Часть 10

Большой зал обрушился на него сразу — светом, шумом, масштабом. Четыре длинных стола тянулись от входа до противоположной стены, заполненные студентами в чёрных мантиях. Сотни лиц повернулись к дверям, сотни глаз уставились на процессию первокурсников. Свечи парили под потолком — тысячи свечей, висящих в воздухе без всякой опоры, заливая зал тёплым золотистым светом. Потолок... Алекс поднял голову — и на секунду забыл дышать. Потолка не было. Вместо него — небо. Ночное, бархатно-чёрное, усыпанное звёздами. Луна висела прямо над головой, круглая и яркая, будто до неё можно было дотянуться рукой. — Он заколдован, чтобы выглядеть как небо снаружи, — прошептал кто-то рядом. Гермиона. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса». Конечно, читала. Внутри замка магия чувствовалась ещё сильнее, чем снаружи. Стены, пол, воздух — всё было пропитано ею, всё гудело на какой-то частоте, которую он чувствовал, хоть и не мог понять как. МакГонагалл вела их между столами — к дальнему концу зала, где на возвышении стоял ещё один стол. Учительский. За ним сидели взрослые волшебники и ведьмы, наблюдая за приближающейся процессией. В центре — старик. Длинная серебристая борода, такие же волосы, очки-половинки на крючковатом носу. Голубые глаза — яркие, пронзительные, будто видящие насквозь. Дамблдор. Имя всплыло само, без усилий. Директор. Что-то важное, что-то связанное с Поттером и Волдемортом, но детали ускользали. Старик смотрел на первокурсников с лёгкой улыбкой. Добродушной? Или просто привычной — маской, которую он носил так давно, что она приросла к лицу? Алекс не знал. И не собирался гадать. Пока — просто отметил и пошёл дальше. МакГонагалл остановилась перед возвышением. Рядом с ней стоял табурет — старый, деревянный, с потёртым сиденьем. На табурете лежала шляпа. Шляпа. Остроконечная, чёрная, залатанная и грязная. Она выглядела так, будто её нашли на помойке и забыли выбросить. Складки ткани образовывали что-то вроде лица — морщинистого, древнего. Зал затих. Полная тишина — ни шёпота, ни звяканья посуды. И тогда шляпа запела. Прорезь у основания раскрылась, как рот, и из неё полился голос — низкий, хриплый, но мелодичный. Она пропела какую-то песенку о распределении, ничего особенного, но зал взорвался аплодисментами. Шляпа согнулась в нелепом поклоне — сама по себе, без чьей-либо помощи. Алекс смотрел на неё, не аплодируя. Распределяющая шляпа. Заглядывает в голову. Видит мысли, желания, страхи. Решает, куда тебе идти. Что она увидит в нём? Взрослое сознание в детском теле? Память о другой жизни, о крови и грязи, о смерти в переулке под дождём? Дверь, за которой что-то ждёт? Или просто мальчика одиннадцати лет, который хочет спокойной жизни? МакГонагалл развернула длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет и наденете шляпу, — сказала она. — Шляпа объявит ваш факультет. Она посмотрела на свиток. — Эббот, Ханна! Девочка с розовым лицом и светлыми косичками выбежала из толпы. Споткнулась о собственную мантию, покраснела ещё сильнее. Села на табурет, надела шляпу. Пауза. Секунда, две. — ХАФФЛПАФФ! — выкрикнула шляпа. Стол справа взорвался аплодисментами. Девочка, сияя, побежала к ним, села рядом со старшекурсниками. — Боунс, Сьюзен! Ещё одна девочка — рыжеватая, с косой. Шляпа едва коснулась её головы. — ХАФФЛПАФФ! Снова аплодисменты справа. Алекс следил за процессом, отмечая закономерности. Время распределения варьировалось — от секунды до полуминуты. Одни шли уверенно, другие — как на казнь. Шляпа выкрикивала названия факультетов с разной интонацией, будто у неё были предпочтения. — Браун, Лаванда! — ГРИФФИНДОР! Стол слева приветствовал новенькую. — Буллстроуд, Миллисент! — СЛИЗЕРИН! Стол в дальнем углу — сдержанные хлопки, холодные улыбки. — Грейнджер, Гермиона! Гермиона почти бегом бросилась к табурету. Нахлобучила шляпу так, что та съехала на нос. Долгая пауза. Очень долгая — почти минута. Зал начал перешёптываться. — ГРИФФИНДОР! Она вскочила, сияя, побежала к столу. На её лице было облегчение — огромное, почти осязаемое. Ещё несколько имён. Буква «Х» приближалась. — Хлой, Александр! Его очередь. Он пошёл к табурету — ровным шагом, не торопясь. Сел. Ткань сиденья была тёплой от предыдущих. Шляпа опустилась на голову. Темнота. И голос. «Ого», — сказал голос. Древний, скрипучий, с ноткой удивления. — «Интересно. Очень интересно». Алекс не ответил. Ждал. Молчание. «Ум есть. О да, ум определённо есть. Рейвенкло был бы рад тебе». Пауза. «Амбиции? Своеобразные. Ты не хочешь власти — не по-настоящему. Хочешь безопасности. Хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Но средства, которые ты готов использовать… Слизерин оценил бы». Алекс молчал. Шляпа видела. Шляпа понимала. Не всё — но достаточно. «Храбрость? Гриффиндор?» — В голосе послышалось сомнение. — «Нет. Не то. Ты храбр, когда нужно, но не ищешь храбрости ради неё самой. Не рвёшься в бой». Пауза. «Так куда же тебя?» «Хаффлпафф», — подумал Алекс чётко, ясно. «Хаффлпафф?» — Голос звучал удивлённо. — «Ты уверен? Слизерин дал бы тебе инструменты. Рейвенкло — знания. А Хаффлпафф…» «Хаффлпафф», — повторил он. — «Тихое место. Никто не ждёт подвигов. Никто не присматривается». Долгое молчание. «Хм», — сказал голос наконец. — «Ты знаешь, чего хочешь. Это редкость. Большинство приходит ко мне с кашей в голове — мечты, страхи, желания родителей…» Пауза. «Но ты должен знать: Хаффлпафф — это не место, где прячутся. Это место, где работают. Где держат слово. Где ценят верность и честность». «Я понимаю». «Понимаешь ли?» — Голос стал тише, серьёзнее. — «Ты не такой, как они. Не ценишь дружбу, родство, товарищество. Ты можешь жить среди них, но не станешь одним из них. Ты это знаешь?» «Знаю». «И всё равно хочешь туда?» «Да». Пауза. Самая длинная. «Что ж», — сказал голос. — «Выбор сделан. Посмотрим, к чему он приведёт». И громко, на весь зал: — ХАФФЛПАФФ! Аплодисменты справа — тёплые, дружелюбные, без того надрыва, с которым Гриффиндор встречал своих. Алекс снял шляпу, отдал её МакГонагалл — та смотрела на него без особого интереса, уже поворачиваясь к свитку — и пошёл к столу с жёлто-чёрными знамёнами. Хаффлпафф. Он сделал это. Тихое место. Факультет, от которого ничего не ждут. Теперь — не облажаться. Стол был длинным, заполненным студентами всех возрастов. Лица — открытые, любопытные, улыбающиеся. Кто-то махал ему рукой, показывая на свободное место. Кто-то хлопал по плечу проходящих мимо первокурсников. Алекс сел на одно из свободных мест ближе к середине. Рядом уже устроились Ханна и Сьюзен — шептались о чём-то, не обращая на него внимания. Распределение продолжалось. — Каспер, Энн! Алекс повернулся. Энн стояла неподвижно — замершая, бледная. Она смотрела на табурет так, будто он был ловушкой. — Каспер, Энн! — повторила МакГонагалл громче. Кто-то толкнул её в спину. Она споткнулась, пошла вперёд — на негнущихся ногах, опустив голову. Шляпа опустилась на её голову. Съехала почти до носа — слишком большая для маленькой головы. Тишина. Долгая тишина. Тридцать секунд? Сорок? Энн сжимала край табурета до белых костяшек. Её губы шевелились — беззвучно, будто она спорила с кем-то. — ХАФФЛПАФФ! Она дёрнулась, как от удара. Сняла шляпу, отдала её — руки дрожали. Пошла к столу. Алекс наблюдал, как она идёт. Медленно, неуверенно, глядя себе под ноги. Мимо занятых мест, мимо смеющихся групп, мимо людей, которые не смотрели в её сторону. Она села на самый край стола — там, где лавка почти упиралась в стену. Одна. Два свободных места с каждой стороны, будто вокруг неё было невидимое поле. Никто не подвинулся. Никто не позвал. Алекс смотрел на неё — на сгорбленные плечи, на опущенную голову, на руки, сжатые в кулаки на коленях. Что-то шевельнулось внутри. Не жалость — он разучился жалеть ещё в той жизни. Но что-то похожее. Узнавание, может быть. Он помнил это чувство: сидеть одному, когда вокруг все вместе. Быть лишним в комнате, полной людей. Детский дом. Школьная столовая. Угол, где никто не сядет рядом, потому что ты — странный, тихий, не такой как все. Распределение продолжалось. Имена, факультеты, аплодисменты. Алекс не слушал. Он встал. Джастин удивлённо посмотрел на него. Ханна и Сьюзен даже не заметили. Алекс прошёл вдоль стола — мимо старшекурсников, мимо первокурсников, уже сбивающихся в группки — к самому краю. К ней. Сел рядом. Энн подняла голову — резко, будто не ожидала. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами. В них было что-то... не страх. Удивление. И что-то ещё, чему он не знал названия. — Привет снова, — сказал он. — Привет. — Голос тихий, но в нём что-то новое. Облегчение? — Ты тоже в Хаффлпаффе. — Похоже на то. Она почти улыбнулась. Почти. — Я рада. Простые слова. Но то, как она их произнесла — тихо, искренне, будто призналась в чём-то важном — сказало больше. Алекс кивнул и повернулся к залу. Он не знал, зачем это сделал. Логика подсказывала: держаться ближе к центру, к тем, кто уже формирует связи. Не к одиночке на краю стола. Но логика — не всё. Иногда... иногда просто хочется, чтобы кто-то сел рядом. Он это помнил по себе. — Лонгботтом, Невилл! Распределение продолжалось. — Лонгботтом, Невилл! Круглолицый мальчик с жабой шёл к табурету так, будто его вели на эшафот. Шляпа думала долго — ещё дольше, чем над Гермионой. — ГРИФФИНДОР! Невилл ушёл, забыв снять шляпу. Вернулся под смех зала, отдал её следующему, красный как помидор. — Малфой, Драко! Драко шёл к табурету с видом победителя. Сел, надел шляпу — — СЛИЗЕРИН! Шляпа едва коснулась его головы. Меньше секунды. Драко улыбнулся — холодно, удовлетворённо — и пошёл к столу в дальнем углу. Крэбб и Гойл, распределённые раньше, уже ждали его там. Имена продолжались. — Поттер, Гарри! Шёпот прокатился по залу — волна, нарастающая, захлёстывающая. «Поттер? Тот самый Поттер?» Худой мальчик с растрёпанными волосами шёл к табурету медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Сотни глаз впились в него. Люди привставали, чтобы лучше видеть. Он сел. Надел шляпу. Она сползла ему на глаза. Тишина. Абсолютная. Секунда. Десять. Двадцать. Зал не дышал. — ГРИФФИНДОР! Стол слева взорвался. Люди вскакивали, кричали, хлопали. Двое рыжих близнецов скандировали: «Мы получили Поттера! Мы получили Поттера!» Поттер снял шляпу, отдал МакГонагалл, пошёл к столу. Его лицо было бледным, ошарашенным. Алекс смотрел на него. Мальчик, который выжил. Центр внимания. Центр событий. Держаться подальше. Не вмешиваться. — Уизли, Рональд! Рыжий мальчик — один из того семейства с платформы — сел на табурет. Шляпа едва коснулась его головы. — ГРИФФИНДОР! Стол слева взорвался снова. Близнецы, которые скандировали про Поттера, вскочили, хлопая брата по спине. — Забини, Блейз! Последний. Высокий темнокожий мальчик с надменным лицом. Шляпа думала несколько секунд. — СЛИЗЕРИН! МакГонагалл свернула пергамент. Унесла табурет и шляпу. Зал затих. Дамблдор поднялся. Он был высоким — выше, чем казался сидя. Мантия — фиолетовая, расшитая серебряными звёздами — струилась до пола. Он раскинул руки, будто обнимая весь зал, и улыбнулся. — Добро пожаловать, — сказал он. Голос был негромким, но слышался в каждом углу. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе. Прежде чем мы начнём пир, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Плакса! Остаток! Щипок! Благодарю. Он сел. Зал захлопал — кто-то искренне, кто-то растерянно. Алекс смотрел на старика, пытаясь понять. Безумие? Эксцентричность? Или что-то другое — проверка, тест, послание, которое он не мог расшифровать? Не важно. Потом. Потому что столы больше не были пустыми. Еда появилась из ниоткуда — горы еды, заполнившие каждый дюйм поверхности. Жареная курица, запечённая картошка, мясные пироги, овощи в соусе, йоркширский пудинг. Кувшины с тыквенным соком, корзины с хлебом, соусники, полные чего-то тёмного и ароматного. — Ух ты, — выдохнул кто-то рядом. Алекс положил себе на тарелку — немного всего, попробовать. Еда была горячей, свежей, вкусной. Лучше, чем в любом ресторане, в котором он бывал в той, другой жизни. Рядом Энн смотрела на тарелки с выражением, которое он уже начинал узнавать. Голод, прикрытый нерешительностью. Желание, задавленное привычкой не брать лишнего. — Ешь, — сказал он негромко. — Здесь хватит на всех. Она посмотрела на него — коротко, быстро — и потянулась за куриной ножкой. Вокруг них гудел разговор. Первокурсники знакомились друг с другом, старшекурсники обсуждали лето, призраки — призраки! — проплывали сквозь стол, заставляя кого-то вскрикивать от неожиданности. — Добро пожаловать в Хаффлпафф! — Полный розоволицый призрак в монашеской рясе завис над их концом стола. — Я Толстый Монах, призрак факультета. Надеюсь, вам у нас понравится! Кто-то из первокурсников пискнул. Кто-то засмеялся нервно. Призрак улыбнулся добродушно и поплыл дальше. Алекс ел, слушал, наблюдал. Справа от него — девочка с косичками, та самая из лодки. Ханна, кажется. Болтала с другой девочкой — Сьюзен, рыжеватая, с косой. Они уже подружились, успели обсудить семьи, дома, ожидания от школы. Слева — Энн. Молча ела, не поднимая глаз. Иногда бросала быстрые взгляды на него — проверяла, что он ещё здесь. Через несколько мест — мальчик, которого распределили раньше. Джастин Финч-Флетчли, магглорождённый, судя по тому, как он разглядывал всё вокруг с восторженным изумлением. Ещё дальше — Эрни Макмиллан. Пухлый, важный, рассказывал соседям про свою семью: «Мы волшебники в девятом поколении, знаете ли…» Захария Смит — худой, с надменным выражением лица. Единственный за столом, кто не улыбался. Сидел особняком, ел молча, смотрел на окружающих с плохо скрываемым презрением. Алекс запоминал. Лица, имена, манеры. Кто с кем разговаривает, кто кого сторонится, кто претендует на лидерство. Информация. Фундамент для будущих решений. Десерт сменил основные блюда — пироги, торты, мороженое, пудинги. Алекс взял кусок яблочного пирога, больше для вида. — Ты тихий, — сказал кто-то. Он повернулся. Старшекурсник — лет пятнадцать-шестнадцать, с жёлто-чёрным галстуком и значком префекта на груди. Круглое добродушное лицо, светлые волосы. — Габриэль Труман, — представился он. — староста Хаффлпаффа. Ты — Александр, верно? — Алекс. — Алекс. — Габриэль кивнул. — Добро пожаловать на факультет. Если будут вопросы — спрашивай. Это касается всех первокурсников, — он повысил голос, обращаясь ко всем новичкам. — Хаффлпафф — семья. Мы помогаем друг другу. Не стесняйтесь. Несколько первокурсников закивали. Энн не шевельнулась, но Алекс видел — она слушала. Семья. Интересная концепция для факультета. Он не знал, что с ней делать. В прошлой жизни семьи не было. В этой — была, но чужая, не настоящая, построенная на фундаменте из лжи. А теперь ему предлагали ещё одну. Факультет-семью. Место, где помогают друг другу, где держат слово, где ценят верность и дружбу. Шляпа была права. Он не такой, как они. Никогда не будет. Но это не значило, что он не может среди них жить. Десерты исчезли так же внезапно, как появились. Тарелки опустели, кубки наполнились в последний раз. Зал затих. Дамблдор поднялся снова. — Ну вот, — сказал он, — теперь, когда мы все наелись и утолили жажду, ещё несколько слов о правилах на этот год. Первокурсники должны знать, что ученикам запрещено входить в лес на территории школы. Некоторым старшим ученикам тоже не помешает об этом вспомнить. Его взгляд скользнул по Гриффиндорскому столу. Близнецы Уизли ухмыльнулись. — Мистер Филч, наш завхоз, также просил напомнить, что колдовать в коридорах между уроками запрещено. Отбор в команды по квиддичу состоится на второй неделе семестра. Желающие попасть в сборную факультета — обращайтесь к мадам Трюк. Он помолчал. Улыбка исчезла с его лица. — И наконец. В этом году коридор на третьем этаже справа закрыт для всех, кто не хочет умереть очень мучительной смертью. Тишина. Кто-то нервно хихикнул, решив, что это шутка. Дамблдор не улыбался. — А теперь — спать. Живо, живо! Скамьи заскрипели. Сотни студентов поднялись одновременно, потянулись к выходу. Шум голосов наполнил зал — смех, болтовня, топот ног. — Первокурсники Хаффлпаффа! — крикнул Габриэль. — За мной! Алекс встал. Они вышли из Большого зала, спустились по лестнице — не вверх, как другие факультеты, а вниз. В подвалы. Коридоры здесь были низкими, освещёнными факелами, с каменными стенами и бочками вдоль них. — Хаффлпафф — факультет, расположенный в подземельях, как и Слизерин, — говорил Габриэль на ходу. — Но наши подземелья уютнее. Вот увидите. Он остановился перед нишей в стене. В нише — стопка бочек, на вид ничем не примечательных. — Смотрите внимательно. Вход в гостиную — вторая бочка снизу, в середине второго ряда. Нужно постучать в ритме «Хель-га Хафф-л-пафф». — Он продемонстрировал — два удара, пауза, три удара. — Если ошибётесь или постучите в неправильную бочку — обольёт уксусом. Так что запоминайте. Крышка бочки отъехала в сторону, открывая проход. — Добро пожаловать домой. Они протиснулись внутрь — один за другим, через низкий круглый лаз — и оказались в гостиной. Алекс остановился, оглядываясь. Тепло. Это было первое, что он почувствовал. Тёплый воздух, пахнущий землёй и мёдом. Тёплый свет — медовый, золотистый — от ламп и свечей. Гостиная была круглой, с низким потолком и круглыми окнами, за которыми виднелась темнота — они были под землёй, но окна всё равно были, выходящие в какие-то освещённые ниши с растениями. Мебель — мягкая, потёртая, в жёлтых и коричневых тонах. Кресла и диваны, расставленные группами. Столы для занятий. Камин — большой, с потрескивающим и дровами и ярким огнем. Растения везде. На подоконниках, на полках, свисающие с потолка. Живые, зелёные, некоторые — цветущие. Факультет травологии, вспомнил он. Профессор Спраут — декан Хаффлпаффа. — Спальни мальчиков — налево, — продолжал Габриэль. — Девочек — направо. Ваши вещи уже там. Завтрак в Большом зале с семи до девяти, расписание получите утром. Вопросы? Молчание. Все слишком устали, слишком ошеломлены. — Тогда спать. Завтра трудный день. Первокурсники разбрелись. Девочки пошли направо — Ханна с Сьюзен, ещё кто-то. Энн шла последней, не оглядываясь. Алекс повернул налево. Спальня была небольшой — четыре кровати с балдахинами, четыре тумбочки, четыре сундука у изножий. Круглые окна, те же растения на подоконниках, тот же тёплый свет. Его сундук стоял у кровати в углу, ближе к выходу. Он выбрал бы именно это место — ближе к двери, спиной к стене. Случайность? Или кто-то позаботился? Трое других мальчиков уже были здесь. Эрни Макмиллан — занял кровать у окна, разбирал вещи с важным видом. Джастин Финч-Флетчли — сидел на своей кровати, всё ещё оглядываясь с восторгом. Захария Смит — уже лежал, отвернувшись к стене. — Я Эрни, — сказал Макмиллан, заметив Алекса. — Эрни Макмиллан. Мы волшебники в девятом поколении. — Алекс. — Алекс… Хлой, верно? — Эрни нахмурился, вспоминая. — Не слышал о семье Хлой. — Мы не особо известны. — Хм. — Эрни явно не знал, как это интерпретировать. — Ну, добро пожаловать в Хаффлпафф. — Спасибо. Алекс подошёл к своей кровати. Открыл сундук — всё на месте. Достал пижаму. — Я Джастин, — сказал Финч-Флетчли. — Джастин Финч-Флетчли. Я магглорождённый, представляешь? Никогда не думал, что магия существует, а потом — бац! — письмо из Хогвартса! Родители чуть в обморок не упали! — Приятно познакомиться, — сказал Алекс. — Это так невероятно! — продолжал Джастин, не замечая сдержанности собеседника. — Свечи под потолком, еда из ниоткуда, призраки! Настоящие призраки! — Джастин, — буркнул Захария с кровати, не поворачиваясь. — Заткнись. Спать хочу. Джастин осёкся. Посмотрел на Захарию обиженно, потом — на Алекса, ища поддержки. Алекс пожал плечами и начал переодеваться. Через десять минут свет погас — сам по себе, по какому-то расписанию или заклинанию. Спальня погрузилась в темноту, разбавленную только слабым свечением из окон. Алекс лежал в кровати, слушая, как затихает спальня. Дыхание Эрни стало ровным почти сразу — он заснул, едва голова коснулась подушки. Джастин ворочался ещё несколько минут, потом тоже затих. Захария не издавал ни звука — то ли спал, то ли притворялся. Алекс подождал ещё немного. Потом тихо сел в кровати, достал из тумбочки свёрток, который дала мать. Ткань развернулась бесшумно. Внутри — бутерброды, как она и говорила. Завёрнутые в пергамент, ещё свежие. Он отложил их в сторону. Под бутербродами лежало что-то твёрдое, плоское. Рамка. Деревянная, простая, размером с ладонь. А в ней — колдография. Он поднёс её ближе к лицу, пытаясь разглядеть в слабом свете из окон. Три фигуры. Мать, отец и мальчик лет восьми-девяти. Они стояли перед домом — тем самым домом на Лайн-стрит — и улыбались. Отец держал руку на плече мальчика. Мать смеялась чему-то, что осталось за кадром. Фигуры двигались. Мальчик махал рукой — снова и снова, бесконечно повторяющийся жест. Мать поворачивалась к отцу, говорила что-то беззвучное. Отец улыбался — не той натянутой улыбкой, которую Алекс видел за последний месяц, а настоящей. Это был не он. Это был настоящий Алекс. Тот, кто рисовал молнии на всём подряд и не мог усидеть на месте. Тот, кого любили эти двое на фотографии. Он смотрел на колдографию долго. Пытался что-то почувствовать — вину? Грусть? Благодарность за то, что мать дала ему это? Ничего. Пустота. Только холодное понимание: это подарок для сына, которого больше нет. Но она не знает этого. И он не скажет. Алекс убрал рамку в тумбочку, под стопку носков. Туда, где никто не найдёт случайно. Спать не хотелось. Голова была слишком полной — впечатления дня, лица, имена, планы. Он достал палочку и книгу — «Теорию магии». Устроился поудобнее, натянул одеяло до подбородка. — Люмос, — прошептал он, едва шевеля губами. Слабый свет вспыхнул на кончике палочки — тусклый, чтобы не разбудить соседей. Достаточный, чтобы читать. Страница двести семнадцать. Глава о структуре магического намерения. Он читал минут двадцать, делая заметки в блокноте, когда скрипнула кровать слева. — Эй, — голос Джастина, сонный и удивлённый. — Ты что, читаешь? Алекс не поднял глаз. — Да. — Сейчас? Ночью? — Не спится. Пауза. Джастин приподнялся на локте, щурясь на свет. — Это Люмос? Ты уже умеешь? — Немного. — Круто… — В голосе было искреннее восхищение. — Я ещё ни одного заклинания не пробовал. Боюсь что-нибудь взорвать. — Не взорвёшь. Люмос безопасный. — Да? — Джастин помолчал. — А ты нас научишь? Ну, если не сложно? Алекс наконец посмотрел на него. Круглое лицо, широко раскрытые глаза, искренний интерес без задней мысли. — Может быть, — сказал он. — Потом. Джастин кивнул, довольный даже таким ответом. Улёгся обратно. — Спокойной ночи, Алекс. — Спокойной ночи. Через минуту Джастин снова засопел. Алекс вернулся к книге. Шляпа была права в одном: он не такой, как они. Не ценит дружбу ради дружбы, не ищет товарищества ради тепла. Каждый контакт — расчёт. Каждое слово — инвестиция. Но шляпа ошиблась в другом. Она думала, что это помешает ему здесь. Что Хаффлпафф отторгнет чужеродный элемент. Она не понимала главного: чтобы жить среди людей, не обязательно быть одним из них. Достаточно знать правила. Соблюдать их. Не выделяться. А правила он выучит. Это то, что он умеет лучше всего. Может, поэтому шляпа не стала спорить. Может, она знала что-то, чего он не знал. Или просто устала за тысячу лет сортировать детей по коробкам. Алекс погасил Люмос, убрал книгу под подушку. Закрыл глаза. Первый день. Распределение. Хаффлпафф. Всё по плану. Энн тоже в Хаффлпаффе. Совпадение? Или шляпа увидела в ней что-то похожее — одиночество, страх, желание спрятаться? Она будет рядом. Это уже понятно. Единственный знакомый ориентир в мире, где всё чужое. Это могло быть полезно. Или проблемой. Пока — просто фактор. Завтра — первый день занятий. Новые лица, новые правила, новые возможности. Первый день закончен. Завтра — следующий. Алекс провалился в сон.