Часть 11

Алекс проснулся за секунду до того, как солнечный луч коснулся его лица. Старая привычка — просыпаться раньше, чем что-то тебя разбудит. В той жизни это не раз спасало ему жизнь. Здесь — просто давало несколько минут тишины, прежде чем мир начнёт требовать внимания. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Круглый, сводчатый, с переплетением корней, проступающих сквозь камень. Не трещины — именно корни, живые, уходящие куда-то вверх, к поверхности. Между ними поблёскивали капли влаги, ловившие свет из круглых окон. Окна. Это было странно — спальня находилась под землёй, но окна существовали. За ними виднелась земля: слои почвы, камни, иногда — корни травы, свисающие сверху как зелёные нити. И, самое невозможное, сквозь это все пробивались лучики солнца, как будто земля не являлась для них непреодолимой преградой. Пока он смотрел, мимо стекла пробежало что-то мелкое и бурое, оставив царапины от когтей, впрочем, тут же исчезнувшие. Магия. Окна в подземелье, показывающие то, что снаружи. Или иллюзия того, что снаружи. Он до сих пор не понимал разницы — и не был уверен, что она существовала. Спальня просыпалась. Эрни уже сидел на кровати, натягивая носки и что-то мурлыча себе под нос. Мелодия была незнакомой — наверное, что-то из волшебного мира. Он выглядел отвратительно бодрым для такого раннего часа. Джастин, напротив, боролся с одеялом, как с живым существом. Что-то упало на пол — кажется, будильник, — и он зашипел, потирая ногу. — Простите, — пробормотал он в пространство. — Извините. Я нечаянно. Никто не ответил. Захария уже ушёл — его кровать была пуста и идеально застелена, будто там никто не спал. Странно, но Алекс не проснулся от того что тот встал. Начал привыкать к безопасности? Он откинул одеяло и сел. Тело слушалось — маленькое, лёгкое, непривычное даже спустя полтора месяца. Ноги коснулись пола — тёплого, несмотря на то, что они были под землёй. Магия, снова магия. Он начинал воспринимать её как фоновый шум. Форма висела на спинке стула. Чёрная мантия, белая рубашка, жёлто-чёрный галстук. Цвета Хаффлпаффа. Цвета, которые он выбрал сам. Одевался он быстро, привычными движениями. Проверил карманы — пусто, как и должно быть. Палочка в специальном кармане на внутренней стороне мантии, у сердца. Удобно, незаметно, быстрый доступ. Книгу — «Теорию магии» — он убрал к остальным. Не потому что боялся, что украдут. Просто привычка — не оставлять на виду ничего важного. — Идёшь на завтрак? — Эрни уже стоял у двери, полностью одетый, галстук завязан идеальным узлом. — Говорят, сегодня дадут оладьи с кленовым сиропом. — Иду, — сказал Алекс. Джастин запрыгивал на одной ноге, пытаясь попасть в ботинок. — Подождите! Я сейчас! Почти! Немного подождав, они все вместе вышли из спальни. Общая комната Хаффлпаффа сегодня была не такой как вчера. Вечером — тёплый полумрак, потрескивание камина, приглушённые голоса. Уютная нора, где можно спрятаться от мира. Утром — движение. Студенты пересекали круглое пространство по всем направлениям, как муравьи в потревоженном муравейнике. Кто-то торопился к выходу, кто-то искал потерянный учебник, кто-то доедал яблоко на ходу, хотя еда в гостиной была запрещена. Свет здесь тоже падал из круглых окон — таких же странных, как в спальне. За ними виднелись те же корни, та же земля, иногда — жуки, деловито ползущие по своим делам. Одно окно показывало нору какого-то зверька, выстланную сухой травой. Её обитатель отсутствовал — наверное, ушёл на охоту. Потолок был довольно низким — ниже, чем в любом другом месте замка, которое Алекс видел. Это должно было давить, вызывать клаустрофобию. Почему-то не вызывало. Казалось правильным. Защищённым. Растения были повсюду — на подоконниках, на полках, в горшках на полу. Вьющиеся, цветущие, с толстыми мясистыми листьями и тонкими стеблями. Некоторые шевелились, хотя ветра не было. Один цветок — крупный, с лепестками цвета заката — медленно поворачивался, следуя за солнечным лучом из окна. Чем-то его листья напоминали домашнее растение в гостинной, возможно они были одного подвида. Запах. Алекс только сейчас осознал, что в гостиной пахло особенно. Земля, мёд, что-то травяное. Не резко — мягко, на грани восприятия. Запах, который успокаивал, даже если ты этого не хотел. Первокурсники сбивались в группки у выхода. Алекс узнавал лица с вчерашнего вечера. Ханна Эббот и Сьюзен Боунс — уже неразлучны, стоят, сцепив руки, шепчутся о чём-то. Обе светловолосые, обе из магических семей, обе выглядят так, будто знают друг друга всю жизнь. Может, и знают — чистокровные семьи часто пересекались. Захария Смит стоял в стороне, один. Смотрел на остальных с выражением лёгкого презрения, будто все они были чуть ниже его уровня. Не враждебно — просто констатируя факт. Он поймал взгляд Алекса, чуть приподнял бровь. Алекс кивнул. Захария не кивнул в ответ. Просто отвернулся и пошёл к выходу. И Энн. Она стояла у входа в коридор, ведущий к девчачьим спальням. Одна. Не присоединилась ни к одной группе, не разговаривала ни с кем. Просто стояла, сжимая лямку сумки, и смотрела на дверь. Нет. Не на дверь. На проход из мальчишеской части гостиной. Когда Алекс появился, что-то в ней изменилось. Он видел это — едва заметное расслабление плеч, разжавшиеся пальцы на лямке. Она не улыбнулась, не помахала. Просто смотрела, как он идёт через гостиную. Он подошёл. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответила она. Тихо, почти шёпотом. По дороге в Большой зал Алекс заметил: она не отставала. Когда он замедлялся у поворота, сверяясь с указателями — она замедлялась тоже. Когда ускорялся — подстраивалась под его шаг. Не навязчиво. Не демонстративно. Просто — рядом. Как будто это было естественно. Как будто так и должно быть. Он не знал, что с этим делать. Пока — ничего, наверное. Пусть идёт, если хочет Большой зал встретил их шумом и светом. Утреннее солнце било через заколдованный потолок — сегодня там было небо, затянутое лёгкими облаками. Белые, пушистые, мирные. Они плыли медленно, отбрасывая бледные тени на столы внизу. Четыре длинных стола тянулись вдоль зала. Гриффиндор — у дальней стены, красно-золотые знамёна над головами, громкий смех и звон посуды. Слизерин — напротив, зелёное и серебряное, приглушённые голоса, острые взгляды. Рейвенкло — бронза и синева, некоторые из студентов читают за едой. Хаффлпафф — жёлтое и чёрное, тёплое, как их гостиная. Алекс сел на свободное место — ближе к концу стола, не в центре внимания, но и не на отшибе. Энн села рядом. Молча. Не спрашивая разрешения. Еда уже ждала на столе — овсянка, оладьи, тосты, яйца, бекон, булочки с начинкой. Кувшины с соком — тыквенным, апельсиновым и сиропницы с чем-то ярко-розовым. Всё появилось до их прихода. Алекс положил себе оладьи. Добавил мёд из маленького горшочка с движущимся рисунком пчелы. Начал есть. Рядом Энн взяла тост. Намазала маслом — тонким слоем, экономно. Откусила маленький кусочек. Жевала медленно. Шум крыльев обрушился сверху. Совы. Десятки сов — больших и маленьких, серых и бурых, белоснежных и пёстрых. Они влетали через окна под потолком, кружились над столами, роняли письма и посылки. К Алексу ничего не прилетело. Он и не ждал — своё письмо напишет только вечером. Рядом Энн смотрела вверх. На сов, всё ещё кружащих под потолком. На письма, падающие в чужие руки. Ей тоже ничего не упало. Она отвернулась, вернулась к своему тосту. Лицо — нейтральное. Но Алекс заметил: пальцы сжали хлеб чуть сильнее. — Профессор Спраут идёт, — сказала Ханна откуда-то из середины стола. Полная невысокая женщина шла вдоль хаффлпаффского стола, раздавая листки пергамента. Её мантия была испачкана землёй, в волосах — что-то похожее на сухой листок. Она улыбалась — широко, искренне, будто раздача расписаний была самым приятным делом в её жизни. — Доброе утро, мои хорошие! — Её голос был тёплым, как гостиная Хаффлпаффа. — Расписания на семестр. Если что-то непонятно — спрашивайте, не стесняйтесь! Она положила листок перед Алексом. Улыбнулась ему — мимолётно, но тепло. Пошла дальше. Алекс изучил расписание, отмечая детали. Чары, Трансфигурация, Травология, Зелья, Защита от тёмных искусств, История магии, Астрономия. Полёты по пятницам. Пары с разными факультетами — Рейвенкло, Гриффиндор, Слизерин. — У нас сейчас Чары, — сказала Энн, изучая свой листок. — С Рейвенкло. Первый урок. Начало. Алекс доел оладьи, допил сок. Встал. — Идём. Они пошли к выходу вместе. Она держалась чуть позади, справа — не рядом, но и не на расстоянии. Сама выбрала, где ей находиться. Не как подруга, не как незнакомка — как кто-то, кто решил, что здесь её место. Кабинет Чар находился на втором этаже восточного крыла. Дорога туда заняла пятнадцать минут, три неправильных поворота и один совет от портрета сварливого старика в парике: «Налево, болваны! Налево! В моё время студенты знали замок как свои пять пальцев!» Кабинет был просторным и светлым. Высокие окна выходили на внутренний двор, где фонтан выплёвывал струи воды, менявшие цвет каждые несколько секунд. Парты стояли полукругом, обращённые к кафедре. На кафедре громоздилась стопка книг, и на этой стопке стоял преподаватель. Профессор Филиус Флитвик был маленьким. Очень маленьким. Алекс не был уверен в точном росте, но голова профессора едва виднелась над кафедрой — и это с учётом книжной стопки. Седые волосы торчали в разные стороны, очки сползали на кончик носа, а руки — крошечные, но энергичные — постоянно двигались, подчёркивая каждое слово. — Входите, входите! — Его голос был неожиданно звонким, почти пищащим. — Рассаживайтесь! Не толпитесь у двери! Рейвенкловцы уже заняли передние ряды — разумеется. Они сидели с прямыми спинами, перья наготове, пергаменты развёрнуты. Готовые записывать каждое слово. Алекс выбрал место в третьем ряду — не впереди, не сзади. Энн села рядом, достала свои принадлежности. Перо у неё было старое, с чуть погнутым кончиком. Чернильница — самая дешёвая, из тех, что продавались на Косой аллее. Он отвернулся. Не его дело. Флитвик дождался, пока все рассядутся, и всплеснул руками. — Добро пожаловать на Чары! — Он сиял, будто это был лучший момент в его жизни. — Самый полезный, самый практичный, самый замечательный предмет в Хогвартсе! Только не говорите профессору МакГонагалл, что я так сказал! Несколько человек хихикнули. — Чары, — продолжал Флитвик, расхаживая по своей книжной стопке с удивительной ловкостью, — это искусство добавлять свойства к объектам и существам. Мы не меняем суть предмета, как в трансфигурации. Мы добавляем. Делаем перо лёгким. Делаем дверь запертой. Делаем чашку неразбиваемой. Он щёлкнул пальцами, и мел сам начал писать на доске: ЧАРЫ — добавление свойств. ТРАНСФИГУРАЦИЯ — изменение сути. — Первое заклинание, которое вы изучите, — Флитвик выхватил палочку, — это Вингардиум Левиоса. Заклинание левитации. Он направил палочку на перо, лежавшее на кафедре. — Вингардиум Левиоса! Перо взмыло в воздух. Плавно, легко, будто весило не больше пылинки. Флитвик повёл палочкой — перо описало круг, поднялось выше, опустилось, закружилось. — Красиво, правда? — Он улыбался, как ребёнок с новой игрушкой. — К практике мы перейдём через несколько занятий. Сначала — теория! Следующий час был посвящён теории левитации. Алекс слушал внимательно, хотя большую часть уже знал — мать объяснила основы летом, он прочитал остальное в книгах. Но Флитвик добавлял детали, которых не было в учебниках. — Главная ошибка новичков, — говорил он, подпрыгивая от энтузиазма, — это думать о «поднятии». Нет, нет, нет! Вы не поднимаете! Вы поддерживаете! Представьте невидимую ладонь под предметом. Ладонь, которая держит, а не толкает! Алекс записывал. Не всё — только то, чего не знал раньше. Его пергамент был наполовину пуст, когда у рейвенкловцев уже заканчивался второй лист. Рядом Энн писала старательно. Почерк мелкий, буквы теснились друг к другу, будто боялись занять слишком много места. Она записывала всё — каждое слово Флитвика, каждый пример, каждое отступление. Иногда она смотрела на него — быстро, искоса. Проверяла, рядом ли он? Алекс делал вид, что не замечает. — На следующем занятии, — закончил Флитвик, когда прозвенел колокол, — мы обсудим движение палочки. Взмах и махание — не одно и то же! Домашнее задание — прочитать первую главу учебника. Вопросы? Вопросов не было. Студенты потянулись к выходу. Алекс собрал вещи, не торопясь. Энн ждала его, уже стоя, сумка на плече. Они вышли вместе. — Он смешной, — сказала Энн, когда они были в коридоре. — Профессор Флитвик. — Он хороший, — ответил Алекс. — Объясняет понятно. Она кивнула. Помолчала. — Ты уже умеешь это заклинание, — сказала она. Не вопрос — утверждение. Он посмотрел на неё. — Почему ты так думаешь? — Ты почти не записывал. И не удивлялся. Наблюдательная. Под всем этим страхом и боязнью — наблюдательная. — Учил летом, — сказал он. — С мамой. — Научишь меня? Вопрос застал его врасплох. Не потому что был неожиданным — Джастин спрашивал то же самое про Люмос. Но от Энн… она почти не разговаривала. Не просила. Не требовала. Просто была рядом, тихая и незаметная. — Может быть, — сказал он. — Когда будет время. Она кивнула. Не настаивала. Они пошли дальше — к теплицам, на Травологию. Теплицы располагались за замком, в стороне от главного двора. Дорога к ним вела через внутренний дворик, мимо фонтана с цветной водой, через арку, увитую чем-то колючим и шевелящимся. Сентябрьское солнце пригревало, но ветер с озера был холодным. Алекс поправил мантию, застегнул верхнюю пуговицу. Рядом Энн сделала то же самое — он заметил это краем глаза. Копирует его движения? Или просто холодно? Теплица номер один оказалась длинным стеклянным строением, похожим на гигантский аквариум. Сквозь мутноватые стёкла виднелись силуэты растений — обычных и не очень. Что-то внутри шевелилось, хотя ветра там быть не могло. Гриффиндорцы уже собрались у входа — красно-золотые галстуки, громкие голоса, широкие жесты. Они занимали пространство так, будто оно принадлежало им по праву. — Алекс! Вихрь рыжих косичек врезался в него раньше, чем он успел среагировать. Мэри — растрёпанная, раскрасневшаяся, сияющая — схватила его за рукав. — Наконец-то вместе на уроке! Я уже думала, мы только на переменах будем видеться! Как тебе Хогвартс? Гриффиндорская башня просто невероятная, там камин размером с карету, и окна выходят на озеро, а ещё привидение, Почти Безголовый Ник, он вчера на пиру голову снял, представляешь? Лаванда чуть в обморок не упала! Она говорила быстро, почти не делая пауз для вдоха. Слова сыпались из неё, как горох из прорванного мешка. Рядом Энн отступила на полшага. Не ушла — но стала меньше. Плечи чуть ссутулились, взгляд опустился к земле. Она смотрела на свои ботинки, будто там было что-то интересное. Мэри её не замечала. Или замечала, но ей было всё равно. — А вы в подземелье живёте, да? Это правда, что там окна под землю выходят? И что через них видно всяких существ? Сьюзен говорила, что у вас нюхлер прямо в стекло врезался! — Было похожее, — кивнул Алекс, чуть улыбнувшись. — Утром что-то пробежало мимо окна. Бурое, с когтями. Может, тот самый нюхлер. — Серьёзно?! — Мэри округлила глаза. — Вот бы увидеть! А к вам можно в гости? В смысле, в гостиную? — Понятия не имею. Надо у старосты спросить. — Спроси-спроси! Я хочу посмотреть! У нас в башне всё красно-золотое, наверное, у вас всё жёлтое, да? — И чёрное. И много растений. Один цветок утром за солнцем следил — поворачивался вслед за лучом. — Живые цветы, прямо в гостинной? Это должно быть очень уютно, хочу это видеть! — Мэри захлопала в ладоши. — Том обзавидуется, когда напишу! Он сегодня утром прислал сову, сказал что уже пытался сколдовать люмос при помощи ветки! — Опасно без палочки, — заметил Алекс. — Напиши ему, чтобы не экспериментировал. Случайная магия — это одно, а целенаправленные попытки без контроля — совсем другое. Мэри фыркнула. — Ты прямо как мама говоришь! Она ему то же самое сказала. Но он упрямый, весь в папу. — Тогда пусть хотя бы теорию сначала читает. Без понимания — только хуже сделает. — О, умные советы! — Мэри ткнула его в плечо. — Ты поэтому в Хаффлпафф попал, а не в Рейвенкло? Слишком умный, чтобы это показывать? Алекс усмехнулся. — Что-то вроде. Дверь теплицы открылась, и оттуда выглянула профессор Спраут. — Заходите, заходите! Не стойте на ветру! Мэри умчалась вперёд, уже что-то рассказывая другой гриффиндорке. Алекс смотрел ей вслед. Контраст с Энн был разительным. — Идём, — сказал он. Энн кивнула. Пошла за ним в теплицу. Внутри пахло землёй, влагой и чем-то сладковато-гнилостным. Тепло — почти жарко после осеннего ветра. Стеклянные стены потели, по ним стекали капли конденсата. Растения были повсюду. На длинных столах, на полках вдоль стен, в горшках на полу, в подвесных кашпо под потолком. Зелёные, бурые, фиолетовые, в крапинку. Некоторые цвели — яркими, неестественными цветами. Некоторые шевелились, хотя никто их не трогал. Одно, кажется, следило за студентами круглым жёлтым глазом в центре цветка. Профессор Спраут стояла во главе центрального стола, на котором были разложены горшки с чем-то приземистым и невзрачным. — Рассаживайтесь вокруг стола! — Она хлопнула в ладоши, стряхивая землю с перчаток. — Сегодня знакомимся с основами. Никакой магии, только руки и голова! Алекс занял место ближе к краю. Энн встала рядом — плечом к плечу, но чуть позади. Напротив оказались двое гриффиндорцев: полный круглолицый мальчик, которого Алекс узнал — Невилл, тот самый, с жабой — и темнокожий парень с острым взглядом. Чуть дальше по кругу стояла знакомая троица. Гарри Поттер — худой, в очках, чёрные волосы торчат во все стороны, будто он только что слез с метлы. Шрам на лбу скрывала чёлка, но Алекс знал, что он там. Молния. Знак, который знал весь магический мир. Поттер выглядел… обычно. Не как герой из легенд, не как мальчик-который-выжил. Просто одиннадцатилетний пацан, немного растерянный, немного настороженный. Он слушал что-то, что шептал ему рыжий парень рядом — Рон Уизли, судя по веснушкам и фамильному сходству с близнецами, которых Алекс видел на платформе. Рон говорил много и с выражением, активно жестикулируя. Поттер кивал, иногда улыбался краем губ. Они уже выглядели как друзья — те, что понимают друг друга без лишних слов. С другой стороны от Поттера стояла Гермиона Грейнджер. Она не участвовала в их разговоре — смотрела на профессора Спраут с выражением голодного человека перед накрытым столом. Перо уже в руке, пергамент развёрнут на ближайшей свободной поверхности. Готова записывать. Между ней и мальчиками была дистанция. Небольшая — полшага, не больше — но заметная. Они стояли вместе, она — рядом, но отдельно. — Итак! — Спраут обвела всех взглядом. — Кто знает, что это за растение? Она указала на ближайший горшок. В нём сидело что-то бугристое, коричневое, с маленькими отростками, похожими на пальцы. Две руки взметнулись одновременно — Невилл и Гермиона. Они переглянулись. Гермиона нахмурилась, Невилл смутился и начал опускать руку. — Мистер Лонгботтом, — Спраут кивнула ему. — Вы первый подняли. Невилл покраснел. — Это… это похоже на молодой мандрагоровый корень. Но не уверен, они обычно крупнее… — Превосходно! — Спраут просияла. — Пять баллов Гриффиндору! Это действительно мандрагора, только детская, выращенная специально для обучения. Настоящие мандрагоры вы будете изучать на втором курсе, когда подрастёте. И они, — она подмигнула, — подрастут тоже. Невилл сиял. Гермиона выглядела так, будто проглотила лимон, но промолчала. Рон наклонился к Поттеру и прошептал что-то. Оба хмыкнули. Гермиона бросила на них острый взгляд, поджала губы и демонстративно повернулась к профессору. Интересная динамика. Поттер и Уизли — уже пара, сработавшийся дуэт. Грейнджер — на периферии, пытается пробиться, но не знает как. Слишком умная, слишком правильная, слишком много «слишком» . Алекс понимал это. Видел похожее раньше — в другой жизни, в других местах. Люди, которые чересчур стараются, отталкивают именно тем, чем пытаются привлечь. Урок продолжился. Спраут рассказывала о классификации магических растений, о технике безопасности, о том, почему нельзя совать пальцы куда попало. — Мистер Финниган, я видела! Уберите руку от Дьявольских силков! Рыжеватый гриффиндорец отдёрнул руку, будто обжёгся. Растение в углу — тёмно-зелёное, с длинными щупальцами-побегами — разочарованно втянуло их обратно. Поттер смотрел на это с выражением человека, который до сих пор не может поверить, что всё это реально. Не страх, не восторг — скорее, тихое изумление. Будто каждая новая деталь этого мира была подарком, которого он не ждал. Алекс понимал и это тоже. Сам чувствовал похожее — в первый день, когда магия была чем-то невозможным, сказочным. Теперь привык. Поттер тоже привыкнет. Вопрос времени. Рядом Энн записывала всё. Её перо скрипело по пергаменту, оставляя ровные мелкие строчки. Она была сосредоточена — полностью погружена в урок, будто снаружи ничего не существовало. Но когда Мэри на другом конце стола громко засмеялась над чьей-то шуткой, Энн вздрогнула. Подняла голову, посмотрела в ту сторону. Снова опустила взгляд к пергаменту. После урока, на выходе из теплицы, Мэри снова подлетела к нему. — Обед! Идёшь? Я есть хочу ужасно, от этих растений аппетит разыгрался! Пойдём вместе? — Иду, — кивнул Алекс. — Только не тащи меня за рукав, я и сам дорогу найду. — Неправда! — Мэри фыркнула. — Ты утром минимум два раза не туда свернул, я видела! — Это была разведка местности. — Ага, конечно! Она всё-таки схватила его за рукав и потянула к замку. Алекс не сопротивлялся — проще было идти, чем спорить. — Ты видел Невилла? — Мэри кивнула назад, в сторону теплицы. — Того, с жабой? Он тут прямо расцвёл, да? На других уроках сидит тихий, как мышь, а тут — руку тянет, отвечает… — Заметил. Растения — его тема. — Ага! А жаба его, Тревор, знаешь что учудил? В поезде сбежал, они с Гермионой весь состав обыскали — и ничего. А потом, на пиру, жаба сама объявилась. Прямо под учительским столом! — Под учительским? — Ага! Хагрид его поймал. Сказал, что жабы всегда знают, где кормят лучше всего. Алекс хмыкнул. — Умная жаба. Может, ей в Рейвенкло стоило? Мэри расхохоталась — громко, запрокинув голову. Пара гриффиндорцев впереди обернулись на звук, но она не обратила внимания. — Точно! Жаба-рейвенкловец! Расскажу Тому, он оценит! Она продолжала болтать — про Тома, про письма, про то, как сова чуть не влетела прямо в окно — а Алекс слушал вполуха, кивая в нужных местах. Энн шла позади. Одна. Не пытаясь догнать, не пытаясь вклиниться в разговор. Просто — следом. На расстоянии нескольких шагов. Алекс оглянулся. Их глаза встретились. Он чуть замедлил шаг. Она чуть ускорила. Расстояние сократилось — не до плеча к плечу, но ближе. Достаточно, чтобы она слышала разговор, даже если не участвовала. Мэри ничего не заметила. Продолжала тараторить. Энн молчала. Но что-то в её плечах стало чуть менее напряжённым. Большой зал в обед был громче, чем утром. Голоса отражались от каменных стен, звенела посуда, где-то хлопали крылья — совы, по крайней мере те, кто не улетел после доставки утренней почты, устроились на балках под потолком. Мэри убежала к гриффиндорскому столу, помахав на прощание. — Увидимся! Напиши, если узнаешь про гостиную — хочу посмотреть на вашу гостиную! Алекс кивнул и направился к хаффлпаффскому столу. Энн — за ним, молча. Они сели на те же места, что и утром. Еда уже ждала — жареная курица, картофель, овощи, пироги с мясом. Алекс наложил себе порцию, начал есть. Энн взяла немного — меньше, чем он. Ела медленно, аккуратно. Как утром. — Тебе понравилась Травология? — спросил он, не глядя на неё. Она подняла голову. Удивление мелькнуло в глазах — он редко начинал разговор первым. — Да, — сказала она тихо. — Профессор Спраут… добрая. — Так и есть. Пауза. Энн вернулась к еде. Потом: — Невилл хорошо ответил. Про мандрагору. — Угу. — Гермиона выглядела… расстроенной. Алекс посмотрел на неё. Она смотрела в тарелку, но уголок губ чуть дёрнулся. — Ты заметила, — сказал он. — Она подняла руку одновременно с ним. Но профессор выбрала его. — И? — Ничего. — Энн пожала плечами. — Просто… она привыкла быть первой. Это видно. Наблюдательная. Алекс снова отметил это. Под всем страхом и тишиной — острый взгляд. Она видела людей. Понимала их. — Ты права, — сказал он. — Привыкла. Энн кивнула. Вернулась к еде. Молчание между ними было не неловким — комфортным. Два человека, которым не нужно заполнять тишину словами. Они закончили есть и двинулись на следующий урок. История магии оказалась именно тем, чего Алекс ожидал. И даже хуже. Профессор Биннс был призраком. Это само по себе не удивляло — Алекс видел призраков вчера, на пиру. Толстый Монах, Кровавый Барон, Серая Дама, Почти Безголовый Ник. Они были частью Хогвартса, как портреты и движущиеся лестницы. Но одно дело — призрак, который плавает между столами и болтает со студентами. И совсем другое — призрак, который ведёт урок. Биннс вплыл в класс через доску — буквально прошёл сквозь неё, как будто её не существовало. Бесцветный, прозрачный, в старомодной мантии и с выражением такой глубокой скуки на лице, как будто он умер не от старости, а от собственного предмета. — Садитесь, — сказал он голосом, который был похож на шелест пыльных страниц. — Откройте учебники на странице тринадцать. Гоблинские войны, введение. И начал говорить. Монотонно. Бесконечно. Без пауз, без интонаций, без единого признака того, что он осознаёт присутствие живых людей в комнате. «…восстание тысяча шестьсот двенадцатого года было вызвано несколькими факторами, главным из которых следует считать экономическое давление со стороны Министерства, которое в то время ещё не имело современной структуры, а представляло собой конгломерат разрозненных департаментов, каждый из которых преследовал собственные интересы, что приводило к несогласованности политики в отношении нечеловеческих существ, включая гоблинов, которые традиционно контролировали банковское дело…» Алекс пытался записывать. Информация была полезной — история, политика, отношения между магами и другими существами. Всё это могло пригодиться. Но голос Биннса обладал магическим свойством — он усыплял. Не метафорически — буквально. Веки тяжелели, голова клонилась, буквы на пергаменте расплывались. После сытного обеда сопротивляться было особенно трудно. Картофель, курица, пироги — всё это осело в желудке приятной тяжестью и теперь настойчиво требовало одного: лечь и закрыть глаза. К середине урока половина класса спала. Эрни — уронив голову на сложенные руки, похрапывал тихо. Джастин — боролся, моргал, клевал носом, но тоже проигрывал. Захария — единственный, кто выглядел бодрым, но он и не слушал; просто смотрел в окно с выражением холодного презрения. Энн рядом клевала носом. Её перо оставило длинную кляксу на пергаменте, когда она дёрнулась, просыпаясь. Она посмотрела на пятно, на Алекса — виновато, смущённо — и попыталась выпрямиться. Алекс чуть приподнял уголок губ — не совсем улыбка, но близко. Она порозовела, уткнулась в записи. Алекс продержался ещё минут пять. Потом понял: это бессмысленно. Голос Биннса был как белый шум — слова сливались в однородную массу, из которой невозможно было выловить ничего связного. Записывать — всё равно что зачерпывать воду решетом. Он отложил перо. Откинулся на спинку стула. Учебник на столе — «История магии» — был толстым, основательным. Всё, что Биннс бормотал сейчас, было там, на страницах. Структурировано, с датами, с пояснениями. Разумнее прочитать самому. Потом, вечером, в тишине. Без этого монотонного бубнежа, вытягивающего из головы способность думать. Алекс закрыл глаза. Не заснул — не совсем. Погрузился в то странное состояние между сном и явью, когда тело отдыхает, а сознание плывёт где-то на границе. Голос Биннса превратился в далёкий фон, как шум прибоя. «…договор семьсот двадцатого года, известный как Лондонское соглашение…» Он вынырнул, когда прозвенел колокол. Биннс прервался на полуслове — «…что привело к эскала—» — и вплыл обратно в доску, исчезая. Студенты начали просыпаться, тереть глаза, с недоумением смотреть на свои пустые или почти пустые пергаменты. — Он всегда такой? — простонал Джастин, поднимая голову. — Весь год? — Все семь лет, — ответил кто-то из старшекурсников, проходя мимо двери. — Удачи. Большой зал вечером был шумнее, чем утром или в обед. День закончился, напряжение первых уроков спало, и студенты расслабились — голоса звучали громче, смех — чаще. Алекс сидел на своём обычном месте. Энн — рядом, как всегда. Она выглядела уставшей, но довольной — первый день позади, она справилась. — Алекс! Мэри возникла у хаффлпаффского стола, проигнорировав возмущённые взгляды нескольких старшекурсников. В руках у неё была булочка, которую она явно утащила с гриффиндорского стола. — Как день? — Она плюхнулась на скамью рядом, хотя места было мало. Кто-то из хаффлпаффцев подвинулся с вздохом. — У нас была Астрономия! Теория пока, но профессор Синистра обещала, что скоро пойдём на башню ночью! Представляешь — ночью! Смотреть на звёзды! — Звучит неплохо, — кивнул Алекс. — У нас была История магии. — О! И как? — Ты когда-нибудь слушала, как призрак читает лекцию о гоблинских войнах? Мэри помотала головой. — Представь, — Алекс понизил голос, имитируя монотонный тон Биннса, — «…экономическое давление со стороны Министерства, которое в то время ещё не имело современной структуры, а представляло собой конгломерат разрозненных департаментов, каждый из которых преследовал собственные интересы…» Мэри захихикала. — Он правда так говорил? — Хуже. Он так говорит так все время. Без остановки. Без интонаций. Половина класса заснула к середине урока. — А ты? — Я продержался до конца, — сказал Алекс с достоинством. — Врёшь! — Почти до конца. Держался минут двадцать. Мэри хихикнула. — Ты!.. — Она ткнула его в плечо. — А я-то думала, хаффлпаффцы все такие серьёзные! — Мы серьёзные. Серьёзно стараемся не заснуть на Истории магии. Энн рядом смотрела на них — на Мэри, на Алекса. Не участвовала в разговоре, но слушала. На её лице было странное выражение — не грусть, не зависть. Скорее, любопытство. Как будто она наблюдала за чем-то незнакомым. — Кстати, — Мэри вдруг вспомнила, — ты узнал про гостиную? Можно к вам в гости? — Ещё нет. Спрошу у старосты сегодня. — Спроси-спроси! Хочу увидеть ваш цветок, который за солнцем следит! И как у вас вообще все там выглядит. — Спрошу, — пообещал Алекс. Мэри вскочила. — Ладно, побегу! Надо письмо Тому дописать, а то сова ждёт! — Она умчалась к гриффиндорскому столу, помахав на прощание. Алекс проводил её взглядом. — Она всегда такая, — сказала Энн тихо. Не вопрос — утверждение. — Такая — это какая? Энн помолчала. — Яркая, — сказала она наконец. Алекс кивнул. Яркая — хорошее слово. Мэри была как фейерверк: шумная, красочная, невозможно не заметить. И так же быстро исчезала, оставляя после себя звенящую тишину. Энн была другой. Тихой. Незаметной. И вместе с тем, всегда рядом. Гостиная Хаффлпаффа вечером была такой, какой он её помнил — тёплой, уютной, наполненной мягким светом и тихими голосами. Камин потрескивал, растения шевелились на подоконниках, кто-то из старшекурсников играл в волшебные шахматы в углу. Алекс нашёл старосту — Габриэля Трумана — у камина. Высокий, добродушный, с мягким лицом и располагающей улыбкой. — Хлой, верно? Первокурсник? Чем могу помочь? — Два вопроса, — сказал Алекс. — Первый — как отправлять письма домой? Габриэль кивнул на неприметный деревянный ящик у входа — Алекс раньше принимал его за часть мебели. — Кидаешь туда. Домовики забирают в полдень, относят в совятню. К вечеру письма уже в пути. — Понял. Спасибо. — Второй вопрос? — Можно приводить гостей с других факультетов? Габриэль чуть приподнял брови. — Быстро ты завёл друзей за пределами Хаффлпаффа. Кто? — Мэри Причард. Гриффиндор. Знакомая с детства, семьи дружат. — Причард… — Габриэль кивнул, вспоминая. — Да, слышал. На Гриффиндор поступила. — Он потёр подбородок. — Вообще-то, это не запрещено. Но и не поощряется. Гостиная — наше место, понимаешь? Безопасное пространство. — Понимаю. — Если хочешь привести— лучше вечером. И ненадолго. Час-два, не больше. И не поздней ночью. — Договорились. — Не за что. — Габриэль улыбнулся. — Рад, что спросил, а не просто притащил. Некоторые так делают, а потом удивляются, почему на них косо смотрят. Алекс кивнул и отошёл. Устроился в кресле у камина. Достал учебник, положил на колено. — Вингардиум Левиоса. Книга поднялась — плавно, без рывков. Привычно. Легко. — Ты уже умеешь?! Джастин. Круглые глаза, приоткрытый рот. — Дома учил, — сказал Алекс. — Но как? Я думал, в школе учат с нуля! — Родители-волшебники. Помогли с основами. Джастин смотрел на парящую книгу с выражением ребёнка перед витриной игрушечного магазина. — А мне покажешь? — выпалил он. — Как двигать палочкой, что говорить? Чтобы я уже знал, когда Флитвик будет объяснять? Алекс опустил книгу. Подумал. — Сядь, — сказал он. Джастин плюхнулся на пол рядом с креслом, скрестив ноги. — Движение, — Алекс показал палочкой. — Взмах и махание — разные вещи. Смотри: резко вверх, плавно вниз. Не наоборот. Повтори. Джастин схватил свою палочку и попытался повторить. Получилось коряво — слишком резко, слишком размашисто. — Меньше амплитуда, — поправил Алекс. — Ты книгу поднимаешь, не дом. — Ага! — Джастин попробовал снова. Лучше, но всё ещё неуклюже. — И главное — не думай о том, чтобы поднять. Думай о том, чтобы держать. Представь ладонь под книгой. — Ладонь? — Невидимую. Которая поддерживает снизу. Джастин закрыл глаза, нахмурился. Палочка в его руке дрогнула. — Не сейчас, — сказал Алекс. — Без правильного движения и слов — только навредишь себе — А слова? — Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са. Ударение на «о». Ле-ви-О-са, не Левио-са. — Вингардиум Левиоса, — повторил Джастин. — Ещё раз. — Вингардиум Левиоса! — Лучше. Джастин сиял. Энн появилась бесшумно — Алекс заметил её только когда она уже садилась в соседнее кресло. С тетрадью в руках. Она не смотрела на них. Достала перо, открыла тетрадь. Но Алекс знал — она слышала каждое слово. Он вернулся к упражнению. Книга вверх. Книга вниз. По кругу. Джастин смотрел, впитывая, запоминая. Джастин ушёл спать, взяв обещание завтра научить его «Люмосу», гостиная почти опустела, а он продолжал отрабатывать заклинание. Перевернуть в воздухе, отпустить, а потом подхватить, взять несколько предметов, все это требовало большого контроля. Сконцентрировавшись на упражнении, Алекс пропустил момент, когда Энн подошла к нему. — Ты хорошо объясняешь, — сказала она тихо. Алекс пожал плечами. — Просто повторяю то, что мне говорили. — Нет, — она покачала головой. — Ты понимаешь. Что трудно и почему. Не все так могут. Он не знал, что на это ответить. Промолчал. Камин потрескивал, бросая тени на стены. Цветок на подоконнике свернул лепестки — солнце давно зашло, нечего было ловить. — Ты часто учишься сам тому, что не задают? — Часто. — Почему? Хороший вопрос. Алекс задумался — не над ответом, а над тем, сколько правды можно сказать. — Потому что то, что задают — минимум, — сказал он наконец. — А минимума редко хватает. Она смотрела на него долго. В её глазах было что-то — не восхищение. Узнавание? Как будто он сказал что-то, что она сама думала, но не могла сформулировать. — Я тоже так считаю, — сказала она тихо. — Про минимум. Это было неожиданно. Она редко делилась мнениями — обычно только слушала, кивала, соглашалась. — Тогда ты умнее большинства, — сказал Алекс. Она порозовела. Отвела взгляд. — Спокойной ночи, — сказала она быстро и встала. — Спокойной ночи. Она ушла — в сторону девчачьих спален. Быстрее, чем обычно. Алекс посмотрел ей вслед. Потом поднялся и пошёл к себе. Спальня встретила его мягким светом ночников и тихим сопением Эрни. Захария читал при свете палочки — что-то тонкое, в кожаном переплёте. Не учебник. Не поднял глаз, когда Алекс вошёл. Джастин уже лежал в кровати, но не спал — смотрел в потолок с мечтательным выражением. — Я всё думаю про ладонь, — сказал он, когда Алекс прошёл мимо. — Невидимую. Под книгой. — Хорошо. Думай. — А ты правда считаешь, что у меня получится? Ну, когда потренируюсь? Алекс остановился. Посмотрел на него. Джастин был магглорождённым. Месяц назад он не знал, что магия существует. Теперь — лежал в подземной спальне волшебного замка и думал о невидимых ладонях под перьями. — Получится, — сказал Алекс. — Если будешь работать. Джастин улыбнулся — широко, искренне. — Спасибо, Алекс. За всё. За объяснения, за… ну, за то, что не смеёшься. — Не за что. Алекс прошёл к своему столу, писать письмо домой. Достал пергамент, перо, чернильницу и палочку, зажёг «Люмос». «Мама, папа, Первый день прошёл нормально. Распределили в Хаффлпафф — гостиная уютная, под землёй, но тепло. Много растений, один цветок следит за солнцем. Чары понравились — профессор Флитвик хороший, объясняет понятно. Травология тоже неплохо, профессор Спраут добрая. История магии скучная — профессор-призрак усыпляет голосом, буду читать учебник сам. Мэри в Гриффиндоре, как и хотела. Передаёт привет. Познакомился с соседями по спальне — Эрни много говорит про семью, Джастин магглорождённый и всему удивляется, Захария держится особняком. Напишу ещё через неделю. Алекс P.S. Как отправлять письма — разобрался. Тут ящик в гостиной, домовики относят в совятню.» Он перечитал письмо. Суховато, но пойдет. Больше, чем писал бы в той, другой жизни — там писать было некому. Сложил пергамент, убрал в конверт. Написал адрес — «Хлой, Лайн-стрит, 12, Лондон». Утром бросит в ящик. Алекс переоделся в пижаму. Решив, почитать что-нибудь на ночь, он достал из своих вещей книгу. «Тёмные искусства: история и классификация» — одна из тех, что купила мама на Косой аллее. До сих пор только пролистывал оглавление. Название было обманчивым. Книга не учила тёмной магии — она объясняла, как от неё защищаться. История проклятий, их классификация, способы противодействия. И в конце — раздел о базовых защитных и контролирующих чарах. Алекс открыл последнюю главу. «Заклинания контроля и обездвиживания» Пролистал страницы. Инкарцеро — путы, связывающие цель. Сложно, требует точности. Ступефай — оглушающее. Мощно, но энергозатратно. Алекс продолжил просмотр заклинаний. Палец остановился на строчке. Петрификус Тоталус. Полное окоченение тела. «Заклинание вызывает полную иммобилизацию цели. Руки прижимаются к бокам, ноги сводятся вместе, тело становится жёстким, как доска. Жертва остаётся в сознании, но не может двигаться или говорить. Относится к категории контролирующих чар, не наносит физического вреда. Широко применяется аврорами для задержания подозреваемых без риска травм. Движение палочки: прямой тычок вперёд, резкий, без замаха. Вербальный компонент: Пет-ри-фи-кус То-та-лус. Ударение на второй слог. Ключ к успеху: представить цель как статую. Неподвижную, застывшую. Не «остановить» — а «сделать каменным»». Алекс перечитал абзац дважды. Не боевое заклинание в привычном смысле — скорее, контролирующее. Обездвижить, не ранить. Полезно, если нужно остановить кого-то без лишнего шума. Без лишних вопросов. Аврорское заклинание. Мать наверняка его знала. Он попробовал движение — без слов, без магии. Просто отработать моторику. Прямой тычок вперёд. Резко. Без замаха. Раз. Другой. Третий. На ком практиковаться — вопрос. Хотелось бы, конечно, живую цель, но просить Джастина или Энн постоять неподвижно, пока их будут превращать в статую… Вряд ли они обрадуются. Позже. Когда будет возможность. Когда точно поймёт, готов ли он к чему-то сложнее левитации. Он закрыл книгу, убрал обратно. К этому времени Захария уже погасил свет и лег спать. Темнота комнаты была мягкой, не враждебной. Тёплый воздух, запах земли и чего-то травяного из гостиной просачивался даже сюда. Дыхание соседей — ровное, спокойное. Эрни даже храпел, негромко. Алекс лежал с закрытыми глазами. Первый день. Три урока. Десятки лиц, имён, обрывков информации — всё это нужно было разложить по полочкам, запомнить, осмыслить. Флитвик — хороший преподаватель, энергичный, понятный. С ним проблем не будет. Спраут — добрая, но не наивная. Видит студентов, замечает, кому что даётся. Невилл расцвёл под её взглядом. Биннс — бесполезен. Читать самому, не тратить время на лекции. Поттер. Видел его сегодня — на Травологии. Обычный мальчишка, худой, в очках. Рядом с ним Уизли и Грейнджер — точнее, Уизли рядом, Грейнджер чуть в стороне. Они уже сбивались в группу, в команду. Как в тех обрывках памяти — трое друзей, которые… Доберутся до философского камня? Убьют Волдеморта? Он точно не помнил. Только ощущение — они важны. Они будут в центре сюжета. Держаться подальше. Энн. Тихая, наблюдательная. Сегодня она сказала больше слов, чем за весь день в поезде. «Я тоже так считаю. Про минимум». Это было… неожиданно. Она не просто соглашалась — она думала. Под всем этим страхом и молчанием была голова, которая работала. Опасно? Полезно? Он не знал пока. Сон пришёл быстро — мягкий, без сновидений. Тёплая темнота хаффлпаффских подземелий укутала его, как одеяло.