Удобное объяснение. Мать сама подсказала его. Он повернулся направо. Там, в глубине коридора, стояла дверь. Тяжёлая. Глухая. Без ручки. Сегодня она казалась ближе. Не намного — на шаг, может, на два. Но ближе. И от неё исходило… не тепло, не холод. Присутствие. Давление. Ощущение, что кто-то стоит с другой стороны и слушает. Алекс не подходил. Просто смотрел. Она там. Ждёт. И каждое заклинание, каждый раз, когда магия проходит через его сознание, она чувствует. Просыпается чуть больше. Подходит чуть ближе. Вопрос времени. Он отвернулся от двери. Не сейчас. Не сегодня. Сон начал расплываться по краям — знак того, что пора отсюда уйти. Алекс не сопротивлялся. Позволил коридору раствориться, фигуре исчезнуть, стенам превратиться в темноту обычного сна. Последнее, что он почувствовал, прежде чем провалиться в беспамятство — лёгкий стук. Один. Тихий. Терпеливый. Следующие дни слились в ритм. Утро: завтрак с родителями, короткие фразы, наблюдение. Мать смотрела на него чаще, чем раньше — не подозрительно, но внимательно, будто сверяла с каким-то внутренним списком. Отец, напротив, почти не смотрел — погружённый в свои мысли, в свою вину, в своё молчание. День: книги. «Теория магии» — медленно, вдумчиво, возвращаясь к сложным местам. «Практическое руководство» — быстрее, выцепляя полезное. Учебники для первого курса — пролистывая, отмечая, что понадобится в первую очередь. Вечер: тренировки. Шторы задёрнуты, палочка в руке, Люмос за Люмосом. Он вёл счёт: сколько раз до первого головокружения, сколько секунд держится свет, как быстро восстанавливается после отдыха. Прогресс был медленным, но ощутимым. В первый день — семь-восемь попыток до истощения, свет держался пять-десять секунд. К третьему дню — двенадцать попыток, свет стабильный, до двадцати секунд. К пятому — он мог зажигать Люмос почти без пауз между попытками, пока не накатывала усталость Дело было не в ядре — оно не могло вырасти за неделю. Дело было в намерении. С каждым разом он формулировал образ точнее: не просто «свет», а конкретный свет — размер, яркость, оттенок, положение. Чем чётче картинка в голове, тем меньше энергии уходило впустую. Как с тульпой когда-то. Размытый образ требовал постоянных усилий для поддержания. Чёткий, детальный — почти держался сам. На четвёртый день он попробовал Нокс отдельно — не как отмену Люмоса, а как самостоятельное заклинание. Направил палочку на свечу, которую нашёл в кладовке, и произнёс слово, представляя, как пламя сжимается, тускнеет, исчезает. Свеча мигнула. Пламя дрогнуло, уменьшилось вдвое — и снова выросло. Не сработало. Но почти. Значит, направление верное. Он записывал наблюдения в блокнот — маггловский, обычный, купленный в том же магазине, где брал газеты. Не пергамент, не перо — просто ручка и бумага. Привычнее. Быстрее. И не оставляет следов в магическом мире. «День 3. Люмос стабильный, 15-20 сек. Головокружение после 10-12 попыток. Восстановление — 20 мин отдыха». «День 4. Попытка Нокс на свечу. Частичный эффект. Намерение недостаточно чёткое? Или заклинание сложнее, чем кажется?» «День 5. Люмос — 25 сек максимум. Заметил: если отвлекаюсь, свет тускнеет. Концентрация = стабильность. Нокс на свече — пламя уменьшается стабильно, но не гаснет полностью». На шестой день он решил выйти из дома. Не потому что устал от книг и тренировок — хотя и действительно немного утомился. Просто вспомнил: Бриджит. Квартира восемь, третий этаж. «Заходи, если будет время». Времени было достаточно. Родители на работе, книги никуда не денутся, а сидеть в четырёх стенах слишком долго — начинаешь разговаривать сам с собой. В его случае это было особенно рискованно. Он вышел после полудня, когда солнце стояло высоко и улицы были почти пусты — слишком жарко для прогулок. Дошёл до знакомой трёхэтажки напротив детской площадки, поднялся по лестнице, которая пахла старым деревом и чьим-то обедом. Квартира восемь. Дверь обшарпанная, краска облупилась по углам. Он постучал — громко, как она советовала. Тишина. Потом шаги, щелчок замка. Бриджит открыла дверь в наушниках, которые сползли на шею. Из них доносилось что-то быстрое, ритмичное, с электрогитарой. Джинсы, майка с выцветшим логотипом какой-то группы, босые ноги. — О, — сказала она, увидев его. — Маленький аналитик. Я думала, ты уже укатил в свою Шотландию. — Через три недели, — ответил он. — Заходи тогда. Только не пугайся бардака. А бардак был впечатляющим. Квартира оказалась маленькой — одна комната плюс кухня, совмещённая с чем-то вроде прихожей. Но каждый квадратный метр был завален вещами: детали, провода, корпуса от приборов, инструменты, коробки, журналы. На столе у окна — паяльник на подставке, катушка припоя, пинцет и какой-то разобранный будильник с выпотрошенными внутренностями. На стене — плакат с неизвестной ему рок-группой, выцветший до неузнаваемости. На полу — матрас, небрежно застеленный. В углу — маленький телевизор с треснувшим корпусом, но, судя по проводам, рабочий. — Чай будешь? — спросила Бриджит, проходя к кухонному углу. — Только честно предупреждаю, кружки у меня две, и одна с отбитой ручкой. — Буду. Она включила чайник — обычный, электрический, с потёртым корпусом. Алекс сел на единственный свободный стул, осмотрелся внимательнее. Хаос, но не бессмысленный. Детали рассортированы по коробкам — здесь конденсаторы, там резисторы, в третьей — что-то совсем мелкое, чему он не знал названия. Инструменты лежат в пределах досягаемости, каждый на своём месте. Она наверняка знала, где что находится, даже если со стороны это выглядело как свалка. — Как дела с ремонтами? — спросил он. Бриджит фыркнула, доставая кружки. — Как обычно. Плеер у Томми — пока работает, тьфу-тьфу. Больше никого. Чайник щёлкнул. Она разлила кипяток по кружкам, бросила пакетики. — А ты чего пришёл? — спросила, протягивая ему кружку с отбитой ручкой. — Подумал что я уже соскучилась по лекциям о репутации? Алекс взял кружку осторожно, за край. — Скучно дома, — сказал он. — Родители на работе, книги надоели. — Книги надоели? — она подняла бровь. — Тебе? Он пожал плечами. — Иногда нужно отвлечься. Она села на край стола, обхватила кружку двумя руками. — Ладно, — сказала. — Сиди, отвлекайся. Только не лезь под руку, когда паяю. Алекс кивнул. Отхлебнул чай — дешёвый, горячий. Бриджит вернулась к будильнику, склонилась над внутренностями с пинцетом. Алекс наблюдал, как она работает: уверенные движения, никакой суеты. Пинцет выхватывал крошечные детали, паяльник касался контактов точно и коротко. Она знала, что делает. Какое-то время они просто молчали. Бриджит работала, Алекс смотрел. Тишина между ними была комфортной — не тем тяжёлым молчанием, которое висело между его родителями, а рабочим, естественным. На подлокотнике кресла лежала газета — обычная, маггловская, сложенная так, что был виден раздел объявлений. Алекс машинально скользнул взглядом по строчкам: «Продам», «Куплю», «Услуги». Несколько объявлений были обведены карандашом — видимо, она искала запчасти. — Можно вопрос? — сказал он. — Валяй. — Почему ты этим занимаешься? Она не ответила сразу. Пинцет замер над платой. — Чем именно? Ремонтом? — Да. Пауза. Она отложила пинцет, откинулась назад. — Потому что умею, — сказала она. — И потому что это моё. Не чьё-то ещё. Я сама решаю, что чинить, сколько брать, когда работать. Никакого начальника, который орёт. Никаких смен по двенадцать часов за минималку. Она замолчала, глядя в окно. — Мать работала на фабрике, — сказала тихо. — Двадцать лет. Каждый день одно и то же. Потом фабрику закрыли, и она осталась ни с чем. Ни навыков, ни денег, ни смысла. — Она качнула головой. — Я не хочу так. Алекс кивнул. Он понимал. В прошлой жизни он тоже не работал на кого-то — по крайней мере, не в обычном смысле. Свобода стоила рисков. Но несвобода оценивалась дороже. Он кивнул на газету. — А туда не пробовала? — Куда? — В объявления. Раздел услуг. Бриджит подняла бровь. — Это стоит денег. — Сколько? — Не знаю точно. Десять? Двадцать? — она пожала плечами. — Для кого-то мелочь, а для меня — это две недели жизни. — А бесплатные доски объявлений? — спросил он. — В библиотеке. В подъезде. Везде, где люди ждут и смотрят на стены. Она помолчала, глядя в кружку. — Не думала об этом, — признала она. — Как-то… не приходило в голову. — Листовки, — сказал он. — Напечатать где-нибудь, пять пенсов за страницу. «Ремонт бытовой техники. Быстро. Недорого». Расклеить по району. — И что писать? Адрес? — А телефон есть? Она покачала головой. — Только у соседки снизу. И она не в восторге, когда я прошу попользоваться. Алекс помолчал, прикидывая. — Сколько стоит провести свой? — Телефон? — Бриджит хмыкнула. — Подключение — фунтов тридцать-сорок. Плюс абонентка каждый месяц. — Но если будут клиенты — окупится. — Если будут. — Будут, — сказал он просто. — Людей с техникой, которую нужно чинить, — полный город. Вопрос в том, как до них дотянуться. Сейчас они просто не знают, что ты существуешь. Она смотрела на него, крутя кружку в руках. — Допустим, — сказала медленно. — Допустим, я расклею листовки и проведу телефон. Что дальше? Звонков станет много, а я одна. Рук не хватит. — Тогда выбирай заказы. Берёшь только те, где платят нормально. Сложный ремонт, срочные случаи. Отказываешь тем, кто хочет задарма. — А они пойдут к кому-то другому. — И пусть идут. Те, кому важна скорость и качество, останутся. А те, кто ищет самое дешёвое, — они и так не твоя аудитория. На них ты тратишь время, но не зарабатываешь. Её плеер вдруг заикнулся — звук дёрнулся, повторил фрагмент, потом остановился. Бриджит нахмурилась, щелкнула по корпусу. — Что за…? Недавно же нормально работал. Она сняла наушники, покрутила плеер в руках, проверяя. Нажала на кнопки — звук вернулся, ровный, без сбоев. — Ладно, — буркнула она, надевая наушники обратно. — Живи пока. Алекс ничего не сказал. Просто отметил про себя. Она посмотрела на него — долго, изучающе. — Ты странный, — сказала наконец. — Тебе одиннадцать. Ты должен думать о футболе и комиксах. А ты рассуждаешь про целевую аудиторию и окупаемость. — Я не люблю футбол. — Это я заметила. Она отставила кружку, скрестила руки на груди. — Ладно. Допустим, я попробую. Листовки — это копейки, можно рискнуть. Телефон… — она поморщилась. — Посмотрим. Если листовки сработают — может, и накоплю на подключение. — Разумно, — кивнул Алекс. — Это не комплимент, малой. Это просто здравый смысл. — Я знаю. Она фыркнула, но угол её рта чуть дёрнулся — почти улыбка. Алекс допил чай, поставил кружку на край стола. Телевизор в углу мигнул помехами — картинка рассыпалась на полосы, потом вернул нормальное изображение. Он отодвинулся чуть дальше. Телевизор не мигал, транслировал четко. Совпадение? Или магия действительно влияет на электронику? Нужно проверить позже — но не здесь и не сейчас. — Мне пора, — сказал он, вставая. — Родители скоро вернутся. — Заходи ещё, — она не стала вставать, просто кивнула. — Если будет скучно. Или если придумаешь ещё какую-нибудь бизнес-стратегию. — Зайду. Он вышел, спустился по лестнице, вышел на улицу. Солнце уже клонилось к западу, тени стали длиннее. Бриджит. Маггл, которая чинит технику и не задаёт лишних вопросов. Которая понимает, что значит работать на себя. Которая видит в нём что-то странное, но не пытается это объяснить. Полезный контакт. Возможно, единственный в этом мире, который не связан с магией. И техника вокруг неё глючит, когда он рядом. Нужно запомнить — и держать дистанцию от сложных приборов. Он пошёл домой, думая о листовках, телефонах и о том, какие ещё схемы работают в маггловском мире. До Хогвартса оставалось три недели. Достаточно времени, чтобы заложить фундамент.